Готовый перевод Flesh and Spirit / Дух и плоть: Часть первая. Глава 2

- Как ты себя чувствуешь с утра, друг мой?
Я приоткрыл один глаз. Молодой темноглазый монах - - Как ты себя чувствуешь с утра, друг мой?
Я приоткрыл один глаз. Молодой темноглазый монах навис надо мной. Его руки были заняты свертками с полотном и деревянными чашами. Оштукатуренные стены были занавешены полосами зеленой крашеной ткани, которые поднялись перед ним к деревянной крыше, и ряд узких окон с украшенными рогами стеклами пропустил внутрь тусклый свет. Дымящая свеча, установленная на треноге, позволила рассмотреть еще десять кроватей, выстроившихся в ряд, в длинной, скромно обставленной комнате. В качестве бонуса, а лежал я на левом боку, какой-то валик подпирал мою спину, отчего ноги оказывались выше головы, кровати были пусты.
- Такое впечатление, что я испытываю на себе ярость Иеро, - ответил я. Каждая частица моего тела ощущала себя изношенной. Моя нога пульсировала так, будто бы стрела прогрызла себе дорогу в кости. Плечи, казалось, изжевали крысы. Сам я беспомощно трясся, несмотря на груду одеял.
Я знаю, что лучше было вытащить проклятую стрелу из бедра тогда, когда мне отказался помочь Бореас. Тот Бореас, который верил, что, если похоронить живую кошку под дубом в полнолуние, это может спасти его крабов, а, если насвистывать на крепостном мосту, одевшись в перья лунной птицы, это поможет ускорить заживление его сломанной руки. Я кое-что знал о телесных жидкостях. Одна из самых крупных вен проходит в бедре. Я видел человека, который из-за того, что ему неаккуратно извлекли стрелу из такой же раны, как у меня, умер от потери крови быстрее, чем лягушка ловит муху. И, вытаскивая ее, мы не могли остановиться и разбить лагерь. Когда жрица Мучителя бросила легион безумцев против нас, битва полностью ушла в огненные ямы, и шесть тысяч истекающих кровью солдат, что поставили на кон все свое состояние, но приняли не ту сторону в этой проклятой войне, вскоре уже наступали нам на пятки. Полудурки понимали, чего будет стоить мне задержка. Хоть я и хотел оценить степень кровопотери и насколько предпочтительнее сепсис и ампутация, обычно я откладывал решение, обосновывая это тем, что лучше умереть завтра, чем сегодня. Сейчас все изменилось.
Собрав все свое мужество, я задал вопрос, свербевший в моих кишках.
- Ногу придется ампутировать, я знаю это, брат. Но, как думаешь, смогу ли я снова поднять бокал?
Монах сгрузил свой сверток с полотном на крышку широкого ящика, затолканного в угол лазарета, затем принялся расставлять чаши на полки, уже заполненные кувшинами, мисками, банками и бутылками.
- Если милосердие Истинного Бога по-прежнему будет распространяться на тебя, нога заживет без последствий. Жар этим утром уже спал. Определенно, молитвы молодого Джулиана не остались без ответа. Тебе следует думать, что мальчик, перенесший тебя от адовых врат, как архангел, стал твоими щитом и мечом.
- Это невозможно. А когда вы удалили стрелу…
- Ужасным был кусок железа, который мы вытащили два дня назад, юноша, и определенно выяснили, что у вас лошадиное здоровье. Вы идете на поправку, - монах был жестким парнем.
Несмотря на круглые глаза и гладко выбритые щеки, что нависали над нижней челюстью, его лицо не выражало ничего, кроме доброго расположения. Он разложил пучки травы на длинном столе, стоящем между последней кроватью и рядами полок. И примостив свой зад на табурет, принялся отделять листья от растений.
- Я брат Робьер. Так вышло, что милостью Иеро, я лекарь Гилларинского Аббатства.
- О! – удивительно, насколько лучше я себя почувствовал. Как если бы зазубренные осколки разбитого зеркала сложились вместе. Как если бы под сброшенной фатой я узнал в своей невесте, на которой женился по принуждению, свою любимую девушку. Я опустил голову на подушку и возрадовался, испустив петушиный крик, - Пусть ангелы запомнят твое имя, брат! Я смогу ходить. Я готов станцевать для тебя джигу и пронести тебя на небеса на собственном горбу!
Сутулый монах с пегими волосами и серыми наплечниками, поддерживающими черную рясу, появился позади меня и проследил потрясенным взглядом мои движения. Запотевший кувшин, который он нес, оставлял в воздухе шлейф из ароматов. Курицы – святая мать, неужели правда? – лука, моркови, тимьяна и сатуреи. Мой живот громко взревел.
Прошли месяцы с тех пор, как я в последний раз ел мясо.
Ранним летом мы с Бореасом подстрелили старую белку на три укуса и сварили из обглоданных костей бульон, в котором было больше травы, чем мяса. А после этого Ардранские легионы засели в долине на долгое время, обложенные со всех сторон, побирающиеся и ободранные. У нас был только хлеб, сухой, как кожа, испеченный из сморщенных бобов и иногда даже желудей, собранных с земли. И ничего более. В западной Ардре не было ни посадок, ни жатвы в этот год. Только летняя кампания принца Перрина, просчитавшегося в своих притязаниях на отцовский трон. Не самая худшая.
- Благодарю, брат Ансельм, - сказал Робьер, - Я надеюсь, что пациент оценит сегодняшний суп. Если тебе не трудно, сообщи настоятелю, что наш страждущий проснулся.
Пегий брат Ансельм торжественно поклонился лекарю и умчался прочь. К моей радости, брат Робьер поумерил свою активность и взял деревянную миску с полки. Я почти застонал, когда он принялся наполнять ее из супника, выбрал ложку и подтащил низкий табурет к краю моей кровати. Прежде всего хороший брат настоял, чтобы я выпил варево, которое, судя по виду, было приготовлено из мусора, выскобленного из лошадиных стойл. Но после первой ложки супа, я был готов рухнуть на колени и целовать волосатые пальцы его ног, выглядывающие из сандалий, но был остановлен вопросом.
- Аббат Лувиар очень интересовался тобой, - сказал он в то время, как я наслаждался пряной похлебкой и маленьким кусочком дичи, предполагаю, положенным специально для больного, - Он говорил, что молился и просил благословения сесть за стол. Я сообщил, что ты проснулся. Сейчас он тебя увидит.
- Ммм, - ответил я, вкладывая в рот последнюю теплую ложку супа, до того, как ее содержимое прольется в горло, - Святые ангелы Иеро… все вы.
Я чувствовал себя религиозным фанатиком.
Он ухмыльнулся, и это было чрезвычайно странной эмоцией для барсука.
- Я принесу тебе еще.
Я никогда не разделял ужаса Бореаса перед монахами, но так же и не ползал никогда с ящиком для пожертвований на спине под стенами монастыря. Кто-то из троих приговорил Бореаса к отрубанию руки, порке и неделе у позорного столба, но он ухитрился избежать наказания. И сейчас был уверен, что в королевстве каждый монах и перешедший к мирской жизни брат под рукавом или наплечником хранит его описание и, что каждому аббату или настоятелю велено повесить его.
Прискорбно то, что самая ужасная опасность для меня самого была связана не столько с нарушением законов или грехом, а сколько с моим рождением и кровным родством, обстоятельства которых нельзя сокрыть ни в одном святилище. Но у меня не было причин верить, что моя отвратительная семья или Канцелярия Чистокровных сумеют отыскать меня здесь или где-либо еще. Я был потерян и для тех, и для других в пятнадцать и с тех пор утопил себя глубоко в море безвестности. И у меня не было желания всплывать на поверхность. Никогда.
Я съел еще две миски божественного супа и мне поменяли бинты на бедре. Я был теплый, сытый, укрытый от непогоды и чистый – они и в самом деле вымыли меня с головы до пят, пока я спал. После меня больше никто не появился со стрелой, пикой, копьем или с протянутой за подаянием рукой… возможно, мальчик Джулиан и в самом деле был архангелом, охраняющим врата Рая. Величайшим чудом было, что он позволил мне войти.
Меня сразу же разморило, как кота на солнцепеке. Когда мои глаза снова открылись, длинноногий человек более чем средних лет сидел на табурете у кровати. Золотой соликэйл свешивался с его шеи – солнечный символ славы Иеро был сделан столь мощным, что, определенно, должен был быть эмблемой аббата. Вместо скромно, как у лекаря, выбритой макушки, его голова была наголо выскоблена.
Помня о своем теперешнем положении, я склонил голову и поприветствовал его в каришской манере.
- Во имя Иеро и его святых, скромно благодарю тебя, святой отец. Истинный Бог направил мои упрямые стопы к этому убежищу, когда все остальные пути подвели.
Я не считал эти слова слишком большим унижением.
- Иеро повелевает нам безвозмездно помогать, - проговорил аббат, - Мы так и поступаем. Остается лишь узнать, что он уготовил для тебя.
Его холодные серые глаза казались больше в сочетании с полностью выбритым затылком, правильным носом и узким, изъеденным оспинами, лицом.
Я слегка скривился, внезапно почувствовав себя еще более обнаженным, чем был под своими замечательными одеялами.
Младший монах, так же полностью обритый, но с чистой кожей и темными бровями, сросшимися в сплошную линию над глубоко посаженными глазами, остановился в нескольких шагах позади аббата, благочестиво сложив руки под черным наплечником. Хотя выражение лица его было довольно сдержанным, но брови слегка приподнялись и рот изумленно искривился, когда он увидел меня перед настоятелем.
- Как твое имя, сын мой? – аббат не обратил внимания на неуместную легкомысленность своего служителя.
- Вейлен, святой отец.
- Вейлен. И все?
- Да, святой отец, - не будет названо титулов, чтобы можно было отнести меня к аристократии или духовенству. Не будут озвучены город или профессия, чтобы определить мои корни, даже в том случае, если бы мой отец не имел никакого влияния. Никаких связей ни с одной провинцией Наврона – Ардрой, Морианом или Эванором – или с его вздорными принцами. И, конечно же, никаких колинеальных фамилий (относящихся к одной из двух чистокровных линий), чтобы не засветить мою чистокровную семью, оставив, таким образом, решение о моем будущем за пределами возможностей аббата. Особенно, последнее, - Просто Вейлен.
- Вейлен Воитель, возможно?
Еще одна опасная тема. Брови молодого служителя слегка приподнялись. Внимательный. За рабочим столом брат Робьер ниже склонил голову над ступой и пестиком, растениями и пузырьками, но его руки продолжали двигаться.
Хотя я пытался опустить голову дальше, опереться в моем положении было сложно.
- Я не профессиональный солдат, святой отец, совсем нет, и даже не достойный наемник. Но однажды держал в руках пику за короля Йодварда, храни Иеро его душу, и стоял позади, когда он прогонял толпу варваров из Ханска обратно за море. Он звал нас своими людьми света, так мы чувствовали себя кем-то большим, чем были при рождении, - все верно. Настало время проверки…
- А что скажешь о сыновьях Йодварда? – он прикоснулся к чистому полотну, в которое было завернуто мое плечо, и сотворил очищающий знак над ним. Мое тело потеплело под повязкой, - Кому из трех принцев ты верен? Или надеешься присягнуть этому призрачному Претенденту, о котором ходят слухи?
- Никому из них, святой отец. Хоть знак трех обращен к небесам, эти трое сыновей настолько же непохожи на своего величественного отца, как какой-нибудь неотесанный деревенщина, что я даже не могу выбрать. И хоть я с почтением отношусь к отпрыскам короля Йодварда, боюсь, появление четвертого сына – всего лишь досужие сплетни.
Пока я не знаю, кого из принцев поддерживает этот человек, не могу сказать больше. Перин из Ардры, которого я выбрал, как наиболее интеллигентного и наименее жестокого из братьев, был точно мертв или пленен и сейчас выдавал свои планы и сторонников палачам своего брата Байарда. Если бы все произошло иначе, я бы присягнул ему. Но он показал себя жалким и некомпетентным настолько, что моя симпатия развеялась намного раньше. Но, определенно, это не стоило смерти.
Я пригляделся. Серые глаза были спокойны, длинные, изящные кости лица аббата неподвижны.
- Тогда получается, ты получил ранения не в битве?
Верно, сражение прошло за несколько месяцев до того, как мы прорвали линию принца Байарда в Роллинге – весной, когда Байард из Мориана объединился с Сией Диаглу и ее мучителями. - не стоит спорить по мелочам с этим аббатом. Не с раной в спине и не с его властью заставить меня рассказать не только, что я дезертировал, но и то, чью сторону я покинул. Мне нужна легенда получше.
- Нет, святой отец, мои ранения получены в результате небольшого разногласия с другим человеком относительно принадлежащего мне имущества. Хотя вещи и были моей собственностью, я был уверен, что мне суждено умереть и сознался в своих грехах деревенскому священнику. Он направил меня раненного на дорогу, не приняв покаяния, сказав лишь, что Истинный Бог, если ему будет угодно, укажет мне путь к жизни или смерти.
Я приостановился и внимательно прислушался, готовый нагородить еще больше околесицы к уже имеющейся коллекции нонсенса, например, рассказать о деревне, из которой я родом, или почему я был ранен стрелой, а не ножом или дубинкой.
Казалось, прошло много времени прежде, чем аббат заговорил вновь.
- Вейлен, а спор из-за имущества ведь не был случайным?
Темнобровый монах наклонился вперед, вытащил книгу из складок своей черной рясы и протянул ее аббату. Тот положил ее на кровать обложкой ко мне. Квадратная книга в три пальца толщиной, коричневая кожаная обложка отделана золотом с изображением грифонов и драконов, долговязых ангелов, хороводов, виноградных листьев и других цветастых работ позолотчика. Она была слегка влажной с одного угла, но я быстро определил, что влага не размыла чернила, не задела тонкие пергаментные страницы и не испортила их.
- Если это так, и если ты знаешь, что носишь с собой, и сможешь объяснить мне, как оно к тебе попало, тогда я, возможно, поверю твоей истории.
Я сглотнул, набрал побольше воздуха и положил пальцы на золотые письмена, покрывающие обложку, на хорошо знакомый сигил грифона, сжимающего в когтях свернутую карту.
- Конечно, святой отец. Это подлинник книги карт изведанного мира, созданный чистокровным Джанусом Картамандуа-Магисториа, самым известным картографом в истории Наврона, - эта часть была правдой. Мой разум был готов к схватке, - Я получил ее… семь лет назад… когда, по милости Иеро, мое подразделение… разведывательное… спасало группу Мардана Лавориля от пленения ханскерцами. Знаю, разведчик должен был понять ценность этой вещи, а его господин сказал, что это подходящая награда за жизни тех, кого я защищал. Один из этих диких харроверов попытался забрать ее. Как ты знаешь, они собирались сжечь все книги.
- Так ты ознакомился с книгой, без сомнения, изучал ее, использовал, чтобы творить заклинания, когда защищал марданцев?
Монахи ценили книги. Новообращенные часто приносили их. И каришцы, конечно же, хотели заполучить мою. Легенда гласила, что она может привести людей к замку ангелов.
- Конечно, святой отец. Я часто пользовался ею на службе у марданцев. Каждая страница – сокровище для меня, - хотя ее большая ценность была в золотых монетах, которые я получил от ростовщика, чем в золотых коронах ангелов.
Сероглазый аббат кивнул.
- На данный момент я принимаю эту версию. Брат Робьер хмурится, но я обещал не утомлять тебя. Скажи мне, Вейлен, что ты думаешь о Гилларианском Аббатстве после двух недель в святилище?
Этот вопрос был проще, чем предыдущие, и не требовал мгновенной работы воображения.
- Хочу присоединиться к вашей общине, святой отец. Я раскаиваюсь в своей греховной жизни и хочу служить богу Иеро, если смогу, - то есть оставаться в сытости, сухости, тепле и анонимности до тех пор, пока не решу, как сбежать и что делать дальше с удачей, которая, похоже, повернулась ко мне другой стороной. Военная служба, единственное занятие, которое у меня было в последние два года, определенно, потеряла для меня всякую привлекательность.
- Разрешаю, - сказал аббат с поразительной поспешностью, - Брат Себастиан будет твоим наставником, он проинструктирует и обучит тебя нашим правилам и обычаям. Брат Гилдас, расскажи Себастиану и приору Немезио о нашем новом адепте.
Темнобровый монах склонился в уважительном поклоне.
Как только с молитвами и благословениями эти двое покинули комнату, брат Робьер появился возле меня с дурно пахнущей лоханью, в которую я справил нужду. Затем он передал ее брату Ансельму, тот поместил ее на рабочий стол, и принялся окунать, переливать и изучать содержимое, как если бы это была вода райских рек. Я прокручивал в голове свою историю снова и снова, чтобы не забыть, если они опять решат меня расспросить.
Спустя некоторое время, лекарь дал мне жирного молока, не такого пикантного, как курица, но сладкого, теплого и сытного. Отставив пустую кружку в сторону, Робьер простер руку к книге, которая все еще лежала на моей кровати. Нерешительно замер.
- Можно?
Веки потяжелели, я улыбнулся.
- Для тебя, благословенный ангел целительства, все, что угодно.
Он усмехнулся, поднимая книгу с постели, и пробежался своими пухлыми пальцами по переплету.
- Книга карт Картамандуа… такая вещь попала в Гиллариан… Тебя будут осаждать просьбами показать ее. Немногие из наших братьев, даже из тех, кто трудится в скрипториуме, встречали такую редкую и бесценную работу или похожую историю. Это Великая книга, что направляла Синдуре и Иерарха в поисках молодого Йодварда в замок ангелов, книга, показывающая, как исчезают земли. Странными путями она должна была путешествовать. Кто бы мог подумать, что кто-то, вроде тебя, будет обладать конечной работой чародеев? О, прости, - его обвислые щеки вспыхнули от естественного смущения.
- Ты не первый, добрый брат, не первый.
Во истину странные пути! В последний раз я прикасался к ней одиннадцать лет назад в книжной лавке в Палинуре. За одиннадцать лет до того, как пять дней назад обнаружил книгу в пустынном доме, который грабил, как только покинул битву, в которой клялся участвовать. Тогда я страшно нуждался в деньгах: даже больше, чем сейчас. Я согласился отдать ее за сумму меньшую, чем ее полная стоимость, потому что букинист отказался верить в мою честность. В мою историю ни брат Робьер, ни ростовщик не поверят – вообще никто из тех, кому я расскажу. И потому я стараюсь избегать этой темы – избегать того, что старый Джанус де Картамандуа сам отдал книгу мне, своему непослушному и недооцененному внуку, на мой бурный и отвратительный седьмой день рождения. Мои родители были в бешенстве.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/46616/187536

Переводчики: Rahnee