Готовый перевод Harold Coyle Sword Point / Острие меча: Глава 3

ГЛАВА 3

Я не могу предложить вам ни почестей, ни жалованья; я предлагаю вам голод, жажду, утомительные марши, битвы и смерть. Словом, кто любит родину сердцем, а не только на словах, пусть идет за мной!

- Джузеппе Гарибальди

* * *
Бирдженд, Иран, 30 мая, 01.35 (29 мая, 22.05 GMT)

Разведывательный взвод лейтенанта Курпова пришел в движение. 89-й разведывательный батальон получил меньше часа на подготовку к следующей операции. Ожидавшееся снабжение по воздуху и двадцатичетырехчасовой отдых были отложены, пока аэродром Бирдженда не будет занят.

Батальон подошел к Бирдженду во второй половине дня двадцать девятого мая, преодолев более трехсот километров по пустыне. Попытка разведывательного батальона при поддержке лишь авангарда ворваться в город и захватить аэродром была отбита Исламской Гвардией, окопавшейся вдоль подходов. Попытки найти слабое место в обороне к северу от города также не имели успеха. Поэтому было решено дождаться передового мотострелкового полка и дивизионной артиллерии, после чего повторить попытку. В то же время, разведывательный батальон должен был обойти город с запада и проверить неохраняемый подход, обнаруженный накануне вечером. Если этот маршрут будет чист, разведывательный батальон использует его, чтобы провести мотострелковый батальон мимо города. Оказавшись к югу от города, батальон поддержит основной удар, атаковав иранцев с тыла.

Офицеры разведыватльной роты получали последние инструкции, экипажи бронемашин БРДМ и разведывательных модификаций БМП начали заводить двигатели и проверять вооружение. Песок, жара и недостаток воды оказались большей проблемой, чем солдаты и офицеры разведывательного батальона ожидали. Дивизия была переброшена в пустыню из Полтавы на Украине, а затем пошла в бой, получив мало времени на акклиматизацию. Никто не получил специальных инструкций по ведению боевых действий в пустыне или по устранению вызываемых местными условиями проблем. Поэтому было естественно, что все продолжали действовать так, как их готовили на Украине. Результатом было большое количество отказов техники и оружия. Тонкий слой масла, защищавший оружие от весенних дождей на Украине в пустыне приводил к тому, что оружие забивалось песком. В ходе первого же серьезного боя с иранским блокпостом на второй день вторжения, Курпов был неприятно удивлен тем, что только один пулемет во всем взводе мог стрелять. Взвод в панике отступил в высохшее русло, где члены экипажей в рекордные сроки сняли оружие и прочистили его. С тех пор все добросовестно проверяли орудие и держали его чистым и свободным от масла.

Курпов бесстрастно смотрел, как другие машины взвода выезжают из лагеря и направляются на запад. За ними двинулись две БМП. Взвод Курпова доложен был следовать на удалении, готовый возглавить мотострелковый батальон, или уйти дальше на запад, если на пути передового взвода окажется преграда. Курпов находил это правильным. Он устал находиться в первом ряду, всегда впереди, всегда первым встречать врага или искать его. Дважды его БРДМ едва избегала прямого попадания противотанковых гранат. Было долгожданным облегчение идти следом за кем-то, просто для разнообразия. Яркая Луна в три четверти позволяла легко следить за передовым взводом. Курпову казалось, что весь мир смотрит на них свысока, пока они ползли на запад по узкой грунтовой дороге.

Через смотровые приборы он следил за движением своих машин и авангарда мотострелкового батальона, идущего за ними. Слишком близко. Если иранцы атакуют их, у мотострелкового батальона будет мало возможностей для маневра или отступления. Они становились опасно небрежны.

БМП, находящиеся сейчас примерно в тысяче метров впереди, немного свернули влево и двинулись вперед в тени окружающих холмов.

БРДМ впереди уже вошли в темное пространство и скрылись из виду. Несмотря на прохладу ночи, Курпов ощутил катящийся по спине пот. Все было неправильно, слишком легко. Было немыслимо, что такой подход остался открытым.

Вспышка, полоса пламени и взрыв противотанковой ракеты на БМП взорвали тишину ночи и возвестили прилив неразберихи и боя. Противник. Зеленые и красные трассеры понеслись навстречу друг другу, когда иранцы атаковали передовой взвод и были в свою очередь, обстреляны БРДМ и оставшейся БМП. Сообщения от передового взвода выдавали замешательство и панику. Командир разведывательной роты крикнул в ответ, требуя ясного и четкого ответа, но не успел получит его, как начала бить артиллерия.

Курпов был в растерянности и не понимал, что ему делать. Он смотрел в смотровой прибор, пытаясь разобраться, что там происходит. Но это было невозможно. Вспышки выстрелов, яркие трассеры и разрывы снарядов слились пятнами и тающими изображениями уже выпущенных снарядов, искажая картинку в приборе Курпова. Еще одна яркая вспышка и столб пламени из тени холмов выдал вторую БМП. На этот раз ракета вызвала громоподобный взрыв топлива и боеприпасов БМП, разорвав ее на части и выбросив в небо огненный шар. Гибли люди. Его товарищи.

А Курпов не мог понять, что ему делать.

Иранцы не были дураками. То, что казалось Курпову беспорядочной и неконтролируемой пальбой, было методическими и смертоносными действиями. Они точно знали что делали, уничтожая тяжелыми противотанковыми управляемыми ракетами главную советскую угрозу, лучше всего вооруженные и бронированные БМП.

БРДМ не шли ни в какое сравнение с БМП, которые теперь были уничтожены, и пехота противника могла легко избавиться от них при помощи тяжелых пулеметов и противотанковых гранатометов. Поток трассеров, гипнотизировавший Курпова, лился из окопанных пулеметов калибра 12,7 мм и отвечавших огнем пулеметов БРДМ.

Это не было равным противоборством. Иранские пулеметчики обстреливали слабо бронированные БРДМ с видимым эффектом, в то время как БРДМ просто метались, ведя беспорядочный и дикий огонь. Командир передового взвода так и не восстановил контроль над своими тремя БРДМ. Каждый вел свой собственный бой и умирал жестко и медленно. Пулеметная очередь ударила в борт БРДМ командира взвода, убив водителя. Машина дико накренилась, скатившись в неглубокую канаву, и перевернулась на борт. Запаниковавшие члены экипажа вцепились в люки в попытке выбраться, не обращая внимания на то, что все, что могло быть пущено в дело, теперь било по БРДМ. Первый высунувшийся наружу был скошен прицельной очередью пулемета. Он просто упал, наполовину свесившись из люка, и умер. Его товарищ сзади кричал и толкал его тело, не понимая, что он был мертв. С силой, рожденной страхом и отчаянием, второй член экипажа вытолкнул тело и в свою очередь сам был убит, высунувшись наружу. Командир взвода не смог добраться до люка. Пуля, пробившая нижнюю часть БРДМ, попала в него. Он лежал на боку своей машины, истекая кровью в темноте, вытеснив из сознания ужас и хаос боя снаружи, и думал о доме и семье. Война и смерть ушли из его сознания. передним стояла картина белых облаков, гонимых по голубому небу ветрами с моря, над подсолнухами, растущими из темной украинской земли. На мгновение молодой лейтенант улыбнулся, проваливаясь в темную бездну.

Не дожидаясь приказов, взвод Курпова и сопровождавшая их БМП бросились в укрытие, найдя его в небольшой впадине. Механик-водитель Курпова, ведомый сильным стремлением выжить, а также собственной подготовкой, привел БРДМ во впадину следом за БМП.

Уничтожение передового взвода и двух БМП выиграло время для Курпова и его взвода, чтобы найти укрытие и оценить ситуацию. В конце концов, это было задачей разведывательного батальона.

Несколько взяв себя в руки, Курпов открыл люк и встал на свое место, чтобы осмотреть местность за краем впадины. Дикая стрельба стихла. В отдалении он мог видеть горящие БМП и БРДМ. Спустившаяся тишина нарушалась лишь случайными щелчками и взрывами, когда взрывались боеприпасы в горящих машинах. Приложив бинокль к глазам, Курпов осмотрел местность.

Он медленно восстанавливал четкую картину того, что случилось и примерные иранские позиции. Судя по тому, что были выпущены только две ракеты, с одной той же позиции и только с большим перерывом, у них был только один противотанковый ракетный комплекс. По крайней мере, это было все, в чем он мог быть уверен. Пулеметный огонь велся по обе стороны от дороги, где попал в засаду передовой взвод. Насколько он мог судить, там было не боле одной роты, окопавшейся по обеим сторонам дороги, поддерживаемой одним противотанковым ракетным комплексом. Он вызвал другие машины взвода. Их командиры согласились с выводами Курпова.

Только будучи уверен, что смог восстановить максимально четкую картину, он собирался сообщить командиру роты.

Командир роты молча выслушал его доклад. Когда Курпов закончил, командир задал несколько кратких вопросов, на которые Курпов отвечал простыми «да» и «нет». Удовлетворившись, командир роты приказал ему продолжать наблюдение, в то время как в свою очередь передал сообщение Курпова командиру следовавшего за ними мотострелкового батальона.

Ожидая новых приказов, Курпов снял шлем и оперся на крышку люка, думая о бое. Грязной тряпкой он вытер пот с лица. Руки все еще тряслись от адреналина.

Пять машин и их экипажи были уничтожены, чтобы получить информацию, которую он передал менее чем за полминуты. И если бы не простое решение командира роты, что первым должен был идти другой взвод, за нее заплатил бы его взвод. Решение, которое было таким легким для командира, возымело такие ужасные последствия для тех, кто должен был его исполнить.

Вызов от командира роты вернул Курпова обратно в реальность. Он надел шлем как раз вовремя, чтобы услышать, что мотострелковый батальон разворачивался и выдвигался вперед, чтобы атаковать позиции иранцев. Позади Курпов уже слышал грохот батальона, начавшего наступление. Его работа на эту ночь была окончена. Теперь пришло время другим покончить с врагом. Курпову не было никакой необходимости вести наступающий мотострелковый батальон вперед, к вражеским позициям: горящие БРДМ были отличным ориентиром.

* * *
Рас-Банас, Египет, 30 мая, 00.15 (29 мая, 22.15 GMT)

Продвижение атакующего взвода шло крайне медленно. Со своей позиции в обороняющемся взводе, капитан Джон Эванс мог видеть каждое их движение. По причине луны в три четверти и открытого маршрута 2-го взвода, нужно было постараться, чтобы пропустить что-либо. Последний час Эванс следил за ними не более чем в обычный дневной бинокль. Не с нетерпением наблюдал, как взвод впервые выбрался из впадины и перестроился в плотный порядок. Затем он смотрел, как они двигались через открытую пустыню к скалистой высоте, которая была их целью, и где их поджидал обороняющийся взвод. Это дало сорок минут на то, чтобы выявить все их ошибки и еще десять, чтобы понять их истинную цель.

Эвансу жутко хотелось обстрелять их из миномета или чего-нибудь подобного.

Таких дураков надо отстреливать. Но он не мог. Все, что ему оставалось делать - это смотреть как это безобразие в открытую приближается к нему.

Командир взвода, оборонявшего высоту, был менее терпелив. Увидев, какие неприятности претерпевает 2-й взвод, он решил добавить ему их. Он отправил одно из отделений вниз с задачей зайти в тыл атакующему взводу. Идея состояла в том, чтобы иметь отделение в тылу 2-го взвода, когда тот приблизится. Если и когда 2-й взвод, наконец, пойдет в атаку, отделение ударит по нему с тыла. Ослабление на треть основных сил было рискованным, но поведение наступающих до сего момента делало это риск вполне разумным.

Солдатам на высоте было трудно бодрствовать, ожидая, пока что-то произойдет. Для них начинался второй день в Египте, и они еще не вполне оправились от перемены часовых поясов. Вдобавок к этому была трудность адаптации к пустынной жаре. Эванс был рад, что у них было на это время в Египте. Не то, чтобы он мог выбирать. 17-я воздушно-десантная дивизия должна была быть полностью развернута на передовой базе, прежде, чем высадится в Иране. Не было возможности с ходу перебросить из Штатов и развернуть непосредственно и Иране силы, требуемые для операции.

Из-за этого терялась всякая надежда на внезапность. Без сомнения, было множество мусульман-шиитов, которые видели садящиеся и взлетающие самолеты, считая подразделения и, возможно, даже отслеживавших радиопереговоры, пока 17-я десантная дивизия занималась этими учениями в последнюю минуту.

Учения стали шоком для многих в роте. Они ожидали, что они будут просто лежать и отдыхать, готовясь к большому прыжку.

Вместо этого, менее чем через три часа после посадки Эванс построил роту и погнал в полной боевой экипировке в пустыню пешком.

Пока они были здесь, Эванс хотел использовать каждую возможность для обучения и подготовки. Продолжая наблюдать за вторым взводом, он был рад, как они действовали. Командир взвода был на самом деле намного лучше, чем говорила нынешняя ситуация. Второй лейтенант Хэл Серро пробыл в роте более шести месяцев и принял участие в нескольких крупных учениях. Однако, никто из них еще не был в пустыне.

В пустыне были суровые условия и свои правила. Люди, привыкшие к современному обществу, живущему в умеренном климате, просто небыли готовы к небытию пустыни. Просто выжить уже было проблемой. Поддержание сплоченности и боевой эффективности, а также ведение активных боевых действий в пустыне лежало на грани возможного.

Логистика, или организация снабжения, лучше всего демонстрирует характер проблемы. Каждому человеку в день требуется около семи с половиной литров воды, которая весит почти восемь килограммов. Добавьте к этому три килограмма продуктов, и, так как речь идет о боевом подразделении, в среднем восемь-шестнадцать килограммов боеприпасов. Это в общей сложности от пятнадцати до двадцати семи килограммов, в которые не входят топливо, чтобы обеспечить доставку всего этого солдатам, запчастей, чтобы держать в рабочем состоянии грузовики, самолеты и корабли, осуществляющие снабжение, то есть нужно снабжать солдат и снабжать технику, снабжающую солдат. Если сложить все это, получается, что для обеспечения боеспособности подразделения требуется до ста килограммов грузов на одного солдата. Таким образом, перебросить солдата в район боевых действий легко: настоящая проблема - поддерживать и сохранять его боеспособность в зоне операции.

Для капитана Эванса непосредственная проблема заключалась в том, как уберечь своих людей от повторения приступа тяжелой дурости, неожиданно поразившего их. 2-й взвод наконец-то начал подниматься на скалистую высоту, захватить которую им приказали два часа назад. Но вместо того, чтобы развернуться для атаки, они двигались в двух свободных колоннах по переднему склону. Что было еще тревожнее, Эванс видел отделение, подбиравшееся ко 2-му взводу с тыла. Было очевидно, что никто из 2-го взвода не обращал внимания на тыл. Обороняющиеся просто ждали. Они собирались подпустить 2-й взвод на двести метров прежде, чем открыть огонь. Даже это взбесило Эванса. В пустыне всегда нужно использовать большую дистанцию, когда это возможно.

Обороняющиеся прямо намеревались профукать сто-двести метров преимущества.

Используя холостые патроны, выданные 17-й воздушно-десантной дивизии в Израиле, обороняющееся открыли огонь. Первой реакцией наступающих была смесь удивления и ступора.

Ошеломленные солдаты просто стали, где стояли и стреляли от плеча или навскидку. Это было слишком. Вскочив, Эванс, перекрикивая грохот выстрелов, скомандовал прекратить огонь. Солдаты, услышав гнев в словах командира, прекратили стрелять почти моментально. На мгновение воцарилась тишина, так как все оставались на позициях и ждали дальнейших указаний.

- Командиры взводов, ко мне!

В темноте два вторых лейтенант поднялись, чтобы найти источник разъяренного голоса командира, сообразив не спрашивать, откуда тот взялся, опасаясь усилить его гнев. Они знали, что командир был, как минимум, недоволен. Для лейтенанта Серро это было все равно что идти к отцу, будучи пойманным за каким-то проступком. Серро ощутил, как напряглись мышцы его живота. Он знал, что капитан Эванс не отлупит его, как бы сделал его отец. Но это не сильно поможет смягчить эффект от жестких упреков, которые ему придется выслушать.

Действия его и его взвода после высадки в Египте были менее чем удовлетворительными. Это было почти как будто во время полета солдаты забыли все, чему их учили.

Все опасались идти в бой. Во взводе из тридцати восьми человек не было ни одного ветерана боевых действий. Не было никого, к кому они могли бы обратиться за советом или поддержкой. Первый сержант был во Вьетнаме, а командир роты и первый сержант оба побывали в Гренаде, но оба они были не со 2-м взводом, не по злому умыслу, а по необходимости. Взвод впервые столкнулся с темной тайной боя, не имея ни малейшего представления, на что это действительно будет похоже.

Мысля рационально, причина неудачи 2-го взвода была одна. В этот раз все было по-другому. В одном можно было быть уверенным. Если бы они так проявили себя в первом настоящем бою, не сделав ошибки в отмененной атаке на этот пригорок, для 2-го взвода второго боя бы не было никогда.

Капитан Эванс помнил это, прогоняя в уме каждую ошибку, которую они сделали в эту ночь. Когда его люди построились и приготовились к пятнадцатикилометровому переходу обратно в лагерь, лейтенант Серро напряг усталый мозг в поиске способов избавить своих солдат от страха перед неизвестным и подготовить их к бою. Он понял, что решение придет к нему, как только он научиться совладать с собственным страхом.

* * *
Штаб 28-й общевойсковой армии, Тебриз, Иран, 2 июня, 08.55 (2 июня, 0525 GMT)

Несмотря на то, что Тебриз был «официально взят» 31 мая, по всему городу все еще вспыхивали спорадические бои, когда снайперы нападали, стреляя в упор, на мелкие группы советских солдат даже в дневное время. Ночью Советы не передвигались иначе как в бронемашинах.

Комендантский час, начинающийся за час до захода солнца, и оканчивающийся через час после восхода, предполагал, что любой, обнаруженный на улице в ночное время, будет расстрелян. Нервные солдаты претворяли это правило в жизнь с удвоенной силой и часто со смертельным исходом для своих товарищей, стреляя во все, что двигалось, в том числе, собственные патрули.

Войдя в штаб 28-й общевойсковой армии, полковник Петр Сулвина осмотрел двоих часовых у входа. Они были молодыми, не старше девятнадцати лет. Они укрывались замешками с песком до тех пор, пока Сулвина не подошел достаточно близко, чтобы его игнорировать. Оба вскочили, отдав честь, и снова укрылись за мешками с песком, как только Сулвина ответил им тем же. Их форма была грязной. Лица были измождены от сочетания страха, тревоги и недосыпания. С темными кругами под глазами и двухдневной щетиной на подбородках, они больше походили на побежденных, чем на победителей.

Внутри на стенах все еще висели плакаты, призывавшие к жертвам во имя Аллаха. Сулвина не мог прочитать, что там написано, но ему показалось забавным, что плакаты, призывавшие к убийству безбожных американцев, были столь же многочисленны, как те, что были направлены против Иракцев. Ни на одном не упоминался Советский Союз. Дураки, подумал Сулвина. Они так боялись змеи, которой на самом деле не было, что не заметили медведя.

Его мысли прервало теплое приветствие начальника штаба армии полковника Ивана Овчарова. После нескольких светских вопросов, насчет того, какая погода в Москве и Баку, он повел Сулвину к себе в кабинет, где они могли бы обсудить вопросы. Когда он закрыл дверь, бодрое лицо Овчарова похолодело:
- И каков вердикт? - Спросил он.

Сулвина снял фуражку и положил ее на стул вместе с портфелем. Затем подошел к окну, собираясь с мыслями.

- Это не слишком хорошая идея - стоять у открытого окна, товарищ. Командующий армией уже потерял так своего адъютанта.

Сулвина медленно попятился, посмотрев на начальника штаба высоко подняв брови:
- Они все еще действуют?

Начальник штаба посмотрел на него с вопросительным выражением:
- Все еще? По сравнению с прошлой ночью есть все признаки ухудшения ситуации. Мы уже начали карательные меры. Однако пройдет еще несколько дней, прежде чем это даст какой-то эффект.

Карательные меры, подумал Сулвина. Какой полезный термин для обозначения расстрела мирного населения в наказание за нападения на советских солдат. Наверное, это было необходимо. На войне свои законы.

- Итак, вы собираетесь рассказать о результатах вашего визита к героическим офицерам генерального штаба в Ставке и штабе фронта, или мне придется гадать?

- Я боюсь, полковник, что вы и так все знаете. Планы остаются прежними, наши войска не будут усилены. Потери еще не оправдывают этого. Мы также не получили разрешения на применение химического оружия.

Начальник штаба задумался:
- Да, я не ждал большего. И Ставка права, мы пока справляемся. Мы достигли успеха везде. Но мы двигаемся слишком медленно. Вы понимаете, что стало обычным делом останавливаться перед каждым завалом на дороге и проводить целенаправленную атаку с танками и артиллерией? И знаете почему? Потому что у любых разведывательных подразделений нет возможности и желания двигаться вперед без артиллерийской подготовки по высотам вокруг заграждения. Это позволяет нам сберечь людей, но отнимает огромное количество боеприпасов, а главное - времени. Мы не успеваем расчистить дорогу в одном месте, как в нескольких километрах уже появляется новая преграда. Даже когда мы высаживаем иранцам в тыл воздушные десанты, они продолжают устраивать засады на дорогах.

Начальник штаба был разгневан и разочарован. Сулвина был одним из немногих офицеров армии, которому он мог доверять. Именно поэтому он отправил его в штаб фронта, чтобы доложить о ситуации в армии и именно поэтому начштаба мог так свободно с ним говорить. За этим нужно было следить. Без сомнения, один или несколько офицеров штаба 28-й армии были КГБ-шниками, от которых Ставка, вероятно, и получала сообщения о медленном наступлении армии.

- А что насчет боеприпасов? Мы сейчас используем в три раза больше боеприпасов, чем прогнозировалось. Получим ли мы какую-то поддержку в этом вопросе?

- Полковник, я боюсь, что даже если фронт будет готов увеличить объемы выделяемых боеприпасов, чего он делать не намерен, он не имеет средств для их доставки нам. Нападения на колонны снабжения отнимают ужасное количество грузовиков, используемых для доставки припасов. Доставка по воздуху может быть увеличена для некоторых ключевых ресурсов, но объемы топлива и боеприпасов все равно придется доставлять по земле. Чтобы снять нагрузку на службу снабжения, Ставка намерена задержать выдвижение 17-й общевойсковой армии, следующей на юг за нами. Даже они понимают необходимость сохранности наших линий и потоков снабжения.

- Дороги, - начальник штаба прервался. - Дороги, требующие непрерывной охраны и оттягивающие силы с линии фронта. С одной стороны, 17А может помочь нам, охраняя дороги, с другой - будет блокировать их собственными подразделениями и колоннами снабжения. В любом случае, мы пострадаем.

- Когда я упомянул об этом, командующий фронтом лишь заметил, что если мы до сих пор не используем часть наших солдат на линии фронта, это делает слабым аргумент в пользу передачи части задач 17А или выделения дополнительных боеприпасов.

- Возможно, командующий фронтом сменил бы тон, если бы был здесь, когда мы штурмовали эту жалкую пародию на город. - Начштаба на мгновение прервался. Игнорируя собственный совет, он подошел к окну и выглянул наружу.

Не поворачиваясь к Сулвине, он продолжил:
- Какие вести с других фронтов?

- На востоке Мешхед пал, однако только после кровавых боев. 89-я мотострелковая дивизия сосредотачивается у Бирджанда. Так как нуждаются в проходящей через этот город дороге и аэродроме для пополнения запасов, они начали осаду. Плацдармы на Каспийском побережье продолжают расширяться, но, как и у нас, процесс идет медленно. Горы Алборз стали более серьезным препятствием, чем те, с которыми столкнулись мы. На западе, наши добрые союзники иракцы начали наступление, как и планировалось, которое провалилось, как и ожидалось, не связав заметное количество иранских войск, как хотелось бы.

Продолжая смотреть в окно, начальник штаба спросил:
- А что американцы? Что насчет них?

- Ставка менее уверена в намерениях американцев, нежели ранее. В настоящее время у них имеется воздушно-десантная бригада в Египте, которая в настоящее время большей частью еще в пути. Бригада морской пехоты прибыла в Диего-Гарсия. Части ВВС также замечены в Египте. Американская активность в Аравийском море усилилась, ожидается прибытие еще одной авианосной группы.

Начальник штаба монотонно спросил:
- Как скоро американцы прибудут в Иран?

- Как минимум через две надели, вероятно, через четыре

Начальник штаба обдумал это. Он повернулся к Сулвине:
- И когда это произойдет, друг мой, мы получим новую войну прежде, чем закончим эту.

* * *
Где-то в Аравийском море, 2 июня, 23.35 (2 июня, 19.35 GMT)

Удар сигнала гидролокатора по корпусу подводной лодки был отчетливо слышен и ее командиру, капитану Владимиру Гудкову и экипажу. Они снова были обнаружены. Уже в третий раз за последние шестнадцать часов советской подводной лодке класса «Оскар» не удалось проникнуть внутрь ордера американской авианосной ударной группы. Набор приказов привел к быстрому погружению и серии резких маневров. Лодка начала уходить.

Люди в командной кубке смотрели на своего капитана. В глазах их всех Гудков видел такое же чувство разочарования, усугубленное усталостью. Походы из Камрани во Вьетнаме на боевое патрулирование в Аравийское море были обычным делом. Даже этот поход был обычным, пока двадцать четвертого мая капитан не открыл специальный пакет. После этого они начали обычную игру в кошки-мышки с кораблями ВМФ США, но теперь игра стала менее шуточной. Угроза войны придала ей новый смысл.

Ежедневно подводная лодка под названием «Искра» поднимала антенну в заранее установленное время, чтобы получить кодовое слово, которое скажет капитану, когда начинать боевые действия и против кого. Приказы уже были написаны, но Красный Флот не знал наверняка, с кем будет вести боевые действия и когда. Чтобы учесть все возможные ситуации, каждому потенциальному противнику было дано слово цветового кода. «Черный», например, означало ВМФ США. «Синий» – Королевский военно-морской флот Великобритании. «Зеленый» - французский флот, и так далее.

Из Москвы нужно было отправить простое сообщение с соответствующим кодовым словом или словами, и все корабли на боевом патрулировании начнут атаки на военные корабли и гражданские суда соответствующих стран к 06.00 следующего дня. Для того, чтобы не было ошибок и все командиры знали, что их системы связи были исправны, в день, когда не предполагалось начала боевых действий на следующее утро передавался код «белый», что означало «продолжать боевое патрулирование в режиме мирного времени».

Подводная лодка класса «Оскар» получила обычный сигнал «белый» и продолжила патрулирование в режиме мирного времени, в ходе которого она должна была поддерживать контакт с авианосной ударной группой в Аравийском море, оставаясь достаточно близко от американского авианосца, чтобы иметь возможность поразить его. Американские корабли охранения, однако, должны были не дать подводной лодке класса «Оскар» сделать это. Для того, чтобы нанести удар, подводная лодка должна была оставаться рядом, не будучи обнаружена. Каждый раз, будучи обнаруженной, она должна была прервать контакт, уйти от преследования и попробовать подойти другим образом*.

* Подводные лодки типа «Оскар» (проекта 949/949А по советской классификации) предназначались для уничтожения американских авианосцев противокорабельными ракетами П-700 «Гранит» с дальностью действия 625 км (наведение осуществлялось со спутников или самолета-разведчика), тогда как автор описывает тактику, характерную для торпедных подводных лодок

Каждая попытка была трудной и проходила на нервах. Экипаж знал, что каждый раз, когда американцы обнаруживали их, они могли с легкостью их уничтожить. Поэтому каждое обнаружение они воспринимали как поражение.

Подводная лодка продолжала менять курс и глубину резкими и неожиданными маневрами в попытке уйти от преследования. Когда им это удавалось, капитан прекращал дальнейшие действия, чтобы команда могла немного выспаться.

Он не хотел слишком вымотать их перед началом боевых действий. Прежде всего, всегда оставалась вероятность того, что кто-то, с любой из сторон, всякий раз может оказаться слишком взволнован и в запальчивости ошибиться и нажать на кнопку слишком рано. Во-вторых, он и его команда должны были отдохнуть, если была такая возможность. Когда начнется война, он хотел, чтобы его люди были в состоянии нажать нужные кнопки в нужное время.

Пока подводная лодка выполняла маневры с целью затеряться в темных холодных глубинах Аравийского моря, командир преследовавшего ее эсминца сопровождения требовал от экипажа столь же решительных действий с целью удержания контакта.

Так закончился еще один «мирный» день.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/46392/186209

Переводчики: Zarevich