Готовый перевод Allegiant (Divergent, #3) / Аллигент: Chapter Fifty-One,TOBIAS

Эвелин вытирает слезы большим пальцем. Мы стоим у окна плечом к плечу и смотрим, как кружится снег. Некоторые снежинки собираются на подоконнике, забиваясьв ууглах.

К моим рукам возвращается чувствительность. Я смотрю на этот мир, окрашенный в белый цвет, и чувствую, что все начинается сначала, и на этот раз все будет гораздо лучше.

"Я думаю, что смогу связаться с Маркусом по радио, чтобы обсудить условия мирного договора," сказала Эвелин. "Он выслушает. Иначе он будет глупцом.

"Пока ты этого не сделала, я дал обещание, которое должен выполнить", говорю я. Я дотрагиваюсь до плеча Эвелин. Я ожидал увидеть напряжение в ее улыбке, но его нет.

Я чувствую приступ вины. Я пришел сюда не для того, чтобы просить ее опустить руки ради меня, предать все, над чем она работала, только для того, чтобы вернуть меня. Но в то же время, я вообще не собирался давать ей выбор. Наверное, Трис была права - когда ты должен выбрать между двух зол, ты выбираешь то, которое спасет людей, которых ты любишь. Я бы не спас Эвелин тем, что дал бы ей ту сыворотку. Я бы уничтожил ее.

Питер сидит в коридоре, прислонившись спиной к стене. Он поднимает на меня глаза, когда я опираюсь на стену рядом с ним. Его темные волосы прилипли ко лбу, мокрые от растаявшего снега.

"Ты стер ей память?" спрашивает он. "Нет," отвечаю я.

" Не думал, что тебе не хватит мужества"

" Мужество здесь ни при чем. Знаешь что? Неважно." Я качаю головой и поднимаю вверх пузырек с сывороткой. "Она по-прежнему нужна тебе?"

Он кивает.

"Ты просто можешь работать над собой, знаешь" говорю я. "Ты можешь принимать лучшие решения, зажить лучше."

"Да могу" говорит он. " Но я не буду. И мы оба знаем об этом."

Я знаю это. Я знаю, что меняться трудно, результат приходит медленно и что это работа длиной ни в один день, она складывается из многих дней в длинную линию, пока первые дни не будут забыты. Он боится, что он не сможет справиться с этой работой, что он потратит эти дни, и что он станет еще хуже, чем сейчас. И я понимаю это чувство - я понимаю какого это, бояться себя.

Поэтому я сажаю его на одну из кроватей и спрашиваю, что он хочет знать о себе после того, как его воспоминания улетучатся, как дым. Он просто качает головой. Ничего. Он ничего не хочет знать.

Питер берет пузырек дрожащей рукой и открывает крышку. Жидкость дрожит внутри, почти разливаясь через край. Он подносит пузырек к носу и нюхает.

"Сколько мне надо выпить?" говорит он, и мне кажется, что я слышу, как стучат его зубы.

"Не думаю, что это имеет значение" говорю я.

"Ладно. Хорошо... Начнем." Он поднимает пузырек на свет,будто пьет за меня.

Когда он доносит пузырек до рта, я говорю "Будь смелым".

И он выпивает.

И я вижу, как Питер исчезает.

Воздух снаружи леденеет.

"Эй! Питер!" Я кричу, мое дыхание превращается в пар.

Питер стоит напротив дверей в штаб-квартиру Эрудитов, выглядя невежественным. На звук своего имени, которое я произнес по меньшей мере уже 10 раз после того, как он выпил сыворотку, он поднимает брови, указывая себе на грудь. Мэттью говорил, что люди будут дезориентированы некоторое время после принятия сыворотки, но я не думал, что "дизориентированы" значило "тупые" до этого момента.

Я вздыхаю. "Да, это ты! На одиннадцатый раз! Давай, пошли".

Я думал, что когда я посмотрю на него после того, как он выпьет сыворотку, все еще увижу парня с инициации, который вонзил нож Эдварду в глаз, парня, который пытался убить мою девушку и все остальное, что он сделал, за то время, пока я знаю его. Но это проще, чем я думал, видеть, что он и понятия не имеет, кто он такой теперь. Глаза все еще широко распахнуты, невинный взгляд, но в то же время, я верю в это.

Мы с Эвелин идем бок о бок, Питер трусцой сзади нас. Снег уже не идет, но его нападало достаточно и он хрустит под моими ботинками.

Мы идем в Миллениум парк, где скульптура мамонта, под которой расположена лестница, отражает лунный свет. Пока мы спускаемся, Эвелин держится за мой локоть, что бы не подскользнуться и мы обмениваемся взглядами. Интересно, нервничает ли она так же, как я перед встречей с отцом. Интересно, нервничала ли она каждый раз.

На последей лестнице два паильона с двумя стеклянными блоками, каждый из которых, как минимум, в три раза выше меня. Именно тут мы договорились встретиться с Джоанной и Маркусом, обе стороны вооружены для убедительности.

Они уже были на месте. Джоана стояла без оружия, в отличие от Маркуса, который нацелил пистолет на Эвелин.

Я направил на него пистолет, который дала мне Эвелин, для безопасности.
Я обращаю внимание на черты его черепа, проглядывающие из-под бритых волос, и неровную тень, которую отбрасывает на лицо его крючковатый нос.

"Тобиас" говорит Джоанна. Она одета в красную куртку Дружелюбных, покрытую снежинками. "Что ты делаешь здесь?" "Пытаюсь спасти вас от того, чтобы вы не убили друг друга". "Я удивлен,

что ты держишь пистолет".

Я киваю, указываю на контур в кармане пальто, контуры, безошибочно, оружия.

"Иногда нужно принимать трудные решения для обеспечения мира", говорит Джоанна, "Я надеюсь, что ты понимаешь этот принцип"

"Мы здесь не для того, чтобы болтать", говорит Маркус, смотря на Эвелин. "Ты сказала, что ты хотела поговорить о договоре".

Последние пару недель кое-что забрали из него. Я вижу это в загнутых уголках губ, в мешках под глазами. Я вижу свои глаза в его черепе и думаю о своем отражении в них в моем пейзаже страза, о том, как я боялся его, смотря на то, как его кожа распространяется над моей, как сыпь. Я все еще переживаю о том, что я стану таким же как ты, даже сейчас, стоя на переговорах с моей мамой на моей стороне, как я всегда и мечтал, будучи ребенком.

Но я не думаю, что мне все еще страшно, "Да" говорит Эвелин. " "Есть некоторые условия, на которые ты должен согласиться. Я думаю, что они покажутся тебе справедливыми. Если ты согласен с ними,я отступлю и отдам все оружие, которое мои юди не используют дляличной защиты. Я покину город и больше не вернусь".

Маркус смеется. Не знаю, насмешка это или недоверие. Он в равной степени способен быть сентиментальным, высокомерным или глубоко подозрительным человеком.

"Дай ей закончить", Джоанна тихо говорит, засовывая руки в рукава.

"В ответ," говорит Эвелин, "вы не будете пытаться атаковать или захватывать контроль над городом. Вы позволите тем людям, которые захотят покинуть город в поисках новой жизни в другом месте, сделать это. Вы позволите тем людям, решившим остаться, выбрать голосованием нового лидера и новую социальную систему. И самое главное, ты, Маркус, не имеешь права быть их лидером."

Это единственное чисто эгоистичное условия мирного соглашения. Она говорила мне, что не смериться с мыслью, что Маркус одурачит еще больше людей последующих за ним, и я не стал с ней спорить.

Джоанна подняла брови. Я заметил, что она убрала назад волосы с обоих сторон, открывая полностью шрам. Она выглядит лучше, сильнее, когда она не прячется за занавесом волос, не прячет саму себя.

- Так не пойдет! говорит Маркус. - Я являюсь лидером этих людей.

- Маркус! говорит Джоанна.

Он не обращает на нее внимание.
- Ты не можешь решать мне ли руководить ими или не мне, потому что у тебя зуб на меня, Эвелин!

- Простите, произносит Джоанна громче. - Маркус, то, что она предлагает слишком хорошо чтобы быть правдой, мы получаем все, что хотели и без насилия! Как ты можешь отвечать отказом?

- Потому что я законный лидер этих людей! говорит Маркус. - Я лидер Преданных! Я.....

- Нет, не ты лидер, говорит спокойно Джоанна. - Это я лидер Преданных. И ты согласишься на этот договор, или я расскажу им, что у тебя был шанс покончить с этим конфликтом без пролития крови, пожертвовав своей гордостью, и ты отказался.

Покорная маска Маркуса исчезла, открыв злобное лицо под ней. Но даже он не может спорить с Джоанной, чье безупречное спокойствие и доведенная до совершенства угроза сделали его. Он качает головой, но снова спорить не собирается.

- Я согласна с твоими условиями, говорит Джоанна и протягивает свою руку, ее шаги скрипят на снегу.

Эвелин снимает перчатку палец за пальцем, протягивает и пожимает.

- Нам необходимо собрать всех вместе утром и рассказать им о новом плане, говорит Джоанна. - Вы можете гарантировать безопасное собрание?

- Я постараюсь, говорит Эвелин.

Я проверяю часы. Прошел час с тех пор как мы разделились с Амаром и Кристиной около башни Хэнкок, это значит, что он возможно знает, что вирус сыворотки не сработал. А может и не знает. Что также возможно. Я должен сделать то, ради чего сюда пришел, я должен найти Зика и его маму, и рассказать им о том, что случилось с Юрайем.

- Я должен идти, говорю я Эвелин. - Я должен позаботиться еще кое о чем. Тем не менее я заберу тебя у границ города, завтра в полдень.

- Хорошо, говорит Эвелин, живо потирая мою руку рукой в перчатке, также как она это делала, когда я был ребенком, и приходил домой с холода.

- Я полагаю ты не вернешься? спрашивает у меня Джоанна. - Ты нашел для себя жизнь снаружи?

- Да, нашел, отвечаю я. - Удачи вам здесь. Люди снаружи - они собираются попытаться закрыть город. Вы должны быть готовы к этому.

Джоанна улыбается. - Я уверена, мы сможем договорится с ними.

Она протягивает мне руку и я пожимаю ее. Я чувствую взгляд Маркуса на себе, будто гнетущая тяжесть угрожает разрушить меня. Я заставляю себя взглянуть на него.

- Прощай, говорю я ему, и имею ввиду

это.

У мамы Зика, Ханны, короткие ноги которые не достают до земли когда она сидит в большом, удобном кресле в их гостиной. На ней черный с рваными краями халат и тапочки, но в данной обстановке, когда ее руки сложены на коленях а ее брови вздернуты,она настолько обладает чувством собственного достоинства, что у меня такое ощущение, будто я стою перед мировым лидером. Я посмотрел на Зика, который трет лицо руками, чтобы проснуться.

Амар и Кристина нашли их, но не среди других мятежников около башни Хэнкок, а в их семейном жилище в Пике, над штаб-квартирой Бесстрашия. Я нашел их потому лишь, что Кристина подумала оставить Питеру и мне записку с их местоположением, на непригодном грузовике. Питер ждет в новом фургоне, который Эвелин нашла для нас, чтобы мы могли добраться до Бюро.

- Простите, говорю я. - Я не знаю с чего начать.

- Ты можешь начать с худшего, говорит Ханна. - Именно с того, что случилось с моим сыном.

- Он был серьезно ранен во время атаки, говорю я. - Был взрыв а он находился очень близко к нему.

- О Боже, говорит Зик, и он начинает раскачиваться назад вперед словно он снова ребенок, успокаивающийся покачиванием.

Но Ханна только наклоняет голову, пряча свое лицо от меня.

В их гостиной пахнет чесноком и луком, наверное, след от сегодняшнего ужина. Я прислоняюсь плечом к белой стене около двери. Рядом криво висит семейный портрет - малыш Зик, младенец Юрайа, балансирующий на колене их матери. Лицо их отца проколото в нескольких местах: нос, ухо и губа. Но его широкая яркая улыбка и смуглый цвет кожи более знакомы мне, потому что он передал их обоим своим сыновьям.

"С тех пор он в коме," сказал я. "И..."

"И он не очнется," говорит Ханна, ее голос напряжен. "Ты пришел, чтобы нам это сказать, не так ли?"

"Да," говорю я. "Я пришел забрать вас, чтобы вы могли принять решение, что делать с ним."

"Решение?" говорит Зик. "Ты имеешь ввиду отключать его от аппаратов или нет?"

"Зик," говорит Ханна и качает головой. Он падает на диван. Подушки как будто оборачиваются вокруг него.

"Конечно же мы не хотим поддерживать в нем жизнь таким способом," сказала Ханна. "Он хотел бы идти дальше. Но мы бы хотели увидеть его."

Я киваю. "Конечно. Но есть еще кое-что, что я должен сказать. Атака...

.....это было своего рода восстанием, в котором принимали участие несколько людей из того места, где мы остановились. И я принимал в нем участие.

Я разглядываю щель в досках на полу прямо передо мной, пыль, что собралась там с течением времени, и жду реакции, любой реакции. А приветствует меня лишь тишина.

- Я не выполнил обещанного тебе, говорю я Зику. - Я не приглядывал за ним как мне следовало бы. И я сожалею.

Я рискнул взглянуть на него, а он просто сидит неподвижно, уставившись на пустую вазу на журнальном столике. Окрашенную в цвет выцветших розовых роз.

- Я полагаю нам нужно время, говорит Ханна. Она прочистила горло, но это не помогло ее дрожащему голосу

- Я хотел бы дать его вам, говорю я. - Но мы возвращаемся в корпус

очень скоро и вам нужно ехать с нами.

- Все в порядке, говорит Ханна. - Если вы подождете снаружи, то мы будем готовы через 5 минут.

Обратная дорога к корпусу очень медленная и вокруг темнота. Я наблюдаю как луна исчезает и появляется за облаками когда мы подпрыгиваем над землей. Когда мы подъехали к внешней границе города, снова пошел снег, крупные, легкие хлопья кружатся перед фарами. Интересно, наблюдает ли Трис как снег метет тротуар и собирается в кучи у самолетов. Интересно, живет ли она в лучшем мире, чем тот, который я покинул, среди тех людей, которые больше не помнят каково это иметь чистые гены.

Кристина наклоняется вперед, чтобы прошептать мне на ухо. - Так, ты это сделал? Сработало?

Я киваю. В зеркале заднего вида я вижу как она касается своего лица обоими руками, улыбаясь. Я знаю как она себя чувствует: в безопасности. Мы все в безопасности.

- Ты сделала прививки своей семье?, говорю я.

- Да. Мы нашли их в башне Хэнкок вместе с Преданными, говорит она. Но время для перезагрузки прошло, похоже Трис и Калеб предотвратили ее.

Хана и Зик перешептываются пока мы едем, удивляясь этому странному, темному миру сквозь который мы движемся. Амар объясняет основное пока мы едем, оглядываясь на них слишком часто вместо того чтобы смотреть на дорогу, от чего мне не комфортно. Я стараясь игнорировать всплески паники когда он почти свернул к уличным фонарям или дорожным барьерам и вместо этого я сфокусировался на снегу.

Я всегда ненавидел пустоту приносимую зимой, пустой пейзаж и абсолютная разница между небом и землей, в том как она превращает деревья в скелеты а город в пустырь. Возможно, эта зима будет другой.

Мы проехали мимо заборов и остановились перед центральными воротами, у которых не стояла охрана. Мы проехали внутрь и Зик сжал руку своей матери, чтобы поддержать ее перемещающуюся сквозь снег. Когда мы вошли в корпус, я понял, что Калеб преуспел, потому, что не было никого в поле зрения. Что может значить только одно, произошел перезапуск, и их воспоминания стерты навсегда.

- Где все? говорит Амар.

Мы идем через брошенный КПП без остановки. На другом конце я вижу Кару. Часть ее лица в синяках и ее голова перевязана, но это не то, что меня беспокоит. А беспокоит меня встревоженный взгляд на ее лице.

- Что это?, говорю я. Кара качает головой.
- Где Трис?, говорю я.
- Я сожалею, Тобиас.

- О чем ты сожалеешь? резко говорит Кристина. - Расскажи нам, что произошло!

- Трис отправилась в Оружейную Лабораторию вместо Калеба, говорит Кара. - Она пережила сыворотку смерти и выпустила сыворотку памяти, но она.....в нее стреляли. И она не выжила. Я сожалею.

Чаще всего, я могу сказать когда люди врут, и это может быть ложью, потому, что Трис все еще жива, ее глаза блестят а щеки румяны, а ее маленькое тело полно энергии и силы, и стоит она в луче света в атриуме. Трис все еще жива, она не могла оставить меня одного, она бы не пошла в Оружейную Лабораторию вместо Калеба.

- Нет, говорит Кристина, качая головой. - Не может быть. Здесь какая то ошибка.

Глаза Кары наполняются слезами.

Это тот момент, когда я осознаю - конечно же, Трис пошла бы в Оружейную Лабораторию вместо Калеба.

Конечно же она пошла.

Кристина кричит что-то, но для меня ее голос звучит приглушенно, словно я опустил голову под воду. Части лица Кары также стали трудно различимыми, мир размылся в тусклые цвета.

Все, что я могу это стоять неподвижно, у меня такое ощущение, что если я буду стоять на месте, то смогу остановить это, чтобы оно не стало правдой, я могу претвориться, что все в порядке. Кристина сгибается, не в состоянии сдерживать ее собственное горе и

Кара обнимает ее, а все еще стою не шелохнувшись.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/44802/184723

Переводчики: Goatty, yanamcclair, Visenya, Melly