Готовый перевод Twenty Boy Summer / Летом Звезды Светят Ярче: Четвертая глава

Наверху у меня в комнате, Фрэнки обводит камерой мой шкаф, делая свой голос похожим на мужской закадровый в кино:

— В мире, где летние мечты сбываются, Анна и Фрэнки, планируют самые важные каникулы в их жизни. Там будут пляжи. Там будут купальники. И там будут парни. Но что-то затаившееся на поверхности может разрушить их С.С.Л.Л., если эти умные, красивые подружки не обратят свое внимание на…. нужно срочно принять меры: Гардероб Анны – это настоящий кошмар!

Благодаря ее неутомимым поискам самых крошечных вещей из ткани, которые официально разрешается носить на публике, ее летний наряд – даже в зимнее время – всегда готова пойти на пляж – включает: симпатичнее топы, короткие юбки, и черные сандалии на ремешках.

Благодаря, неутомимым стараниям моей мамы, в конечном итоге, совпадающим с ее представлениями о моде и надлежащем наряде, мой гардероб – рассматривается как набор одежды - должен быть надежным, законченным и хорошо сидеть. Избавитесь от всего милого, короткого или на ремешках, мой шкаф будет заполнен разносортными вещами за полцены, с межсезонных распродаж, обычно выкопанных в подвалах переполненных магазинов, где я проталкиваю себе путь через женщин средних лет, копошащихся в просторных ящиках с нижнем бельем.

— И что же ты предлагаешь? — спрашиваю я, касаясь футболок, что висят напротив нас.

— Я даже не знаю с чего начать. — Она поворачивает камеру на себя и преувеличенно пожимает плечами в объектив. — Просто сгреби все в охапку и брось это на кровать.

Я была не в настроение переворачивать весь шкаф, но сделала, как она попросила. Это заставило ее улыбнуться, совсем чуть-чуть, так что я не стала с ней спорить. В те моменты, когда она кажется такой счастливой, как сейчас, я смотрю на нее краем глаза и гадаю, а здесь ли еще моя лучшая подруга, та самая, которая тщательно продумывала свадьбы наших кукол и одалживала мне, дополнительную тысячу долларов во время игры в монополию, чтобы мы могли сговориться против Мэтта. В темной неразберихе наших взаимоотношении, я даже не знала, смогу ли я когда-нибудь снова увидеть эту самую Фрэнки. Мы стали совершенно другими людьми. Если бы я повстречала ее, теперешнюю на улице, мы бы никогда не стали подругами. Но иногда, улыбка возвращается – на мимолетное мгновение – и я вижу ее, действительно вижу, и знаю, что сделаю все, что в моих силах, чтобы удержать ее еще на ненадолго, удержу ее от соскальзывания в молчаливое оцепенение, которая почти овладела ей в прошлом году.

Даже если это означает, что придется говорить об одежде, и парнях и коктейлях для похудения, вместо важных вещей.

— Гардероб Анны Райли разгромлен, бери эти. — Фрэнки продолжает снимать на камеру, в то время как я бросаю кучи непригодной для носки одежды на кровать охапками. У меня есть пару сносных любимых вариантов, дополненных, из частых набегов на шкаф Фрэнки, но я прячу самые нелепые сочетания в глубине шкафа, где они напрасно ждут дня, когда их, также как их более стильные собратья, вызовут наружу, чтобы надеть.

— Боже, Анна. Что это такое? — Фрэнки опускает камеру, чтобы сжать между большим и указательным пальцами пару старых джинс, как если бы штаны могли передать ей заразный вирус.

— Они были моими любимыми в средней школе. С ними связанно много приятных воспоминаний.

— Анна, молнии на лодыжках никогда не могут быть хорошими воспоминаниями . И что, черт возьми, это такое? Она же полностью испорчена.

У меня пересыхает во рту, когда Фрэнки вытягивает белую майку, из пластикового пакета, который я держала там целый год, сунув за туфли, стоящими на дне шкафа. Она была в пятнах фиолетового цвета, засохших и выцветших из оригинального синего цвета. Сначала я не хотела ее стирать, потому что она напоминала мне о той ночи и о том, во что это переросло. После его смерти, я не захотела стирать ее, выкидывать или сделать что-то еще с ней. Вообще.

Когда либо.

—Хлам, — говорит Фрэнки, готовясь отбросить ее в сторону.

—Не надо! — Я нырнула к ней и вырвала майку из ее рук, яростнее, чем намеривалась. Это единственный выживший свидетелей той ночи, когда Мэтт и я, превратились из друзей во что-то другое, и мне стоило огромных трудов, чтобы сдержаться, чтобы не заплакать.

—Что с тобой, Анна? Что же просто белая майка. Ты можешь купить такую же новую всего лишь за пять баксов.

Не волнуйся. Это наш секрет.

—Прости. — Я была удивлена и рада, что она ее не узнала. Я вожу пальцем вверх и вниз по засохшей лямке, в то время как пятисекундная сцена с киданием торта проносится перед моими глазами, как фильм на быстрой перемотке. Не плач над пролитой глазурью, Анна. — Я просто …мне нравится эта.

— Зачем она тебе? — спрашивает она.

Просто скажи ей.

— Она с…. она просто….— Я закусаю губу.

Скажи ей.

— Анна? Что происходит?

Ох, все хорошо, правда. Просто, эта майка была на мне в тот первый раз, когда твой брат поцеловал меня и взял с меня обещания не рассказывать тебе об этом. Я была влюблена в него целую вечность, и он должен был рассказать тебе об этом, в Калифорнии, и мы бы все стали жить долго и счастливо. Я все еще пишу ему письма, в той записной книжке, которую он мне подарил, на которые он не отвечает, с тех пор как умер. Что-то еще помимо этого? Честно, все хорошо.

— Анна?
Она смотрит на меня с боку.
— Что? Ох, прости. Ничего. Я в порядке. Я ...Я выкину ее позже. В любом случаи, посмотрим на эти. — Я проглатываю ком в горле, пихаю майку между обувными коробками в шкафу, и вытаскиваю пару шлепанцев с изображение собачки Снупи. — Помнишь, когда у нас были одинаковые шлепки в третьем классе?

—Анна, мы тогда совпадали во всем . ЭТО, — она проносит свою руку над одеждой, — это мода… мода Гейдельберг , как ты бы сказала. Даже не знаю, когда мы успели так сильно разойтись во вкусах.

Я знаю. Я помню тот самый момент, когда Рэд начал высаживать нас у магазинов, со своей кредитной карточкой, говоря Фрэнки что, она может купить все что ей нужно, и он заедет за нами через пару часов. — Нет ничего лучше маленькой семейной травмы, чтобы начать заниматься гардеробом,— говорила она, пытаясь не заплакать, прикладывая на себе дорогую одежду из наших любимых магазинов.

—Это Гинденбург, Фрэнки. И если чувствуешь ностальгию по соответствующим наряды, добро пожаловать, присоединяйся ко мне и маме, во время нашей следующей поездки в Shay's House of Bargains.

—Тут должно быть что-то спасательное в этом.

— Спасительное . И тут нет такого.

— Точно, я так и сказала. Спасительное. Как в, в состоянии быть спасены. Кроме того, нам нужны бикини, джинсовые шорты, и сандали. И может быть одно платье или парочка, для выхода вечером. Подумай об этом, может на бы нужно...

—Бикини? В публичном месте ?!

Мой мир обрушивается на меня! Фрэнки – высокая и худая, с оливковой кожей, с жиром только в правильных местах и негде более – потрясающе будет выглядеть на пляже. Но вот я? Я представила свою бело-синюю кожу и незагорелые, руки покрытые веснушками, непривлекательно висящими с двух сторон. Никто не захочет увидеть это, будучи не подготовленным. Я осматриваю Фрэнки сверху вниз и жую большой палец. Вполне возможно, что провести летние каникулы в компании ослепительной подруги не такая уж и хорошая идея. — Я так не думаю, Фрэнки.

— Анна, никто не обратит на нас внимания, если бы будем, ходить одетые как старые бабки. Они подумают, что мы беременны или типа того.

—Вместо того, что бы помочь нам забеременеть?

—Именно.

—Я не знаю, Фрэнки. Я не думаю.

—Анна, ты красивая и знаешь это. Тебе просто нужно перестать стесняться этого и начать работать над собой. Мазок блеска на губы, ходи прямее, расправь плечи, втяни живот, грудь вперед – и покажи себя.

В моей мысленном фильме «Покажи себя», я легко справляюсь с блеском для губ, но слишком сильно концентрируюсь на том, чтобы выпрямится, втянуть живот и вытолкнуть вперед грудь, что даже не замечаю доску для серфинга или корягу или детскую ножку под песком, и я лечу через незамеченные препятствия и лицом, приземляюсь в горячей песок.

— Ничего не выйдет, — говорю я.

Фрэнки забирается на кровать и хватает меня за плечи.— Еще как выйдет. Поверь мне. Ты прекрасна!

—Ты, правда, так думаешь?

КАБУУМ!

Фрэнки и я взвизгиваем от неожиданного удара грома.
Для меня, резкая перемена погоды это знак того, что вселенная не хочет, чтобы я одевала бикини.
Как только небо темнеет и начинается ливень, я ловлю Фрэнки на том, как она смотрит в окно, наблюдая за струйками дождя, стекающими по стеклу. Она долго смотри на них, отслеживая потоки воды по стеклу, отстраненная. Она иногда так делает…будто ее сознание разделяется, и одна часть остается со мной, пока другая часть живет совершенно другой жизнью, на расстояние с другими людьми, которых я не могу увидеть или услышать.

—Он любил дождливые ночи, помнишь? — шепчет она, больше для своего отражения в окне, чем для меня. Я киваю и кладу голову на ее плечо. Это - то немногое, что она сказала о нем за долгое время.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/45611/183432

Переводчики: DirtyTail