Готовый перевод Allegiant (Divergent, #3) / Аллигент: Chapter Eighteen,TOBIAS

Это странно видеть людей, которых вы не очень хорошо знаете, утром с сонными глазами и складками от подушки на щеках; знать, что Кристина веселая утром, Петр просыпается с идеально ровными волосами, а Кара общается только ворча, медленно двигаясь , шаг за шагом, к кофе.

Первое, что я делаю, принимаю душ и переодеваюсь в одежду, которую они предоставляют нам, которая не сильно отличается от одежды к которой я привык, но все цвета сочетаются друг с другом, они ничего не значат для этих людей. Я ношу черную рубашку и синие джинсы и пытаюсь убедить себя, что это нормально, что я чувствую себя нормально, что я адаптируюсь.

Суд моего отца сегодня.Я еще не решил, собираюсь я смотреть его или нет.

Когда я возвращаюсь, Трис уже полностью одета, сидит на краю одного из кроватки, как будто она готова прыгнуть на ноги в любой момент. Так же, как Эвелин.

Я схватила булочку с подноса с завтраком, который кто-то нам принес, и сажусь напротив нее. “Доброе утро. Ты рано встала.”

"Да,"-говорит она, перенося свои ноги так, что они оказываются между моими,-"Зоя нашла меня утром у той большой скульптуры-Дэвид хотел мне что-то показать." Она взяла стеклянный экран, лежащий рядом с ней. Он засветился, когда она прикоснулась к нему, показывая документ. "Это файл моей матери. Судя по всему, она пишет маленький журнал." Она подвинулась так, как будто было неудобно. "Я еще не смотрела что там"

"Что ж,"-я сказал,-"Почему ты не читаешь его?"

"Я не знаю." Она положила его обратно, и экран автоматически отключился. "Я думаю, что боюсь этого"

Дети Отречения редко знают своих родителей в какой-либо значительной мере, потому что Отреченные родители никогда не проявляют себя так, как другие родители, когда их дети вырастают до определенного возраста. Они заворачивают себя в серую ткань доспехов и самоотверженные поступки, уверенные, что делиться - значит потакать собственным слабостям. Это не просто восстановленная часть мамы Трис; это первые и последние честные проблески той, кем Натали Приор действительно была.

Затем я понимаю, почему она так держится за него, как за магический предмет, который может раствориться в один момент. И почему она хочет сохранить его неоткрытым на некоторое время - это то же самое, что я чувствую насчет суда над моим отцом. Это может рассказать ей что-то, чего она не желает знать.

Я проследил за ее взглядом по комнате туда, где сидит Калеб, жуя кусок злака-мрачный,словно надутый ребенок.

"Ты собираешься показать ему это?" спрашиваю я.

Она не отвечает

"Обычно я не сторонник говорить показывать ему что-то,"- говорю я. "Но в данном случае..это принадлежит не только тебе"

"Я знаю это",-сухо говорит она. "Конечно я покажу ему это, но я хочу увидеть это первой."

Я не могу с этим поспорить. Большая часть моей жизни была потрачена на близкое хранение информации, проигрывание в моей голове снова и снова. Желание поделиться с кем-то это одно, а желание защититься-это естественно, как дыхание.

Она вздыхает, потом отламывает кусок булочки в моей руке. Я щелкаю по ее пальцам и она убирает их. "Хэй, в пяти шагах справа от тебя их дополна"

"Тогда ты не должен жадничать", говорит она, улыбаясь.

"Достаточно справедливо."

Она притягивает меня к себе за рубашку и целует. Я держу ее подбородок рукой, пока отвечаю на поцелуй.

Тогда я заметил, что она крадет другой кусок маффина, я оторвался и посмотрел на нее

"Серьезно."-говорю я. "Я принесу тебе один со стола. Это займет всего секунду."

Она усмехнулась. "Есть кое-что, о чем я хотела тебя спросить. Ты делал сегодня утром маленький генетический тест?"

Фраза "маленький генетический тест" показалась мне оксюмороном.

"Зачем?" говорю я. Просить показать мои гены, тоже самое что просить меня показаться голым.

"Я встретила парня-его имя Мэттью-он работает в здешней лаборатории, и он сказал, что они заинтересованы в твоем генетическом материалы для исследования,"-сказала она. "И он спрашивал о тебе, в частности, потому что ты своего рода аномалия"

"Аномалия?"

- Видимо, ты проявил некоторые характеристики Дивергента и не проявил других, - говорит она. - Я не знаю. Ему просто любопытно узнать об этом. Ты не обязан этого делать.

Воздух вокруг моей головы становится теплее и тяжелее. Чтобы облегчить дискомфорт, я касаюсь задней стороны шеи, царапаясь о линию роста волос.

Где-то в течении часа или около того Маркус и Эвелин появятся на экранах. Неожиданно я понимаю, что не могу смотреть.

И даже несмотря на то, что я действительно не хочу позволить незнакомцу исследовать кусочки паззла, который составляет мое существо, я говорю:
- Конечно. Я сделаю это.

- Отлично, - говорит она и съедает другой кусочек моего маффина. Прядка волос падает ей на глаза, и я убираю ее назад даже прежде, чем она замечает это. Она накрывает мою руку своей, теплой и сильной, и уголки ее рта приподнимаются в улыбке.

Дверь открывается, пропуская молодого человека с раскосыми, угловатыми глазами и черными волосами. Я немедленно признаю его как Джорджа Ву, младшего брата Тори. "Джорджи", вот как она его называла. Он улыбается головокружительной улыбкой, и я чувствую желание отступить назад, чтобы оставить больше места между собой и его грядущим горем.

- Я только что вернулся, - говорит он, запыхавшись. - Они сказали мне, что моя сестра отправилась с вами, ребята, и...

Трис и я обмениваемся встревоженными взглядами. Все вокруг нас замечают Джорджа и затихают такой тишиной, какую вы можете услышать на похоронах в Отречении. Даже Питер, от которого я ожидал жажды чужих страданий, выглядит смущенным, передвигая руки со своего пояса в карманы и обратно.

- И... - снова начинает Джордж. - Почему вы все так на меня смотрите?

Кара шагает вперед, чтобы сообщить плохие вести, но я не могу представить Кару способной поделиться этим правильно, так что я встаю, перекрывая ее голос.

- Твоя сестра действительно ушла с нами, - говорю я. - Но нас атаковали Афракционеры, и она... не смогла.

Существует так много того, чего нельзя передать фразой - как быстро это было, и звук ее тела, ударяющегося о землю, и хаос, в котором каждый ринулся в ночь, спотыкаясь о траву. Я не вернулся за ней. Я должен был - из всех людей в нашей группе я знал Тори лучше всех, как крепко ее руки сжимали татуировочные иглы, и как грубо звучал ее смех, будто выцарапанный наждачной бумагой.

Джордж касается стены позади себя, чтобы устоять на ногах. - Что?

- Она отдала свою жизнь, защищая нас, - говорит Трис с неожиданной мягкостью. - Без нее никто из нас не смог бы сделать это.

- Она... мертва? - слабо произносит Джордж. Он опирается на стену всем своим телом, и его плечи опускаются.

Я вижу в прихожей Амара с кусочком тоста в руке, и его улыбка быстро затухает на его лице. Он оставляет тост лежать на столе возле двери.

- Я пытался найти тебя раньше, чтобы рассказать, - говорит Амар.

Прошлой ночью Амар произнес имя Джорджа настолько вскользь, что я не думала, что они действительно знают друг друга. Видимо, знают.

Глаза Джорджа стекленеют, и Амар одной рукой заключает его в объятия. Пальцы Джорджа согнуты в жесткие углы на рубашке Амара, костяшки побелели от напряжения. Я не слышу, чтобы он плакал, и, возможно, он не плачет, возможно, все, что ему нужно, это лишь держаться за что-нибудь. У меня есть только туманные воспоминания о моем собственном горе по моей матери, когда я думала, что она была мертва - только чувство, что я была отрезана от всего вокруг меня, и постоянное ощущение необходимости проглотить что-нибудь. Я не знаю, каково это для других людей.

В конце концов, Амар выпроваживает Джорджа из комнаты, я смотрю как они уходят по коридору, тихо говоря о чем-то.

Едва припоминаю, что я согласился пройти генетический тест, в то время как у входа в общежитие появляется кто-то ещё - мальчик, ну или не совсем мальчик, выглядит не младше меня. Он машет Трис.

"О, это Мэттью," говорит она. "Думаю, нам пора."

Она хватает меня за руку и ведёт к выходу. Не помню, чтобы она говорила мне, что Мэттью не старый, ворчливый учёный. Может и не говорила об этом вообще.

Не будь идиотом, думаю я.

Мэттью протягивает руку. "Привет. Рад знакомству. Я Мэттью."

"Тобиас," говорю я, потому, что "Четыре" звучит здесь странновато. Здесь людям не пришло бы в голову идентифицировать себя по количеству собственных страхов. "Мне тоже."

"Итак, мы идём в лаборатории, я полагаю," говорит он. "Сюда."

Этим утром объединение наполнено людьми, одетыми в зеленую или темно-синюю униформу, которая облегает лодыжки или заканчивается несколькими дюймами выше ботинка, в зависимости от роста человека. Объединение полно открытых площадок, отходящих от главных коридоров, подобно сердечным камерам, каждая из них отмечена буквой и номером, и, кажется, люди передвигаются по ним, некоторые неся стеклянные устройства, как то, которое принесла Трис этим утром, а некоторые с пустыми руками.

- Что это за цифры? - говорит Трис. - Просто способ маркировки площадок?
- Здесь раньше были ворота, - говорит Мэттью. - Это значит, что у каждой из них была дверь и коридор к конкретному самолету, отправляющемуся в конкретное место. Когда они переделали аэропорт в объединение, они вырвали все стулья, на которых люди сидели в ожидании полета, и заменили их лабораторным оборудованием, в большинстве взятым из городских школ. Эта область объединения в основном является огромной лабораторией.

- Над чем они работают? Я думал, вы просто наблюдали за экспериментами, - говорю я, смотря на женщину, которая спешит из одного конца коридора в другой с экраном, балансирующем на обеих ладонях, как подношение. Лучи света простираются по полированным плиткам, искривляясь к потолку. Через окна все кажется таким мирным, кадждая подрезанная травинка и дикие деревья, качающиеся на расстоянии, и трудно представить, что за пределами этого места люди уничтожают друг друга из-за "поврежденных генов" или живут под строгими правилами Эвелин в городе, который мы покинули.

- Некоторые из них именно этим и занимаются. Все, что они замечают во всех остальных экспериментах, должно быть записано и проанализировано, так что это требует многих сил. Но некоторые также работают над созданием более эффективных способов лечения генетических повреждений или разработки сывороток для наших личных нужд, вместо того, чтобы создавать их для нужд экспериментов - десятки проектов. Все, что тебе надо сделать, это лишь прийти со своей идеей, собрать команду и предложить это совету, который работает под руководством Дэвида. Они обычно одобряют все, что не слишком рискованно.

"Да," говорит Трис. "Не стоит рисковать."

Она слегка закатывает глаза.

"У них неплохие основания для такого усердия," говорит Мэттью. "Перед тем, как были основаны фракции, и стали использовать сыворотки, эксперименты почти всегда подвергались регулярным атакам изнутри. Сыворотки помогали людям, участвовавшим в эксперименте, держать себя под контролем, особенно сыворотка памяти. Ну, полагаю никто больше этим не занимается

-всё в Оружейной Лаборатории.

"Оружейная Лаборатория". Он произносит эти слова, будто что-то хрупкое. Святые слова.

"Так, это Бюро дали нам сыворотки, по началу," говорит Трис.

"Да," говорит он. "И Эрудиты продолжили работу над ними, стали совершенствовать их. Включая твоего брата. Если честно, у нас есть несколько их разработок, полученных из наблюдений в контрольной комнате. Единственное над чем они не работали - это сыворотка памяти

- сыворотка Отречённых. Наша намного совершеннее, с тех пор это наше лучшее оружие."

"Оружие," повторяет Трис.

"Ну, в городах её используют против мятежников, лишь с одной целью - стереть воспоминания людей, чтобы не пришлось их убивать; чтобы они забыли, против кого сражаются. Мы также используем её против повстанцев из-за границы, что всего в часе пути отсюда. Когда мятежники организуют рейды, сыворотка помогает остановить их, не лишая жизни."

"Это . . ." Начинаю я.

"Всё ещё так ужасно?" подхватывает Мэттью. "Может быть. Но начальство здесь считает, что это помогает нам держаться на плаву, помогает дышать. Так что."

Я поднимаю брови. Он только что высказался против своих собственных лидеров, так обыденно, что я едва заметил. Интересно, разве в этом месте можно так просто выражать своё несогласие, публично, посреди обычного разговора, вместо секретных местечек и шёпота.

Он сканирует свою карту у массивной двери слева от нас, и мы входим в ещё один коридор, тесный, залитый тусклым светом флуоресцентных ламп. Затем останавливается у двери с надписью КОМНАТА ГЕННОЙ ТЕРАПИИ 1. Внутри, девушка со светло-коричневой кожей в зелёном комбинезоне, меняет бумаги на экзаменационном столе.

"Это Хуанита, лабораторный техник.

Хуанита, это - "

"Да, я знаю, кто они," говорит она улыбаясь. Краем глаза я замечаю строгий, раздражённый взгляд Трис, которой напомнили, что вся наша жизнь была под прицелом камер. Однако она не произносит об этом ни слова.

Девушка протягивает мне руку. "Босс Мэттью единственный, кто зовёт меня Хуанита. Кроме самого Мэттью разумеется. Я просто Нита. Вам приготовить два теста?"

Мэттью кивает.

"Сейчас принесу." Она открывает ряд шкафчиков и достаёт что-то оттуда. Всё упаковано в пластик и бумагу, с белыми ярлычками. Комната наполняется шумом мнущейся и рвущейся бумаги.

"Вам, ребята, здесь нравится?" спрашивает он нас.

"Стараемся привыкнуть," говорю я. "Да, зная о чём ты." Нита

улыбается мне. "Я приехала сюда из другого эксперимента - того что в Индианаполисе, того, что провалился. Ой, вы не знаете где это, не так ли? Это недалеко отсюда. Меньше часа на самолёте." Она делает паузу. "Это вам тоже ни о чём не говорит. Хотя знаете, это не важно."

Она достаёт шприц из бумажно-пластиковой обёртки, Трис напрягается.

"Для чего это?" спрашивает она.

"Это позволит прочесть ваши гены," говорит Мэттью. "Всё хорошо?"

"Да," говорит Трис, но она всё ещё напряжена. "Просто . . . не нравится, когда мне вкалывают странные жидкости."

Мэттью кивает. "Уверяю тебя, это только чтобы получить информацию о твоих генах. Ничего более. Нита может подтвердить это."

Нита кивает.

"Хорошо," говорит Трис. "Только . . . можно я сама?"

- Конечно,- говорит Нита. Она подготавливает шприц, наполняя его тем, что собирается нам вводить, и дает его Трис.

"Я дам тебе простое объяснение, как это работает," говорит Мэттью в то время, как Нита протирает руку Трис антисептиком. Он пахнет резко и неприятно, щипает меня за нос.

"Эта жидкость содержит в себе микрокомпьютеры. Они разработаны, чтобы распознавать определённые генетические маркеры, и передавать информацию в компьютер. Процесс займёт около часа, после чего у нас будет вся необходимая информация, хотя, очевидно, что на анализ твоего генетического материала потребуется больше времени."

Трис втыкает иглу в свою руку и нажимает на поршень.

Нита берёт мою руку и проводит смоченной в оранжевой жидкости марлей по коже. Жидкость в шприце серебристо-серая, словно чешуя у рыб, она проникает через иглу в моё тело, я представляю, как эти микроскопические технологии, прогрызают себе путь через моё тело, исследуя и анализируя меня.

"Что это за . . . микрокомпьютеры?" Мэттью кивает и я продолжаю. "Что конкретно они ищут?"

"Ну, когда наши предшественники в бюро ввели исправленные гены вашим предкам, они также предусмотрели генетический маркер, который показывает нам, что человек генетически здоров. В частности, генетический маркер позволяет не подвергаться действию симуляции - то, что мы легко можем проверить, и что показывает нам, здоровы твои гены или нет. Это одна из причин, почему все люди в городе должны были пройти тест на способности в шестнадцать лет - если ты осознаёшь, что проходишь тест, то возможно ты имеешь здоровые гены."

Я добавил тест на способности в свой список вещей, лишь однажды имевших для меня значение, отбросил в сторону, ведь это было просто уловкой людей, желающих получить от меня нужную им информацию.

Сложно поверить что не подвергаться действию симуляции, то, что заставило меня почувствовать себя влиятельным и особенным, за что Джанин и Эрудиты могли бы убить, всего лишь признак генетического здоровья для этих людей. Как специальное кодовое слово, говорящее им, что я в их генетически здоровом обществе.

Мэттью продолжает, "Единственная проблема с генетическим маркером заключается в том, что сопротивление симуляции и сывороткам не всегда означает, что человек - Дивергент, это может быть просто сильная сопротивляемость. Иногда люди остаются в сознании, подвергаясь симуляции, или могут сопротивляться сывороткам имея повреждённые гены." Он пожимает плечами. "Именно поэтому мне интересны твои гены, Тобиас. Любопытно узнать, Дивергент ли ты на самом деле, или сопротивляемость стимуляции заставляет тебя казаться тебя таким."

Нита, обнуляющая счётчик, сжимает губы, словно пытается удержать язык за зубами. Чувствую себя неловко. Может ли быть вероятность, что я не Дивергент?

"Осталось только сидеть и ждать," говорит Мэттью. "Я собираюсь идти на завтрак. Пойдёмте со мной, если хотите есть."

Мы с Трис мотаем головами.

"Я скоро вернусь. Нита, составишь им компанию, хорошо?"

Мэттью уходит не дожидаясь ответа Ниты, и Трис сидит за экзаменационным столом, под ней шелестит бумага, и затем рвётся в том месте, где её нога свисает с края. Нита засовывает руки в карманы своего комбинезона и смотрит на нас.

У неё карие глаза, они блестят так же, как и лужа масла под протекающим двигателем. Она приносит мне ватный шарик и прижимает его к пузырьку крови с внутренней стороны моего локтя.

"Так ты из другого города-эксперимента?," спрашивает её Трис. "Как давно ты здесь?"

"С тех пор, как Индианопольский эксперимент был расформирован, что было лет восемь назад. Я могла бы интегрироваться в основное население, свободное то экспериментов, но это было бы уже слишком." Нита прислоняется к счётчику. "Так что я вызвалась, чтобы меня отправили сюда. Привыкла быть швейцаром. Двигаюсь по карьерной лестнице, наверное."

Она произносит это с определённым количеством горечи. Я подозреваю, что здесь, как и среди Бесстрашных, есть определённый предел, выше которого ей не суждено подняться, и она подбирается к нему раньше, чем хотела бы. То же сделал и я, когда выбрал для себя работу в контрольной комнате.

"А в твоём городе тоже были фракции?" Говорит Трис.

"Нет, была контрольная группа - это помогло им выяснить, что фракции были эффективны. Была куча правил, например комендантский час, подъём в определённое время, управление безопасностью. Никакого оружия. Вроде того."

"Что случилось?" Говорю я, и спустя секунду, после того, о чем вероятно не стоило спрашивать, уголки рта Ниты опускаются вниз, словно воспоминания давят на неё со всех сторон.

"Ну, несколько людей внутри знали, как создавать оружие. Они сделали бомбу - ну ты понимаешь, взрывчатку

- и заложили её в здании правительства," говорит она. "Погибло много людей. И после этого Бюро решило, что наш эксперимент провалился. Они стёрли воспоминания подрывников, а оставшихся отправили в другие места. Я единственная решила пойти сюда"

"Прости," мягко говорит Трис. Иногда я забываю обращать внимание на мягкие черты её характера. Слишком долго, всё что я видел в ней - это силу, выделяющуюся как мышцы на её руках. или как чёрные чернила в татуировке не её ключице.

"Всё в подрядке. Вы, ребята, тоже прошли через это." - говорит Нита. "То, что сделала Джанин Метьюс, и остальное."

"Почему они не закрыли наш город?" - спросила Трис. "Как твой?"

"Они всё ещё могут закрыть его." - отвечает Нита. "Но в общем эксперимент в Чикаго очень долго был удачным, так что они не охотно прикроют его. Это был первый город с разделением на фракции."

Я убираю ватный шарик от моей руки. В месте, куда вошла игла осталось красное пятнышко, но кровь больше не идёт.

"Мне нравится думать, что я бы выбрала бесстрашие,"-продолжает Нита. "Но врятли бы у меня хватило на это духу."

"Ты была удивлена, на что хватает духу, когда нет выбора," -отвечает Трис.

Она права. Отчаяние может заставить людей делать удивительные вещи. Мы оба знакомы с этим.

Мэттью возвращается точно к началу часа, затем он долго сидит за компьютером, его глаза бегают взад-вперёд по экрану. Несколько раз он произносит разоблачительные звуки, вроде "хм" и "а!" Чем дольше он сохраняет молчание, не говоря нам ничего, хоть чего-нибудь, тем большее напряжение испытывают мои мышцы, пока мне не кажется, что мои плечи сделаны скорее из камня, чем их плоти.

"Эта программа позволяет нам интерпретировать полученные данные в понятный вид. То, что вы видите здесь - это упрощённое изображение цепочки ДНК, полученной из генетического материала Трис," говорит он.

Изображение на экране это заумная каша из чёрточек и чисел, некоторые из которых выделены жёлтым и красным. Ничего не могу разобрать в этом, такие штуки выше уровня моего понимания.

"Выделенные знаки означают исцелённые гены. Их не было бы, если бы гены были повреждены." Он указывает на определённые части экрана. Не понимаю, на что он указывает, но похоже ему всё равно, он слишком увлечён своим объяснением. "Выделение здесь означает что программа также обнаружила у тебя генетический маркер, дающий сопротивляемость симуляции. Комбинация исцелённых генов и сопротивляемости симуляции как раз то, что я ожидал увидеть от Дивергента. Теперь, то что кажется странным." Он снова касается экрана, и изображение на экране меняется, оставаясь таким же непонятным - паутина из линий связывающая

какие-то числа.

"Это карта генов Тобиаса," говорит Мэттью. "Как вы можете видеть, у него есть генетический компонент, позволяющий сопротивляться симуляции, но нет таких же исцелённых генов, как у Трис."

Горло пересохло, чувствую будто мне сообщили плохую новость, но до сих пор целиком не осознаю, что это за новость.

"Что это значит?" Спрашиваю я.

"Это значит," говорит Мэттью, "что ты не Дивергент. Твои гены повреждены, просто определённая генетическая аномалия позволяет тебе не подвергаться действию симуляции. Другими словами, ты кажешься лишь Дивергент, на самом деле не являясь им"

Я осознаю это очень медленно, слово за словом. Я не Дивергент. Не такой как Трис. Мои гены повреждены.

Слово "повреждены" обрушивается на меня, словно оно сделано из свинца. Полагаю я всегда осознавал, что со мной что-то не так, но считал это виной моих родителей, и той боли, что они завещали мне, будто семейную ценность, передаваемую из поколения в поколение. Это означает, что единственная хорошая вещь, которую имел мой отец, то что он был Дивергентом, не передалась мне.

Стараюсь не смотреть на Трис - мне этого не вынести. Вместо этого смотрю на Ниту. Выражение её лица суровое, практически злое.

"Мэттью," говорит она. "Не желаешь проанализировать эти данные в своей лаборатории?"

"Ну, я планировал, что мы будем это обсуждать," говорит Мэттью. "Не думаю, что это хорошая идея."

Трис резко отвечает ему что-то.

Мэттью говорит что-то, что я не совсем слышу; я прислушиваюсь к биению моего сердца. Он снова нажимает на экран, и изображение моей ДНК исчезает, экран становится пустым, просто стекло. Он уходит, советуя нам посетить его лабораторию, если нам хочется больше информации, после чего Трис, Нита и я остаёмся в комнате в полной тишине.

"Не так уж и важно," уверенно говорит Трис. "Подумаешь."

"Не тебе решать, что для меня важно!" Говорю я, срываясь на крик.

Нита занимается шкафчиком, убеждаясь, что все контейнеры расставлены по своим местам, хотя никто и не двигал их, с тех пор как мы сюда пришли.

"Нет, именно мне!" Восклицает Трис. "Ты всё тот же человек, которым был пять минут назад, и четыре месяца назад, и восемнадцать лет назад! Это ничего в тебе не меняет."

Я чувствую, что её слова справедливы, но мне сложно поверить ей сейчас.

"Ты говоришь мне, что это ни на что не влияет," говорю я. "Правда ни на что не влияет."

"Какая ещё правда?" спрашивает она. "Эти люди говорят тебе, что с твоими генами что-то не в порядке, и ты так просто им веришь?"

"Это было прямо здесь." Я указываю на экран. "Ты всё сама видела."

"Я вижу тебя," яростно говорит она, кладя свою ладонь на мою руку. "Я знаю, кто ты на самом деле."

Я мотаю головой. Всё ещё не решаюсь посмотреть на неё, не могу сосредоточиться вообще на чём-то. "Мне . . . нужно прогуляться. Увидимся позже."

"Тобиас, подожди - "

Я выхожу, некоторое напряжение спадает сразу же, как я покидаю эту комнату. Я иду по узкому коридору, сжимающемуся надо мной в залитые солнечным светом залы впереди. Небо теперь светло-голубое. Я слышу шаги позади себя, слишком тяжёлые для Трис.

"Эй." Нита вращает ботинками, заставляя их скрипеть на кафельном полу. "Я не настаиваю, но хотела бы поговорить с тобой о всех этих

. . . генетически повреждённых штуках. Если интересно, встретимся здесь же в девять часов вечера. И . . . не в обиду твоей девушке, или кем она тебе там приходится, но не стоит брать её с собой.

"Почему?" спрашиваю я.

"Она вроде как ГЧ - генетически чистая. Так что едва ли сможет понять - ну, это сложно объяснить. Просто доверься мне, хорошо? Ей лучше побыть в стороне от всего этого некоторое время.

"Ладно."

"Договорились." Нита кивает. "Мне пора."

Я смотрю, как она идёт назад к комнате генной терапии, и продолжаю свой путь. Не знаю, куда конкретно я направляюсь, просто иду, неистовство информации, полученной мной за последний день, прекращает так быстро крутится в моей голове, уже не вопит так громко.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/44802/178101

Переводчики: Rush01, thor_marlene, Alenka123456, anndunko

kuba888, Goatty