Готовый перевод Stripped / Обнаженные: Chapter 14

ГЛАВА 14

КЭССИ

Джон был таким серьезным в машине. На секунду, показалось, что он больше не претворяется. Стены сломались, и он стал простым парнем. Мне не нравилось это, я была в восторге от этого. Если бы он был таким все время, у меня были бы большие неприятности. Ни за что я не дам ему уйти из моей жизни. Слава Богу Джонатан снова превратился в надменную версию самого себя, как только мы вышли из машины.

Когда мы пересекали парковку, он взял меня за руку и потянул в сторону от толпы людей.
- Что происходит?

- Ничего. Этот парень всегда собирает толпы протестующих. Давай зайдем внутрь и насладимся нашим туром. там будет несколько других посетителей, которые покупали картины Грея в прошлом, но кроме них - все здание в нашем распоряжении. Классно, не так ли?

Он открыл дверь и пропустил меня вперед.
- Ты гордишься собой.

- Самую малость.

Нас отводят к экспонатам, после того, как Джонатан здоровается с директором. Картины, больше меня, занимают всю стену, все они мрачные и унылые. Женщины тщательно нарисованы, выражения их лиц через чур сексуальны. Я не могу спокойно смотреть на них, стоя рядом с Джоном.

Когда он успел стать Джоном? Я думаю об этом, искоса смотря на него. Он подходит к картине, приложив руку к подбородку. Он смотрит на нее, не мигая, не боясь, что кто-то смотрит на него. Тема картины смущает меня. Похоже, что женщина на холсте в экстазе, но она одна. Ее одиночество и цвета придают картине мрачность - она кажется потерянной.

Джон поворачивается ко мне, скрестив одну руку на груди, а другую приложив к губам.
- Итак, что ты думаешь о скандально известном Джонатане Грее?

Я пожимаю плечами, и пытаюсь не смотреть на Джона. Картины более выразительные, чем я ожидала, поэтому я отшучиваюсь, осознавая, что это всего лишь защитный механизм.

- Хм, что с этим парнем?

Я склоняю голову набок и смотрю на еще одну картину обнаженной женщины. Однотонные цвета такие унылые, что мне хочется плакать.

Джон подходит ко мне и засовывает руки в карманы.
- Да, думаю, все чувствуют эту грусть. Я не знаю. Я был бы безумно счастлив, если бы эта цыпочка позировала мне у меня дома.

Я смотрю на него и ухмыляюсь.
- Удивительно, что этого еще не произошло. Здесь написано, что художник и модели из Нью Йорка.

Джонатан фальшиво улыбается и становится передо мной, загораживая собой картину. Скрестив руки на груди, он говорит:
- Я не спал со всеми жительницами Нью Йорка.

- Нет, я знаю. Ты обильно осеменял Нью Йорк и близ лежащие окрестности. Не забудь про Коннектикут. Они злятся, когда мы забываем про них.

Я усмехаюсь и отхожу к другой картине. Проходя мимо окна, я смотрю в него. Снаружи стоят люди с плакатами. На каждом написаны толстые черные буквы. Они кажутся взбудораженными, как будто от этого что-то изменится.

Джонатан громко смеется и качает головой. Он следует за мной и останавливается у окна.
- Черт возьми, они начинают шуметь.

Странно, что они впустили нас, несмотря на то, что творится на улице.

Он пожимает плечами,
- Ни капельки. Это единственно преимущество фамилии Ферро.

- Да, и неприличное количество денег.
Оглядываясь, я награждаю его улыбкой.

В Джонатане есть что-то такое, как будто ни одно мое слово не ранит его. Любой комплимент или упрек, брошенный в его сторону, просто скатится с его плеч, как будто его кожа сделана из кевлара. Он не берет ничего близко к сердцу - никогда. Все это заставляет меня задуматься о том, что же сделало его таким.

Джонатан отступает назад и смотрит на свои туфли. После этого он становится рядом со мной. На картине перед нами изображена бледная кода на снегу, кремовая и белая, и грустные глаза, от которых меня бросает в дрожь. Я слишком долго смотрю на полотно. Он стоит рядом со мной. Я спрашиваю:
- Как ты думаешь, что он хотел передать этим?

- Я думаю, это девушка, Кэсси. То есть, конечно же это может быть и мужская грудь, но ее попка слишком маленькая -
Я толкаю его в бок локтем. Он затыкается, фыркая от смеха.

- Нет, ты придурок. Я имею в виду художника - Джонатана Грея. Что с ним такое? Все эти картины такие печальные. Как будто смотришь в эмоциональную бездну, а женщина отходит на второй план.

Джонатан поднимает брови, как будто находиться под впечатлением. Он скрещивает руки на мускулистой груди и задирает подбородок. Его губы сжимается и разжимаются, как будто он хочет что-то сказать, но не говорит.

Мягким голосом я произношу:
- Скажи мне. Я знаю, ты думаешь о чем-то - просто скажи это. Не думаю, что из-за этого стану думать хуже о тебе, - я дразню его.
Он снова смеется, но все еще ничего не говорит. Я копирую его позу и поднимаю голову вверх. Смотря ему в глаза, говорю:
- Твое молчание заставляет меня подумать, что ты раздумываешь, как бы удовлетворить эту цыпочку.

Джонатан смеется слишком громко, заставляя некоторых людей, включая охранников, посмотреть на нас. На его лице появляется милая улыбка. Боже, он такой милый.

- Боже, ну и безвкусица. Хотя официальный стиль слегка и облагородил твои слова. Спасибо, я ценю это.

- Всегда, пожалуйста.
Я самодовольно улыбаюсь, пока он не продолжает.

Джонатан не смотрит на меня, вместо этого он смотрит на картину, как будто мечтает о чем-то.

- Когда я был маленьким - только только ставший тинейджером - была женщина, похожей на нее. Все в ней было мягким и соблазнительным. Она была похожа на рай, тихую гавань во время шторма.

Он сжимает губы и с трудом сглатывает..

- Но некоторые бури никогда не заканчиваются. Они продолжаются и продолжаются, пока боль не становится настолько невыносимой, что это все, что у тебя остается.

Он показывает на картину.

Печальные глаза и женщина в тумане становятся белыми, но она не исчезла - ее предательство всегда рядом, прямо перед чертовым лицом.

Несколько секунд мы стоим, молча, затем он смотрит на меня.
- Слишком искренне?

- Ни капельки. У всех есть темная сторона, Джон.
Я смотрю на него некоторое время. Он тяжело дышит и не смотрит на меня.
- Эй, настоящие друзья не сбегают, когда что-то идет наперекосяк. Я не знаю, кем была та женщина или что она сделала с тобой, но -

Она была замечательной. Она не сделала ничего, чего бы не хотел тринадцатилетний парень, но -, - он качает головой и откидывает назад свои волосы.

- Но что?
О чем, черт возьми, он говорит?

Он смотрит прямо мне в глаза, и, кажется, что весь воздух был высосан из комнаты. Люди, стоящие рядом, исчезли. Охранники стали серым пятном справа, а пожилая пара на скамье отошла на второй план. В этот момент он стал всем.

Когда его глаза встречаются с моими, кажется, что его синие - это волны, а сам он тонет. Я вижу, что он в опасности, но уже слишком поздно. Эта буря прошла, и он утонул в ней. человек, стоящий передо мной - оболочка того, кем он был, иллюзия, покрытая милыми улыбками и нежными словами. Несмотря на то, что мы не так давно знакомы, я вижу его насквозь.

Уязвимость этого момента пробуждает во мне гнев. Я ненавижу это. Мне не нравиться, что кто-то причинил ему боль. Мне не нравиться, что я топталась на одном месте и ничего не сделала, чтобы предотвратить это. Мне не нравиться, что я слабая и что ему больно. Я н7е хочу причинять ему боль, не сейчас. Никогда. Если я подниму руку и дотронусь до него, этот миг разобьется на тысячи осколков, но желание держать его в своих объятиях переполняет меня.

Мои пальцы легонько касаются его руки, и он вздрагивает. Он начинает быстро моргать, и веселое выражение лица, которое он носит, словно маску, возвращается.

- Но я не должен жаловаться. То есть, у меня нет никаких причин для...
Он смотрит куда угодно, но не на меня.

- Ты не жалуешься.

Он прочищает горло и подергивает плечами, еще крепче сжимая руки на груди.
- Ты не говоришь о своей матери, а я не хочу говорить о своей.

Хм, да, я не говорю. Но я не понимаю. Мой мозг пытается осмыслить то, что он мне только что сказал - то, что звучало эротично - пока он не упомянул свою маму. Качая головой, я спрашиваю:
- Твоя мама? Как она -

Ему настолько неуютно, что он начинает ерзать передо мной, как будто я собираюсь придавить его своей туфлей. Он похож на жучка, перевернувшегося на спину, неспособного перевернуться без помощи. Я улыбаюсь и отвожу взгляд, заправляя волосы за ухо. Пожилой охранник, стоящий недалеко от меня, теребит свое обручальное кольцо на левой руке. Его тело напряжено, но я не знаю почему.

И сразу происходит невероятное. Пол начинает трястись, и до того, как я что-то начинаю понимать, из другого конца комнаты раздаются громкие звуки. На нас летят обломки. Джонатан сразу же хватает меня за руку и прижимает к полу. Он окатывает нас к скамье в дальнем конце комнаты. Слышатся выстрелы, но комната в дыму, и я ничего не вижу. Я цепляюсь за Джонатана и прижимаюсь к его плечу. Меня начинает трясти.

Мы лежим под скамьей. Он крепко держит меня. Кажется, прошло несколько лет, но на самом деле всего лишь несколько секунд. Меня охватывает паника, но его тело прижимает мое. Он говорит со мной, но я не слышу его. У меня все еще звенит в ушах от оглушающей тишины, последовавшей за взрывом. Я все еще прижимаю голову к его груди. Мое сердце бьется так сильно, что я уверена, что ощущаю его. Дым начинает рассеиваться. Джонатан что-то говорит, но я не знаю что. Звон не прекращается.

Плача, я качаю головой и говорю:
- Нет, Джон. не оставляй меня.
Я готова умолять его, просить его остаться. Я так сильно напугана, что не знаю, что делать, но больше всего я боюсь потерять его.

Джонатан берет меня за руку и прижимает ее к своим губам. Он продолжает говорить, но я не слышу его голос. Медленно, он отстраняется от меня и вытаскивает меня из-под скамье в углу комнаты. Перед нами обручальное кольцо охранника и ручеек крови, ведущий к его разорванному телу в другом конце комнаты.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/44163/174201

Переводчики: juliaetta