Готовый перевод Allegiant (Divergent, #3) / Аллигент: Chapter Nineteen,TRIS

Я не иду за ним потому что не знаю, что сказать.

Когда я выяснила, что я Дивергент, я думала об этом как о тайной силе которой больше ни у кого нет, как о чем то, что делает меня другой, лучше, сильнее. Сейчас, после сравнения на экране компьютера моего ДНК с ДНК Тобиса, я поняла, что Дивергент совсем не то чем я его считала. Это всего лишь формулировка определенной последовательности в моем ДНК, как слово для людей с карими глазами или светлыми волосами.

Я склоняю голову к своим рукам. Но эти люди все еще думают, что оно что-то значит - они по-прежнему думают, что таким образом я исцелена, в отличии от Тобиаса. Они хотят чтобы я просто считала так, поверила в это.

Ну что ж, я не верю. И не понимаю почему Тобиас верит - почему он так желает верить, что он поврежден.

Больше не хочу об этом думать. Я покидаю комнату генетической терапии как раз когда сюда возвращается Нита

- Что ты ему сказала? говорю я. Она симпатичная. Высокая, но не слишком,

худенькая, но не через чур, с красивым цветом кожи.

- Я всего лишь убедилась, что он знает куда идти, говорит она. Здесь легко заблудиться.

- Определенно он знает. Я начинаю идти по направлению - что ж, не знаю куда я собираюсь идти, но по дальше от Ниты, хорошенькой девчонки, которая разговаривала с моим парнем, когда меня там не было. В то же время, не похоже, что это был долгий разговор.

Я заметила Зои в конце холла и она машет мне. Сейчас она выглядит более отдохнувшей чем вчера утром, она не морщит лоб, и ее волосы распущены. Она засовывает руки в карманы ее комбинезона.

- Я только что сообщила остальным, говорит она. Мы запланировали полет на самолете через 2 часа, для тех кто захочет полетать. - Ты готова к этому?

Страх и волнение корчатся вместе в моем животе, как это было раньше, когда я была прицеплена к кабелю на вершине здания Хэнкока. Я представляю, как мчусь по воздуху в крылатой машине, энергию двигателя, порыв ветра через все пространство в стенах и возможность, даже самую незначительную, что что-то пойдет не так и я, падая, помчусь к своей смерти.

- Да, - говорю я.

- Мы встречаемся у ворот Б14. Следуй указателям! - Когда она уходит, ее лицо озаряется улыбкой.

Я смотрю в окно надо мной. Небо чистое и бледное, такого же цвета, как и мои собственные глаза. В нем есть какое-то чувство неизбежности, как будто бы оно всегда ожидало меня, возможно, потому, что я наслаждаюсь высотой, в то время как другие боятся ее, или потому, что когда ты видел такие вещи, которые видела я, остается только одна граница для изучения - и она ведет ввысь.

Металлические ступеньки, ведущие вниз к тротуару, скрипят под каждым моим шагом. Я вынуждена отклонить голову назад, чтобы взглянуть на самолет, который оказывается больше, чем я ожидала, серебристо-белого цвета. Прямо под крылом находится большой цилиндр с вращающимися лопастями внутри. Я представляю, как лопасти засасывают меня и выплевывают на другую сторону, слегка трепеща.

- Как может что-то настолько большое оставаться в воздухе? - сказал Юрай, стоящий рядом со мной

Я качаю головой. Я не знаю, и я не хочу думать об этом. Я следую за Зои вверх по другой лестнице, которая соединяется с отверстием в боковой части самолета. Моя рука трясется, когда я хватаюсь за перила, и я в последний раз оглядываюсь через плечо, чтобы проверить, не догнал ли нас Тобиас. Его здесь нет. Я не видела его с самого генетического теста.

Я нагибаюсь, когда иду через проход, несмотря на то, что он выше моей головы. Внутри самолета - ряды и ряды сидений, покрытых порванной, истертой синей тканью. Я выбираю одно в передней части, рядом с окном. Металлический стержень давит на мой позвоночник. Кажется, как будто бы это скелет стула, на котором едва ли есть хоть какая-нибудь плоть для опоры.

Кара села позади меня, а Питер, и Калеб, двинулись в направлении задней части самолета и сели рядом, возле окна. Я не знала, что они были друзьями. Это кажется целесообразным, учитывая какие они подлецы.

- Сколько лет этой штуке?” Я спрашиваю Зои, которая занимает место около носовой части.

- Довольно старый, - говорит она.
- Но мы полностью переделали значимые части. Для того что нам нужно это идеальный размер.

- Для чего вы его используете?” “Наблюдение за местностью, в основном. Мы хотим держать периферию в поле зрения, на случай угрозы в нашу сторону. Зоя замешкалась. “Периферия" -это большое, хаотичное место подобное месту между Чикаго и ближайшим регулируемым государством метрополии, Милуоки, который находится примерно в трех часах езды отсюда.

Я хотела бы спросить, что именно происходит на периферии, но Юрай и Кристина занимают места рядом со мной, и момент потерян. Юрай опускает подлокотник вниз между нами и склоняется в мою сторону, чтобы выглянуть в окно.

Если бы Бесстрашные знали об этом, все бы выстроились в очередь чтобы научиться управлять им, говорит он. - Включая меня.

- Нет, они бы привязали себя к крыльям. Кристина толкает его руку. Ты что не знаешь свою фракцию?

Юрай в свою очередь тычет ее в щеку а потом отворачивается снова к окну.

- Кто-нибудь из вас видел Тобиаса? - спрашиваю я

-Нет, я не видела его, - говорит Кристина, - Все в порядке?

Прежде чем я ответила, взрослая женщина с линиями вокруг рта встала в проходе между рядами сидений и хлопнула в ладоши.

- Меня зовут Карен и сегодня управлять самолетом буду я! она анонсировала.
- Это кажется пугающим но помните:

Наш шанс разбиться много ниже вероятности автомобильной катастрофы.

- Какие же тогда шансы на выживание, если мы разобьемся, Юрай бормочет, но ухмыляется. Его темные глаза настороженны, и он выглядит легкомысленным словно ребенок. Я не видела его таким с тех пор как Марлен умерла. Он снова симпатичный.

Карен исчезает в передней части самолета, и Зои садится через проход от Кристины, поворачивается вокруг чтобы сообщить инструкций типа “Пристегните ремни!” и “Не вставайте до тех пор, пока мы не достигнем нашей крейсерской высоты!” Я не уверена, что такое крейсерская высота, и она не объясняет этого, Зои в своем стиле.

Это было почти чудом, что она вспомнила, что нужно объяснить, что такое периферия ранее. Самолет начинает двигаться назад ,и я удивлена тем, насколько плавным это ощущается, как будто мы уже парим над землей. Затем он поворачивается и скользит по тротуару, который окрашен десятками строк и символов.

Моё сердце бьётся тем чаще, чем дальше мы отдаляемся от здания аэропорта, и затем голос Карен объявляет через громкоговоритель : "Приготовиться в взлёту."

Я сжимаю подлокотники, когда самолёт приходит в движение. Меня прижимает к сидению, вид из окна превращается в смазанный набор цветов. Затем я чувствую - мы отрываемся от земли, вид из окна становится шире, всё становится таким меленьким за секунды. Мой рот открыт, словно я забыла, как дышать.

Я вижу аэропорт, по форме он напоминает нейрон, как из моего учебника, его окружает стена. Вокруг него паутина из бетонных дорог с "сэндвичами" зданий между ними.

И затем, внезапно, и здания и дороги исчезают, под нами только полотно серого, зелёного и коричневого цветов. Я смотрю вдаль, но всё что я вижу - земля, земля и земля.

А чего я ждала? Что место, где заканчивается земля будет выглядеть, как гигантский обрыв, висящий в небе.

Чего я уж точно не ждала, так это осознавать, что я была человеком, жившем в доме, который даже не видно отсюда. Места, где я прошла по сотням улиц - тысячам разных улиц.

Я не ждала, что почувствую себя такой маленькой.

"Мы не можем лететь слишком высоко, или слишком близко к городу, чтобы не привлекать внимание, так что наблюдаем с приличного расстояния. С левой стороны вы можете видеть некоторые из разрушений, оставленных Войной за Чистоту. Они были до ещё того, как повстанцы прибегли к биологическому оружию, вместо бомб."

Мне приходится вытереть слёзы с моих глаз, перед тем как рассмотреть то, что поначалу выглядит просто как кучка из тёмных зданий. Присмотревшись получше, я понимаю, что здания не просто чёрные - они обуглены до неузнаваемости. Некоторые из них разрушены до основания. Дороги между ними разрушены и покрыты трещинами, словно разбитая скорлупа.

Это кажется мне какой-то частью города, но в то же время и нет. Разрушения городу должно быть принесли люди. Но также их вызвало ещё что-то, что-то большое.

"И теперь небольшой взгляд на Чикаго!" Говорит Зоуи. "Как вы можете видеть, часть озера была осушена, чтобы можно было построить забор, мы старались оставить его нетронутым настолько, насколько это было возможно."

С её словами я вижу двузубый Центр, словно игрушечный с такого расстояния, рваной линией наш город врезается в океан из бетона. А чуть дальше него, коричневые просторы - болото - только что пролетели его . . . голубое.

Однажды я проехалась на канате вниз со здания Хэнкока, и воображала себе, как если бы болото было полным воды, серо-голубой, блестящей на солнце. И теперь я могу видеть ещё дальше, чем когда-либо, и я понимаю, что далеко за границей нашего города всё точно так, как я себе представляла, озеро сверкает в лучах солнца, изрезанное волнами.

В самолёте тихо, не слышно ничего, кроме равномерного рычания двигателя.

-Вау, - говорит Юрай
-Тссс, - отвечает Кристина

-Насколько он велик по сравнению с остальным миром? - на весь самолёт говорит Питер. Его голос звучит так, будто он задыхается от каждого слова. -Наш город, я имею в виду. По сравнению с площадью земли. Какой процент?

-Чикаго занимает приблизительно двести двадцать семь квадратных миль, - говорит Зои. -Площадь суши планеты составляет чуть меньше двухсот миллионов квадратных миль. Доля настолько... мала, что будет незначительной.

Она сообщает факты спокойно, будто они ничего не значат для неё. Но они ударили меня прямо в живот, и я чувствую, что сжимаюсь, будто что-то рушится внутри меня. Так много пространства. Интересно, как выглядят места за пределами наших; как живут там люди.

Я снова выглядываю из окна, делая медленный, глубокий вдох, тело слишком напряжено, невозможно пошевелиться. Когда я смотрю на эту землю, я думаю это, как ничто другое, неоспоримое свидетельство для моих родителей и Бога, что наш мир огромен, и он совершенно вышел из под контроля, мы даже не можем быть настолько большими, насколько себя чувствуем.

Настолько мала, что будет незначительной. Это странно, но есть что-то в этой мысли, что заставляет меня чувствовать себя почти

... свободной.

В тот вечер, когда все остальные находятся на ужине, я сижу на выступе окна в общежитии и включаю экран, данный мне Дэвидом. Мои руки дрожат, пока открывается файл под названием «Журнал.»

Первая запись гласит:

Дэвид всё время просит меня записывать всё, что я переживаю. Я думаю он ждёт чего-то ужасного, может даже надеется на это. Полагаю отчасти это так, но трудно приходилось всем, так что не думаю, что я особенная.

Я выросла в небольшом доме в Милуоки, штате Висконсин. Я никогда не знала, что находится на территории за городом (которую все называли "Граница"), поэтому даже не думала о том, чтобы пойти туда.

Моя мама служила в полиции; у неё был взрывной и безжалостный характер. Отец был учителем, он был мягким, отзывчивым и беззащитным. Однажды они сильно ссорились в гостиной, всё вышло из под контроля, он схватил её и она его застрелила.

Той ночью мать хоронила труп отца на заднем дворе, в то время, как я собрала кое-что из моих вещей и вышла через входную дверь. Никогда больше её не видела.

Там, где я росла, повсюду была одна трагедия. Родители большинства из моих друзей спились до сумасшествия, ругались слишком много, или давно перестали любить друг друга, ничего особенного в этом не было. Так что когда я уехала, уверенна я была просто ещё одним именем в списке всех гадких вещей, произошедших в нашем районе за последний год.

Я знала, что если пойду куда-нибудь официально, к примеру в другой город, мерзкие типы из правительства просто отправят меня домой к моей матери, и я не представляла, как смогу смотреть ей в глаза, не вспоминая той лужи крови, оставленной головой моего отца на ковре в гостиной, так что я не решилась на это.

Я отправилась к Границе, где множество людей жили в небольшой колонии, построенной из брезента, алюминия и послевоенных обломков. Жили на отходах, жгли старую бумагу чтобы согреться потому, что правительство было неспособно обеспечить их всем необходимым, истратив все ресурсы в тщетных попытках собрать нацию вместе, после того, как сотню лет война разрывала нас на части. Может они и не хотели им помогать. Не мне судить.

Однажды я увидела, как взрослый мужчина избивал ребёнка, пытаясь его остановить, я ударила его по голове деревянной доской, и он умер, прямо там, посреди улицы. Мне тогда было всего тринадцать. Я убежала.

Меня поймал какой-то парень на фургоне, выглядел он как полицейский. Но он не выкинул меня на обочину, не застрелил и не запер в тюрьму. Вместо этого он привёз меня сюда и протестировал мои гены, затем рассказал об экспериментах, проводившихся в городах, и что мои гены чище чем у остальных людей. Он даже показал мне карту моих генов на экране, чтобы доказать это.

Но я убила человека, как и моя мать. Дэвид говорит, что это не моя вина потому, что я не желала его смерти, а он мог забить ребёнка до смерти. Но я более чем уверенна, что моя мать также не собиралась убивать моего отца, тогда в чём разница, хотел ты или не хотел это сделать? Случайно или намеренно, результат один, одной жизнью в этом мире стало меньше.

Вот что мне пришлось пережить, наверное. По мнению Дэвида, всё это случилось потому, что давным давно люди пытались шутить с человеческой природой, и сделали всё только хуже.

Полагаю он прав. Или хотела бы.

Мой зуб вгрызается в нижнюю губу. Здесь в Бюро, люди прямо сейчас сидят в кафе, едят, пьют, смеются. В городе, они скорее всего делают тоже самое. Обычная жизнь окружает меня, и я наедине с этими открытиями.

Я прижимаю экран к своей груди. Моя мать была отсюда. Это место для меня и моё прошлое и моё настоящее. Я чувствую её дух в стенах, в воздухе. Я чувствую её внутри меня, она никогда больше не оставит меня. Смерть не может просто стереть её, она со мной навсегда.

Холод стекла проникает сквозь мою футболку, и я дрожу. Юрай и Кристина заходят в комнату, смеясь над чем-то. Светлые глаза Юрая и его уверенный шаг наполняют меня чувством облегчения, внезапно я осознаю, что мои глаза наполнены слезами. Они с Кристиной облокачиваются на подоконники по сторонам от меня.

- Ты в порядке? - говорит она.

Я киваю и моргаю, чтобы смахнуть слёзы. - Где вы сегодня были?

"После полёта на самолёте мы пошли в контрольную комнату и наблюдали за экранами некоторое время," говорит Юрай. "Это очень странно, видеть чем они заняты теперь, когда нас там нет. Всё как обычно. Эвелин зверствует, как и её лакеи - это как посмотреть выпуск новостей."

"Не думаю, что хотела бы на это смотреть," говорю я. "Слишком . . . страшно и навязчиво."

Юрай пожимает плечами. "Не знаю, если им нравится смотреть, как я почесываю задницу или ужинаю, это говорит о них больше, чем обо мне."

Я смеюсь. "И как часто ты почесываешь свою задницу?"

Он слегка толкает меня локтем.

"Не хотелось бы менять тему разговора с задниц,

которые очевидно очень важно обсудить -" Кристина слегка улыбается. "Но я согласна с тобой, Трис. Просто наблюдать за происходящим на мониторах заставляет меня чувствовать себя мерзко, словно я лезу не в своё дело. Так что будем держаться от них в стороне."

Она указывает на экран, лежащий на моих коленях, на котором всё ещё открыта из страница дневника моей матери. "Что это?"

"Как выяснилось," говорю я, "моя мать была отсюда. Ну вообще-то она была из места недалеко отсюда, но затем пришла сюда. Когда ей было пятнадцать, её отправили в Чикаго как Бесстрашную."

"Твоя мама была отсюда?" Говорит Кристина.

Я киваю. "Да. С ума сойти можно. Ещё более странным кажется то, что она написала этот дневник и оставила его у них. Именно его я читала пока вас не было."

"Вау," говорит Кристина. "Но это ведь хорошо, не так ли? В смысле, так ты сможешь узнать больше о ней."

"Ну да, наверное хорошо. И нет, я не расстроена, так что можешь перестать на меня так смотреть." Заботливый взгляд исчезает с лица Юрая.

Я вздыхаю. "Я просто не перестаю думать . . . что в какой то степени принадлежу этому месту. Словно это место может стать моим домом."

Кристина сводит вместе свои брови.

"Возможно," говорит она, и мне кажется она не верит в это, хоть это и вежливо с её стороны.

"Ну не знаю," говорит Юрай, теперь его голос звучит серьёзно. "Я не уверен, что где-нибудь снова смогу почувствовать себя как дома. Даже если мы вернёмся назад."

Может это и правда. Может мы всегда будем чужими, куда бы мы не пошли, не важно, здесь в Бюро, или в остальном мире, или в эксперименте. Все поменялось, и изменения не скоро закончатся. Или может мы сделаем домом самих себя, чтобы носить его с собой куда бы мы не отправились - как я теперь храню память о моей матери.

Калеб заходит в комнату. На его футболке пятно, похоже на соус, но он похоже его не замечает - я узнаю этот взгляд в его глазах - интеллектуальное очарование, на секунду я задумалась, о чем он читал, или смотрел, чтобы так выглядеть.

"Привет," говорит он, пытаясь пойти в мою сторону, но похоже замечает отвращение в моих глазах, и останавливается посреди шага.

Я накрываю экран ладонью, хотя вряд-ли он может видеть его через всю комнату, и пялюсь на него, неспособна, или не желая ничего ему отвечать.

"Ты когда-нибудь сможешь снова заговорить со мной?" с грустью говорит он, уголки его рта направляются вниз.

"Если сможет, меня точно удар хватит,"

холодно отвечает ему Кристина.

Я отворачиваюсь. Правда в том, что иногда я хочу просто забыть обо всём, что случилось и вернуться к тому, что было до того как мы выбрали фракции. Даже когда он постоянно исправлял меня, велел мне быть самоотверженной, это было лучше, чем сейчас - это чувство, что я должна оберегать от него даже дневник моей матери, чтобы он не отравил его, как всё к чему прикасался. Я встаю и прячу его под подушку.

"Ну ладно," говорит Юрай. "Пойдёшь с нами за десертом?"

"Разве ты уже не съел один?" "Ну и что с того?" Юрай закатывает

глаза и кладёт руку мне на плечо, подталкивая меня к двери.

Мы втроём направляемся в кафе.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/44802/178520

Переводчики: Rush01, Goatty, thor_marlene, Nifila

maryannII, tenebra