Готовый перевод Mary Hoffman. Stravaganza. City of Stars / Мэри Хоффман. Страваганца. Город Звёзд: Глава 6 - Младший сын

- Ты уверена, что не заболела? - поинтересовалась Маура, когда Джорджия в четвёртый раз зевнула за завтраком.

- Нет, мам. Я в порядке, честное слово, - ответила девушка. - Просто я не выспалась.

Это было чистой правдой. Люсьен предупреждал её.
- Я возвращался домой без сил, когда стравагировал каждую ночь. Но мне было простительно из-за болезни, - рассказал он.

Ей показалось, что она смогла убедить его и себя, что точно ничем серьёзным не больна.

- Может, тебе лучше не ходить сегодня на верховую езду, - изобразил Расселл братскую заботу. Джорджия одарила его ядовитым взглядом.

- А может быть, это тебе лучше не включать свою музыку по ночам, - парировала она. - Ты меня разбудил.

- Ну-ну, дети, не ссорьтесь, - вмешался Ральф. Он терпеть не мог споров за столом.

Джорджия уже натянула рейтузы и сапоги для верховой езды. Иногда, если везло, Ральф и Маура подвозили её до конюшни, но она была довольно далеко, и чаще всего им не хотелось тратить утро на то, чтобы подождать её. Так что она спускалась в метро и ехала до конечной станции, держа в руках жокейку и хлыст.

Такие аксессуары сложно было не заметить, поэтому находились шутники, которые интересовались, где же лошадь, и сами же громко смеялись. Сегодня у неё не было сил обращать на них внимание, но она по привычке считала этих идиотов.
"Только трое", - пробормотала она, садясь в автобус от метро до конюшни. - "Теряю сноровку".

Знакомый запах конюшни тут же напомнил ей Ремору, где с лошадьми обращались как с божествами, даже если у них не было крыльев. Прошлая ночь - вернее, день по-талиански, - она провела с Люсьеном и Чезаре за разговорами о ди Кимичи, Белецце, стравагации и талианской магии. Ей не терпелось вернуться и побольше узнать о скачках, о которых говорил весь город. И снова встретиться с Люсьеном.

Люсьен закончил разговор, предложив Джорджии не стравагировать каждую ночь, иначе она быстро устанет.Также он предупредил её, что проход из её мира в этот был чрезвычайно нестабилен. Он сам, Детридж, а также загадочный Родольфо, который, очевидно, много значил для Люсьена, работали над его стабилизацией, но она должна быть готова к тому, что, прожив неделю у себя, пропустит всего день в Талии.

Но как она могла пропустить хоть одну возможность встречи с ним? Здравый смысл подсказывал ей, что шансов быть с Люсьеном у неё не больше, чем после его смерти. В конце концов, так оно и было, насколько было известно в её мире. Даже если бы на стравагировала в Талию и осталась там навсегда - а это в её планы не входило, - они остались бы друзьями. Вспомнив его выражение лица при упоминании юной Герцогини Белеццы, Джорджия снова загрустила.

Герцогиню звали Арианна, и предыдущая Герцогиня тайно родила её от Родольфо. Люсьен подружился с Арианной задолго до того, как она узнала о своих настоящих родителях. Тогда она была обычной девочкой с одного из островов беллецианской лагуны. Но потом её мать была убита, и правда выплыла наружу.

- Джорджия! - голос выдернул её из мира грёз. - Ты пришла поездить верхом или просто постоять во дворе?

Это был Жан, хозяин конюшни и хороший друг Джорджии.

- Прости, я что-то замечталась! - крикнула в ответ девушка.

***
Фалько ди Кимичи был один, без единого слуги. В его распоряжении был целый дворец. Летний дворец ди Кимичи в Санта Фина находился милях в десяти от Реморы и был самым роскошным из домов правителей Джильи. Он был построен вторым Герцогом, Альфонсо, дедом Фалько, который был известен тем, что женился только в шестьдесят пять лет. До этого копил деньги.

Несмотря на преклонный возраст, он стал отцом четверых сыновей: от старшего Никколо - в возрасте шестидесяти семи до младшего Джакопо - Князя Беллоны - десятью годами позднее. Герцог Альфонсо умер в восемьдесят семь, лет за двадцать до рождения Фалько, оставив двадцатилетнему Никколо трон. Жена Альфонсо, Рената, была намного моложе него, поэтому Фалько помнил её: миниатюрная седовласая женщина с живым взглядом передвигалась по дворцу, опираясь на палку. Она всегда гордилась своими выдающимися сыновьями и внуками.

"Даже мной", - с горечью подумал Фалько, с трудом хромая из залы в залу, опираясь на две деревянных трости. Но такие мысли возникали у него редко; Фалько не отличался жалостью к себе.

Он был обожаемым младшим отпрыском богатого и влиятельного семейства, к тому же, самым красивым. Его отец, Герцог Никколо, взял его на руки сразу же после рождения и тут же возжелал завоевать или приобрести новое княжество, чтобы такое прекрасное дитя получило достойный титул.

У Фалько было трое старших братьев, которые были одарены по-разному. Фабрицио и Карло были умными и красивыми, причём Фабрицио прочили в преемники отцу, так как он интересовался политикой и дипломатией, и проводил много времени с Герцогом. У Карло был коммерческий склад ума, как у основателя династии. Уже в детстве, строя замки из деревянных кирпичиков, он пытался нанимать братьев себе в солдатики.

Любимым братом Фалько был Гаэтано - ближайший к нему по возрасту, но совсем не красивый. На самом деле, даже уродливый - с большим носом и широким кривым ртом. Говорили, что он был похож на их деда Альфонсо, который построил прекрасный дворец в Санта Фина. Тем не менее, Гаэтано был самым умным из братьев и больше всех интересовался библиотеками Санта Фина и Папского дворца.

С ним было интереснее всего играть. Гаэтано умел ездить верхом, фехтовать и всегда выдумывал что-нибудь интересное. Лучшие воспоминания из детства Фалько были связаны с Гаэтано и Санта Фина: они играли в рыцарей и привидений, искали сокровища, разгадывали семейные тайны безумцев, искали секреты завещаний и карт. Иногда они заставляли старшую сестру Беатриче играть несчастную девушку или королеву воинов, в зависимости от сценария Гаэтано. Но частенько самому Фалько, из-за мягких черт лица и огромных глаз, приходилось соглашаться заворачиваться в муслин и парчу и играть женские роли.

Но больше всего он любил игры, где нужно было сражаться на шпагах. Они с братом начинали с деревянного оружия, а когда Фалько исполнилось десять лет, перешли на уменьшенные копии настоящих рапир. Они фехтовали на всех лестницах дворца: от широкого пролёта главной мраморной до разветвлённых деревянных на людской половине. Они сражались под массивными канделябрами бальной залы среди сотен изображений в её зеркальных стенах. Они делали выпады и парировали удары даже на кухне, опрокидывая сковородки и пугая прислугу. Хотя Гаэтано был на четыре года старше, по мастерству они были равны, поэтому выдыхались они одновременно.

Это было так здорово. Но всё закончилось два года назад, когда Гаэтано исполнилось пятнадцать. Его отправили в университет Джильи. Так у гувернёра мальчиков, Игнацио, остался только один ученик. Они бы смогли продолжить фехтовать и играть в приключения в летние каникулы, если бы не несчастный случай.

Он вспоминал его, с трудом превозмогая боль, поднимаясь по одной из лестниц, по которой так легко взбегал раньше. Тяжело дыша, он достиг террасы с видом на парадный вход во дворец и присел на перила, обозревая окрестности.

Отсюда не было видно конюшни, но он был только рад этому. В седле он не сидел с того самого случая, да и не хотелось. Впрочем, он даже не был уверен, что смог бы. Гордость не позволяла ему согласиться, чтобы его втаскивали на спину животных, на которых он когда-то с лёгкостью вскакивал сам.

На пятнадцатый день рождения Гаэтано подарили лошадь - горячего породистого серого жеребца по кличке Каино (Предатель). Фалько умолял дал ему прокатиться на коне, но брат неожиданно отказал ему.
- Он слишком велик для тебя, Фалькончино. Подрасти немного, - посоветовал Гаэтано.

Взрослые вокруг рассмеялись, а Фалько буквально вскипел от ярости. Ему никогда не запрещали ничего в пределах поместья, ссылаясь на его рост или возраст. А Гаэтано лучше всех в семье должен был знать, как он силён и ловок. Разве не он сегодня утром вынудил старшего брата сдаться, когда они фехтовали вокруг длиннющего стола в обеденной зале?

Он дождался окончания праздничного пира, который проходил за тем самым столом. Все угощались едой и напитками, а Фалько от злости кусок в горло не лез. Наконец, стол опустел, и гости расползлись по прохладным комнатам на сиесту. Даже Гаэтано ушёл в библиотеку подремать над своими манускриптами.

Фалько отправился в конюшню и заседлал Каино. Это было безумием. Грумы ушли обедать, лошади изнывали от жары в душный полдень, а серый жеребец совершенно не знал мальчика, выводящего его из конюшни. Тем не менее, он позволил на себя вскарабкаться, чуть прижал уши и немного успокоился, почувствовав опытную руку.

Но Каино совсем не хотелось на палящее солнце, и вскоре он стал проявлять норов. По дороге огибал все камешки, потом перешёл на медленный шаг. А когда Фалько ударил его пятками по бокам, взял с места в карьер и помчался через поля на полной скорости. Фалько перепугался. Гаэтано с ума сойдёт, если с его подарком что-то случится. О себе он почему-то не думал.

На своём пути Каино увидел высокую стену и решил перепрыгнуть её. Он даже успел подняться на дыбы, но, откуда ни возьмись, выпорхнула птичка, напугала его, и жеребец рухнул, придавив собой всадника.

Не прошло и получаса, как конюх заметил отсутствие серого коня. Старший грум бросился за Никколо, разбудив его от дневного сна.
"Как глупо было выводить коня в такую жару", - проворчал он. - "Наверняка мальчишке не терпелось испытать свой подарок".

"Нет, Ваше сиятельство", - возразил грум. - "Ваш дворецкий сказал, что мастер Гаэтано в библиотеке".

Их искали несколько часов. К тому времени конь уже умер, его глаза закатились, а точёная голова была залита кровью и пеной. Он сломал себе шею. Пятеро мужчин стаскивали его тело с мальчика. Среди них был и безутешный Герцог, который хотел сам отнести бездыханное тело своего сына в палаццо. Но мальчик ещё дышал.

В Санта Фина послали гонца за доктором, который констатировал ужасное состояние несчастного. Три дня Фалько балансировал между жизнью и смертью. Он помнил эти мгновения - чувство парения высоко над горюющей семьёй, подобно херувимам, изображённым на потолке его спальни. Как и они, он ничего не чувствовал; он был соткан из света, тепла и помыслов. А на четвёртый день дух вернулся в его изломанное тело. Так началась его новая жизнь, полная боли.

Сломанные рёбра, порезы и кровоподтёки со временем зажили, остался только шрам на щеке. Но правая нога оказалась раздроблена, и всё мастерство врачей, шины и повязки не смогли восстановить лёгкость движений и нормальную походку. Два года он учился ходить так, как сейчас - с палками, и каждый шаг стоил ему огромных усилий и невыносимой боли. Сейчас он сидел на перилах, опустив подбородок на исхудавшую руку, и вспоминал, как страдали его родители. Мама умерла от лихорадки год назад, и к страданиям Фалько добавилась ещё одна боль. Отец всё так же любил его, он знал это. Но мальчик не мог принять эту любовь - ему было так стыдно за своё изуродованное тело.

Гаэтано так мучился от чувства вины, что ему было невыносимо даже смотреть на брата. Он постоянно думал о том, что беды могло не случиться, не откажи он Фалько в просьбе. Сам Фалько знал, что виноват в случившемся только он сам. Он не мог простить себе смерть прекрасного животного, поэтому считал свои раны заслуженными. Временами он убеждал себя, что потеря общения с Гаэтано - это наказание, которое он должен понести, но это было очень тяжело.

"Интересно, где сейчас Гаэтано?" - подумал он.

И словно по волшебству, вдали на пыльной дороге из Реморы показался всадник. Фалько тут же понял, что это Гаэтано - никто не сидел в седле, как он. В старые добрые времена он сбежал бы вниз по ступеням, чтобы заключить брата в объятия. А теперь не мог, при всём желании. Он остался на месте, размышляя о том, что заставило его брата так спешить сюда.

***
Верховая езда взбодрила Джорджию. Усталости она больше не чувствовала, только радостное оживление. Она была молода, в хорошей форме и вечером собиралась снова увидеться с Люсьеном. А в воскресенье можно хоть целый день проваляться в постели. Даже ухмыляющаяся физиономия Расселла, поджидавшего её дома, не могла испортить ей настроение.

Вернувшись, она залезла в горячую ванну с пеной жожоба. Она слышала, как Расселл ворчал под дверью, но одним из нерушимых правил Мауры было давать возможность Джорджии принимать горячую ванну после уроков верховой езды. Она нежилась в ванне, мечтая о Реморе, пока не остыла вода.

Так она чуть было не заснула. Торопливо выбравшись из ванны, она как следует растёрла кожу полотенцем. Накинув пеньюар, она бросила рейтузы в корзину для грязного белья, предварительно вытащив из кармана фигурку крылатого коня. Он был завёрнут в пузырчатую плёнку. Ездить верхом с таким грузом было неудобно, но и выпускать из рук не хотелось. Тем более, когда Расселл дома.

***
Гаэтано взбежал по мраморной лестнице, перескакивая через ступеньку. Слуга сказал ему, где Фалько. Братья встретились на террасе, и Гаэтано заключил Фалько в объятия, чего не делал уже два года.

- Брат мой, - выдохнул он. - Мне так нужно было тебя увидеть! Отец хочет, чтобы я женился!

Фалько был тронут. Всё как в старые добрые времена, когда братья делились самым сокровенным. Он крепко обнял Гаэтано и заглянул в его озабоченное лицо.

- И кто же она? - поинтересовался он. - Что-то ты не выглядишь счастливым.

- О, это меня совершенно не беспокоит, - Гаэтано не смог скрыть горечь. - Я и не мечтал, что у меня будет выбор. А то уж мне начало казаться, что отец прочил меня в священники.

- Ты разочарован? - удивился Фалько.

- Нет, дело не в этом, - Гаэтано нетерпеливо расхаживал по террасе. - Ты не понимаешь. Разговор не обо мне. Похоже, отец решил сделать следующим Папой тебя!

Фалько остолбенел. Ему сразу же стало всё понятно. Он больше не был младшим красавцем-сыном, достойным короны любого из княжеств Талии. Теперь ни одна невеста на него даже не взглянет. Поэтому можно пристроить его в церковь, ведь священникам нельзя заводить семью. И он состарится, так и не познав женщин, кроме матери и сестры. К моменту смерти дяди Фердинандо он станет кардиналом. Результаты выборов фальсифицируют, и он станет Папой.

Фалько любил отца, но не питал относительно него никаких иллюзий. Никколо привык контролировать всё, и если бы умер раньше Фердинандо, позаботился бы о том, чтобы его преемник Фабрицио исполнил его замысел. Фалько стало ясно, что его будущее было уже спланировано, когда ему исполнилось тринадцать. Где-то глубоко внутри он и не возражал. Он мог стать прекрасным богословом, писать трактаты по философии и стать гурманом первоклассных вин. Это было довольно легко представить. Но пока он был всего лишь мальчиком, хоть и довольно смышлёным, и никак не мог смириться с тем, что с активной жизнью покончено.

Гаэтано, казалось, был одержим идеей.
- Я не позволю, чтобы с тобой так поступили. Мы что-нибудь придумаем. Меня хотят женить на новой Герцогине Беллеццы. Она ещё девчонка - младше меня. Отец показывал её портрет - она очень красива.

- Их всегда показывают на картинах, правда? - заметил Фалько. - Помнишь историю принцессы Розы Миранды?

Гаэтано широко улыбнулся. История о принцессе была одной из самых лучших его выдумок. Они играли в неё целое лето - запутанная сказка о преданных любовниках и семейной вражде, с множеством дуэлей на шпагах. У Гаэтано сжалось сердце от воспоминаний о том времени, когда Фалько одинаково нравилось скакать по лестницам что в роли барона Мореско, что в старой бархатной занавеске в роли прекрасной принцессы.

- Послушай, - начал Гаэтано. - Эта Герцогиня... Её отец и Регент - Родольфо Росси. Он могущественный волшебник. Отец рассказывал, что он ещё и Страваганте.

Фалько вытаращил глаза.
- А что это такое?

Гаэтано замялся.
- Я точно не знаю. Но отец и другая родня буквально помешаны на них. Они знают самые сокровенные тайны. Однако наша семья враждует с ними. Отец никогда не попросит их о помощи.

- Помощи в чём? - спросил Фалько.

- В твоём лечении, - ответил Гаэтано. - Если я решусь и женюсь на этой девчонке, то попрошу её отца тебе помочь. Я уверен, что с его помощью тебе станет лучше. И тогда тебе не придётся становиться Папой. Ты сможешь делать, что захочешь.

Фалько чуть не расплакался. Не потому, что Сраваганте из Беллеццы мог его вылечить. В это он не верил. А потому, что они с Гаэтано снова стали друзьями.

***
На этот раз Джорджию ждали в конюшне квартала Овна. Для неё даже заседлали лошадь.
- Мы собираемся навестить Мерлу, - улыбаясь, сообщил Чезаре. - Тебя подсадить?

"Верховая езда днём и ночью", - подумала Джорджия и кивнула. - "У меня будут мышцы, как у Шварценеггера!"

- А где Лучиано? - поинтересовалась она, пока Чезаре взбирался на свою лошадь.

- Он встретит нас там.

И они направили своих лошадей вверх по мощёной улице к воротам Овна. Проехав немного вдоль городской стены, они миновали ворота Тельца, Близнецов и достигли широкой дороги, которая вела от ворот Солнца прямо на север. Мимо квартала Близнецов они постарались проехать побыстрее, однако от ворот за ними последовал всадник, пропустив вперёд себя несколько карет и путников. Энрико был слишком опытным шпионом, чтобы позволить себя заметить.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/45560/181183

Переводчики: LeeS