Готовый перевод Flesh and Spirit / Дух и плоть: Часть первая. Глава 6

Между ужином и вечерней службой , когда серый свет, просачивающийся сквозь выступы окон лазарета, исчез, я то дремал, то рассматривал маленькие замысловатые рисунки, сделанные по полям и у заголовков в моем псалтыре. Хотя в них недоставало проработки деталей и сусального золота, которое можно было бы найти в богословских книгах, маленький кодекс был создан с заботой, всегда свойственной священным книгам. А, может, сам брат Хорак рисовал иллюстрации? Переписчик, конечно, обаятельно изобразил живую природу, вставляя динамичные и иногда фантастические изображения оленей, лис, борзых и вместе с ними ангелов и виноградные лозы, которые украшали молитвы и псалмы. Я предположил, что позы зверей зависели от настроения и смысла молитвы, и, по-моему, это была отличная идея.

Зевая, чувствуя себя отупевшим и обленившимся, как всегда бывает на следующий день после доулона, я провел пальцами по буквам, как часто делал в детстве. В те дни, веря, что смогу исправить упорное нежелание разгадать загадку написанных слов, я позволял магии вырываться из центра моего тела в изображения на страницах, спалив таким образом ни одну книгу.
Пальцы - проводник магии.

Я больше не тратил впустую свои ресурсы на подобные упражнения. Я сумел справиться с собственной неспособностью и неплохо контролировал себя все эти годы. Но если святые братья обнаружат мое отсутствие, они, без сомнения, укатают меня в свою любимую стену. Это чертовски нервировало.

Я закрыл книгу и поглубже зарылся в постель, вновь сухую и теплую после вчерашних тревожных прогулок. Спутанные мысли об убитых монахах и аббатских благодетелях, которые, как оказалось, служат сомнительным принцам, мучили меня весь скучный день. Ну или по меньшей мере тогда, когда я мог отвлечься от мыслей об опустевшей сумке с ниватом и от того, как трудно будет пополнить его запас. Я приучил себя отбрасывать в сторону мысли об этом на период нескольких недель между необходимостью его принять, не позволяя болезни и губительному лекарству устанавливать течение моей жизни. Приступ, начавшийся на неделю раньше и почти без предупреждения, сильно встревожил меня.

Я уверен, под прямыми лучами слабого света брат Ансельм, беспокоящийся за свою цветовую схему, детализирующую астрологическое влияние на телесные жидкости, сумел бы найти связь с моим рецидивом в монастырском дворике. Рано или поздно этот серьезный парень, подходящий к кровати с баночкой для мочи, увеличительным стеклом или хорошо отполированным ланцетом, вежливо попросит посмотреть мои глазные яблоки, поверхность языка или взять анализ жидкости.

Я пытался решить, стоит ли отойти ко сну и тем самым оставить доброго Ансельма в безвыходном положении, когда порыв холодного воздуха возвестил о появлении в дверях лазарета Джулиана. Мальчишка был бледен, как зад ардранской доярки.
- Брат Ансельм, брат Робьер немедленно вызывает тебя с ящиком с лекарствами и обоими носилками. У наших ворот раненые солдаты!

- Кто? - сказал я, выпрямляясь, как только брат Ансельм подскочил с табурета и принялся вытаскивать носилки из-под пустых кроватей.

- Ардранцы. По крайней мере, пятьдесят. Или сто... окровавленных... разорванных в клочья...

Заостренное лицо и придушенное произношение свидетельствовали о том, что события вечера уже сильно изменили его миропонимание. Лицезрение такой ужасной травмы, как моя - это одно, а четыре или пять боевых ранений - это совсем другое.
Ангелы, не дайте мальчику повидать сам бой.

Потребовалось много пивных кружек, чтобы притупить образы моего собственного знакомства с солдатским бытом. Меня никогда не занимали мифы о благородной цели или личной боевой славе, но я верил, что пронзая копьем подрагивающее тело, ввязываясь в это дерьмо, я смогу сделать из себя мужчину. И я оплошал спустя бесчисленное количество кровавых дней, поскольку избегал копий и топоров других дураков, так же как и своего собственного оружия.

Брат Ансельм, перемотанный кожанными лямками носилок, сбросил свою ношу на вытянутые руки мальчика, а сверху кинул стопку белья. После того, как сбросил в деревянный сундук несколько незакрепленных предметов с полок, он захлопнул крышку, закрыл на защелку и взвалил его на плечо. Не успев моргнуть и глазом, я обнаружил, что в лазарете со мной остался лишь сквозняк.

Законы святилища и святость аббатских стен внезапно показались недостаточно надежными.

Двое из венценосных братьев, Перрин, герцог ардранский, и Байярд, герцог морианский, в течение трех лет поддерживали неустойчивый баланс. Поскольку никто не знал подлинного приказа Йодварда, Байярд провозгласил, что трон по праву принадлежит старшему из сыновей. Но Йодвард наградил принца Перрина регентством в Ардре - древнейшей опоре рода Каэдмон - и Перрин настаивал, что это указывает на намерение Йодварда назвать его королем над его плохо образованном старшим братом.

Третий и самый младший из братьев, Озриель Бастард, регент Эванора, не принимал активного участия в трехлетнем споре, спасаясь от страшной жатвы на поле боя. Одни говорили, что Озриеля не интересует земная власть, а жаждет он занять место самого божественного Магрога и стать владыкой преисподней. Другие утверждали, что он ожидает, когда его братья ослабят друг друга настолько, чтобы он смог раздавить их обоих с помощью армии гатзи.

И только зимой пошли слухи о появлении четвертого брата - этого ребенка-самозванца - и так же верно, как то, что мертвецы воняют, до того как слухи окрепли настолько, чтобы создать ему конкурента, Байярд заключил дьявольскую сделку, чтобы выиграть время. Он объединился с харроверами.

Харроверы одинаково отрицают и старых богов, и каришского выскочку Иеро, утверждая, что навронцы утратили праведный страх перед истинными Силами, которые управляли вселенной. Их жрица, Сила Диаглу, сказала, что наши города и наши пашни обесчестили землю, а наши ложные религии заставили забыть эти Силы, которые она зовет Гехоум, и именно поэтому погода стала ухудшаться, а число войн и болезней увеличиваться.

Годами люди смеялись над женщиной, объявившей себя божественным пророком Карусом, вновь вернувшимся, чтобы начать изменение путей мира. Тем не менее, в последние годы царствования Йодварда, когда моровые поветрия и грозы ухудшились, король не мог не обратить внимания на нечто, вроде ханскерских всадников - начали сбываться страшные предсказания Силы Диаглу - народ начал прислушиваться и одобрять. Все больше и больше дикошарого сброда, в лохмотьях и оранжевых головных повязках, стало прислушиваться к ее призывам сжигать и разрушать, чтобы "взборонить" землю и успокоить гнев Гехоум. Презренная священниками и знатью, она вырастила из банды фанатиков армию, способную соперничать с войсками принцев Наврона.

На протяжении летней кампании, пока принц Перрин отступал и перегруппировывался все южнее и южнее, утверждая, что никакой сброд не сможет устоять против его рыцарей и легионов, харроверы жгли деревни и поля, оставляя население без еды и защиты. И тогда принц Байярд и Сила Диаглу объединились и вымели нас, как мусор из гумна.

Колокола аббатства ударили в набат. Сбор сопровождали отдаленные крики, таинственные хлопки дверей, топот ног, бегущих через двор лазарета. Вечер пропах опасностью. Не в силах лежать без движения, я скинул одеяла и натянул шерстяную рубашку, штаны и чулки.

Фигура, одетая в коричневое, ворвалась в дверь и пересекла длинную комнату по направлению к полкам брата Робьера - ей оказался еще один молодой ученик, Джерард, мягкий, заикающийся мальчик лет четырнадцати. Он толкнул миски и тазы в сторону, с грохотом сбив половину из них на пол. Затем развернулся, темные пятна были на его руках и в глазах.
- П-п-пилы для к-к-костей. Где он их д-д-держит? Он сказал в дальнем углу...

Я уже был на ногах с ольховой тростью в руке.
- Внизу, в том большом железном сундуке.

К тому времени, как я присоединился к нему, мальчику с трудом удалось открыть дрожащими пальцами крышку. Вместе мы вытащили два лотка с малыми инструментами - клещами, скальпелями, зондами из тонкой проволоки и прочим - лежащие между полосами кожи. В нижней части ящика лежал ряд более крупных, завернутых в льняную ткань свертков. Мальчик вытащил металл для прижигания, молотки и странной формы орудия неизвестного назначения. Я видел достаточно орудий подобного типа, чтобы узнать широкое лезвие и тонкую квадратную ручку пилы для костей.

- Там. Вон та. Похоже, это именно то, что он хочет. И лучше тебе взять железку побольше.

Мальчик посмотрел на меня как побитый щенок, поднимая в руке маленький ключ.
- М-м-маковый экстракт. Он сказал, что вы знаете, где найти его.

- Предполагаю, что любой раненный, который оказывается здесь, знает где добрый лекарь хранит спасение Иеро... - Я похромал в угол комнаты, где балки крыши перекрещивались, образуя высокую полку, и спустил вниз настолько тяжелую железную шкатулку, что, пожалуй, только брат Барсук и я могли ее достать, - ... но он догадывается не оставлять ее на виду, чтобы не соблазнять мальчиков или слабоумных симулянтов, вроде меня. Это сущая милость для тех, кого ты видел, такая же, как и забота о них.
Святые и ангелы, я не хотел, чтобы мальчик начал плакать.

Я уломал неподатливый замок открыться и протянул драгоценную коричневую колбу.
- Что-нибудь еще?

Мальчишка покачал головой, вытер рукавом нос и порысил к двери.

Я уложил в рюкзак нож для резки трав и украденные травы и лекарства, и привязал сумку к талии длинной льняной повязкой. Затем натянул на шерстяную рубашку свой джэк, запихнул ноги в сапоги и поверх для прикрытия надел монашеское платье.

Мой побег требовал осторожности. Чтобы самым быстрым способом покинуть аббатство, нужно перебраться через реку Кэй позади лазарета. Но в церкви имеются ценные вещицы - чаши из золота и серебра, используемые дворянами для подношений или в качестве самих подношений, редкие масла, монеты, драгоценные камни и другие дары от щедрых благотворителей и паломников. Я сотворил знак Иеро у головы и груди, пообещав взять только то, что оплатит мою книгу. Красть в божьем доме было рискованно.

Хоть сумерки и задержались снаружи, ночь уже поселилась в границах внутренних дворов. Двор лесопилки был пустынен, древесина уложена в огромный подвал, щепки и стружка сметены и высыпаны во всепогодные корзины. Выдержанное зловоние отхожего места перекрывалось ароматами варочного цеха и зернохранилища. Все очень естественно. И тем не менее, я оглянулся раз пятьдесят за время короткого пути и так яростно вцепился в свою ольховую трость, что на мягком дереве, должно быть, остались вмятины. Гостевой дом пребывал во тьме. Я свободно вздохнул, лишь когда выбрался в лабиринт садов и живых изгородей перед церковью.

Я задержался у зарослей тиса, удивляясь тишине. Возможно, обстоятельства не так ужасны, как их рисуют страхи наивных мальчиков. Только дурак будет грабить церковь и отказываться от такого комфортного убежища без веской на то причины. Поэтому, вместо того, чтобы взять вправо к церкви, я направился налево в сторону ворот аббатства.

Внутри массивных внешних стен аббатства и надвратными башнями-близнецами располагалось огороженное место, называемое братьями Двор Милостыни. В этом уютном месте с фонтанами и мозаикой, где в обычные дни брат-привратник принимал посетителей, лежало пять мертвых тел, аккуратно завернутых в льняную ткань. Послушник обтирал кровь и грязь с шестого трупа, а седой монах монотонно читал молитвы над головой мертвеца. Мрачный привратник, брат Кадеус, заполнил ведро под струями фонтана и опрокинул его на камни брусчатки, как будто смывая с них ужас.

Чтобы спасти этих немногих, вереница монахов заспешила с одеялами, суповыми мисками и рулонами серых бинтов, и двор опустел. Я ожидал, что он будет заполнен раненными.

- Не мог бы ты взять это, брат? - перегруженный монах сунул мне в руки кувшин с элем. Пристроив тяжелый кувшин на сгибе руки, я присоединился к процессии. В тоннеле под воротами было тихо, резкий щелчок моей трости и тяжелая поступь ботинок на камнях брусчатки раздались намного громче, чем шарканье и шелест сандалий и капюшонов. Тяжелые деревянные ворота на полпути к выходу из тоннеля были открыты и подперты.

За сводчатым входом разворачивалась сцена, достойная владений Врага. Широкое небо вспыхнуло оранжевыми краями облаков и росчерками серого и пурпурного. Факелы были установлены на шесты, освещая пусть не сто, но шестьдесят или семьдесят окровавленных солдат, растянувшихся на грязном фартуке травы перед сторожкой. Не похоже, чтобы они были в том состоянии, чтобы создать неприятности монахам. Я видел, какие разрушения производит разгромленная армия в городах и селах. А эти люди были побеждены. Раненные сбились в кучу, подавляя вздохи и стоны боли, бормоча молитвы и проклятия. Другие сидели тихо, вздрагивая от любого шороха, каждый замкнутый в себе, с блестящими от усталости и голода глазами.

Монахи передвигались среди толпы подобно пчелам на поле клевера, вознося молитвы, поднося эль, хлеб, одеяла и полоски ткани мужчинам, которые были в состоянии самостоятельно наложить повязки, пока другие наблюдали за ними. Ссоры разгорались тут и там, как шум реки, усиливающийся к ночи.

Возле прохода у ворот ардранец, одетый в порванный камзол, в накинутый на кольчугу плащ и пнталоны, которые носят курьеры, забеспокоился при приближении группы монахов. Знаки отличия выдавали в нем офицера, как и меч у бедра и плеть в руке.

В тот момент, когда группа распалась, оставив у ворот только одного коренастого и плешивого брата, офицер бросился к нему.
- Святой отец, мы прождали час, - сказал он, и скрытая насмешка была более честна, чем его обращение, - Мой господин вновь интересуется, когда появится аббат и предоставит нам убежище. И не забудет про раны моего господина.

- Все в свое время, - ответил монах, его бритая голова и серебряный соликейл, болтающийся на груди, блестели в свете факелов. - Аббат Лувиар работает сегодня довольно далеко отсюда. Хоть мы и прозвонили в колокол, но у нас нет лошадей, чтобы послать за ним. Возможно, вы сможете объяснить мне: я предложил укрытие для всех желающих, но никто не воспользовался этим. Они говорят, что им не позволят офицеры...

- Не один трус или худородный плебей не пройдет через эти ворота раньше своего лорда, - процедил офицер сквозь стиснутые зубы, - А он не станет принимать благословения от абы какого монаха. Ему должен быть оказан надлежащий прием.

- Разумеется, протокол должен быть соблюден, - монах развел руки в беспомощном смирении, - Я распоряжусь, чтобы наш лекарь немедленно посетил вашего господина.
Невозможно было не заметить шип негодования в предложенных розах.

- Смотри, что ты делаешь, монах, - офицер сухо кивнул и отступил к группе мужчин в самом центре поля - кучке рыцарей, двенадцать копий которых прорастали, как тонкая травка.

И что же за лорд тут объявился без лошадей и знамен? Некоторые безземельные эданы, не сомневаюсь, те, кто считал себя избранным Иеро, чтобы спастись, в то время как марданы, князья и принцы мертвы или в плену.
Никто из солдат регулярной армии не обратил на него внимания.

Над проходом между воротными башнями-близнецами располагалась комната где, как завещал Святой Офир, остался один из членов гилларинского братства, чтобы помогать всем, кто нуждается в убежище - конечно же, к моей личной выгоде. Пока я силился найти другой укромный уголок, кто-то высунул голову в окно и заорал:
- Эй, отец-настоятель!

Коренастый монах вытянул шею, чтобы разглядеть просителя.
- Необходимо ли так громко кричать, брат Космос? Даже младшие из монахов должны вести себя разумно и соблюдать приличия.
Его учтивость была сморщенной, как изюм.

- Там на хребте есть еще люди, отец-настоятель. Идем туда, - брат Космос убавил громкость, но не сумел до конца избавиться от испуганной дрожи, которая сопровождала его доклад.

- Конные или пешие? - спросил настоятель, щурясь в темноту вечера за пределами огненных отсветов.

- Я не уверен. Они движутся слишком быстро для пеших. Возможно, следует взглянуть кому-то более зоркому. Если бы мы могли просто разместить их внутри...

Настоятель глубоко вздохнул.
- Солдаты не могут переместиться без офицерского приказа, поэтому нам нужно дождаться отца аббата. Новоприбывшие, вероятно, в еще худшем состоянии, чем те, кто уже здесь.

- Но...

Коренастый монах отклонил протест, подняв палец.
- Возраст не избавляет от наказания за непослушание, Космос. Возвращайся на свой пост. Как учил святой, усердное служение пронесет нас через все земные испытания.
Он скрестил руки на груди и осмотрел поле, снующих здесь и там монахов, пробегающих через ворота.

Возможно, невинные монахи не ожидали неприятностей, когда столкнулось с такой гадостью как война. Ну или настоятель был дураком. Я воевал и дезертировал с тех пор, как мне исполнилось семнадцать, и знал, что неожиданная кампания редко приносит с собой добро. Монахи должны были оставить этих людей за пределами стен аббатства.

Если мне нужно избегать нежелательных встреч, то стоило придерживаться выбранного пути. Но перво наперво лучше всего получить кое-какие сведения, откуда эти люди пришли, чтобы меня не занесло прямо к месту сражения, с которого я сбежал. Почти две недели прошло с Ролингского Леса. Некоторым горячим благородным парням в последние дни необходимо кого-нибудь пронзить, чтобы пустить кровь простолюдинов.

Деревянные корзины грохотали по туннелю. Я наполнил кувшин и кинул свою ольховую трость на дно, подхватил для поддержки корзину для обедов и двинулся в поле. Как только мы достигли центра толпы, я извлек трость и кувшин и побрел сам по себе в поисках того, кто бы рассказал мне то, что мне нужно знать. Я старался быть осторожным. Оставался шанс, что кто-нибудь может меня узнать. Если кто-то из людей воевал при Ролинге, я бы не хотел, чтобы они поняли, что я прибыл в Гилларин раньше, чем они.

- Вы не поможете мне, брат?
Тощий мужчина с подвязанной у груди рукой попытался перевернуть своего товарища на бок. Бледный, сгорбленный на одну сторону солдат рыгал и задыхался, наполовину утонув в собственной блевотине. С помощью жара его лихорадки можно было испечь хлеб.

- Да благословит тебя Иеро, - сказал я, с трудом не расставшись с собственным ужином, когда несчастного снова вывернуло, в основном желчью и кровью.
Я поставил кувшин на землю и помог перевернуть парня на бок. Холод, подобный холоду от глубоко похороненного камня, обрушился на мой дух, когда я коснулся его. Из-под пропитанного свернувшейся кровью комка тряпок, стягивавшего его живот, сочилась свежая кровь.

- Откуда вы взялись? - спросил я другого мужчину, оттаскивающего меня за руки от друга, - Я ничего не слышал о битве. Где проходило сражение?

Тощий солдат вытаращился так, будто я попросил его объяснить мысли женщин или намерения богов.
- В лесу.

- Эти леса близко? На запад за хребтом? Или севернее, рядом с Эланусом?

- Ужасный темный лес, - ему, должно быть, не больше шестнадцати, - Они выскочили на нас. Рыцари. Алебардщики. И все безумные... визжали, как звери, и размахивали оранжевыми тряпками на копьях.
Он вздрогнул и сглотнул с судорожным шумом. Я слышал этот звук раньше. Ощущал его. Ужас, засевший у вас в кишках и все время норовящий выбраться наружу.
Парень больше ничего не знал. Он, вероятно, никогда не покидал ферму своей матери, пока за ним не пришли и не потащили убивать морианцев.

- У тебя есть чашка или миска? - сказал я, - А у твоего друга?

Я наполнил элем из кувшина две грубых деревянных миски. Молодой сделал благодарный глоток, и я оставил его пытаться дать большую часть своей порции приятелю. Ему бы следовало выпить обе порции самому. Раненный не доживет и до полуночи. Я узнал об этом, едва коснулся его, и мне это известно с той долей уверенности, которая всегда приводила меня в трепет - этот намек на способности моей матери, я всегда думал, что они всегда появлялись внезапно, никому не подвластные, не дающие ответов на вопросы и я ничего не мог с этим поделать. Управление жизнью и смертью было выше способностей любого чистокровного.

На ближайшем краю поля перемазанный в крови брат Робьер пилил бедренную кость стонущего солдата. Юный Джерард сидел на здоровой ноге мужчины, помогая удерживать бедолагу в неподвижности, глупо таращась на каждую ужасную подробность. Джулиан, бледный, как затуманенная луна, держал в огне разложенного неподалеку костра раскаленный до красна кусок металла для прижигания. Я обошел подальше место отвратительной процедуры.

- Благослови тебя Иеро, - я подошел к круглощекому ветерану, сидевшему на самом краю поля и ухаживавшему за своими ногами, - Скажи мне, добрый человек, как далеко от аббатства произошла эта ужасная стычка? И в каком направлении?

- Не так близко, чтобы что-то угрожало святым людям, вроде тебя. Мы сразились с самим Байярдом Кузнецом в Ролингском лесу. Харроверская шлюха-жрица ехала рядом с ним.

- Ролинг! Но я думал... - я одернул себя раньше, чем глупо проболтался, - До меня доходили слухи о бое, но это было несколько дней назад. Вы должны были дать принцу Байярду впечатляющий отпор.

Он сплюнул и продолжил промокать свои подбитые ноги клочком сухой ткани, вытаскивая пучки соломы, которую он использовал, чтобы набить свои сапоги.
- Пссст. Три убийственных дня и все, что осталось от ардранской гордости, было развеяно по ветру. Если Небесный лорд Кемен не принесет удачу этому Самозванцу, королем за пару недель станет Принц Живодеров, за все хорошее. Когда рыжеголовые прекратят сжигать Ардру, они примутся за Мориан.

Вероятно, он был прав. Но мне нужно было понять его географию.
- Если у тебя есть чашка, я могу утолить твою жажду. Наверняка у вас было много приключений, пока вы добирались сюда из Ролинга. Возможно ли, что вы сделали крюк и ввязались в другой бой по пути?

Взглянув на соседа, он снял кружку с его пояса.
- Нет, добрый брат. Мы были бы уже мертвы, если бы нам довелось столкнуться с чем-то по пути из Ролинга. Если б нам удалось реквизировать лошадей, мы бы добрались до этих прекрасных стен за три дня, даже не смотря на раненных. Но даже Его Светлость и мелкие лорды потеряли там в конце концов своих лошадей.

- Принц Перрин был сброшен с коня! - Кто бы мог подумать, что трусливый князек оказался так близко к месту битвы, что лишился коня? - Сейчас, полагаю, он в плену. Или же мертв.

- Да, либо то, либо другое. По меньшей мере, он защитил наши задницы от Кузнеца. С такой благородной добычей, попавшейся в его силки, нет нужды преследовать такое отребье, как мы. Несколько мелких рыцарей - это все, кого они отправили нам в погоню.

- Но твой господин лежит чуть более..., - беспричинно замявшись, я держал кувшин, наполняя его чашу, - Принц Перрин... ты же не видел, как его схватили, так ведь?

- Не. Но, скорее всего, он уже визжит в подземельях Байярда. Остроумная шутка, - Солдат облизнул губы и подвинул кружку в сторону кувшина.

Когда я услышал о том, что сорвался заговор принца Перрина о поджигании флота Наврона - нашей единственной защиты от ханскерских всадников - потому что его брат Байярд командовал кораблями, я посчитал за лучшее расстаться с ардранским принцем. Кто в своем уме пожелает надеть корону Йодварда на Кузнеца, Помпезного Остряка или Озриеля Бастарда? И я в ужасе от рассказов о четвертом брате, Самозванце, который спит и видит, как повергнуть королевство в отчаяние.

Пока я наполнял сосуд солдата, мой разум осмысливал его новости. Если принц Байярд захватил своего сводного брата, трон, вероятно, уже принадлежит ему, что бы там ни было написано в потерянном приказе о преемственности Йодварда. В Эваноре принц Озриель засел на богатейшем сокровище королевства - золотой жиле, призванной удовлетворить самые смелые мечты аурелианского императора - но большинство людей считают население домена слишком малым, чтобы начинать кампанию по захвату трона.

Позади головы солдата поросшие лесом складки холма и долины были окутаны туманом. Если Перрин схвачен, Байярд ни за что не стал бы преследовать шестьдесят раненных, несколько рыцарей и младшего лорда. Но если герцог Ардры выскользнул из его рук, а кто-то из чистокровных разведчиков обнаружил королевскую кровь на пути этого сброда...
Брат Космос видел всадников на хребте.

Я сунул кувшин с элем в руки испуганному солдату.
- Всадники идут с запада. Пейте, надевайте сапоги и вставайте в дозор. Помните, вы не в безопасности, пока находитесь за пределами ворот аббатства. Если вдруг некий сброшенный с коня господин прячется здесь среди вас, и если вдруг некий Кузнец узнает об этом от одной из своих чистокровных болонок...

Солдат на мгновение уставился на меня, а затем через плечо в темноту, спускающуюся из лесного гребня и затапливающую долину со всех сторон.
- Эй! Тобит, Геррол! - позвал он, хватая свои ботинки.

Я помчался так быстро, как только мог. Не кровать или доска становились кровавым аргументом принцев. Я переполнил свою жажду убийства. Моя нога не была готова к бегству, но мне не требовалась трость, чтобы перебраться южнее через поле в сторону реки и сельской дороги.

Неужели эти монахи не понимают, что здесь произойдет? Байярд, герцог Мориана, прозванный Кузнецом, в своей грубой и жестокой манере, несомненно, перебьет этих людей лишь бы добраться до своего соперника, а, возможно, и разрушит аббатство. Убежище было эффективным только тогда, когда преследователи уважали понятия милосердия и спасения. А в создавшейся ситуации у меня не было уверенности в этом насчет Байярда Кузнеца и Силы Диаглу.

Вонь обугленного мяса висела над толпой, окружавшей лекаря и его помощника. Джулиан и Джерард вытирали окровавленные инструменты окровавленными тряпками и возвращали их в деревянный сундук Робьера.

Я должен был предупредить братьев. Робьер и Ансельм, скорее всего, не уйдут с поля. Ведь как я думаю, я им ничего не должен за лечение, так как оно не связано с моим спасением, а всего лишь их дар и обязанность. Но мальчики... Я дал слово, что буду защищать Джулиана, и не нарушу его.

Я проткнул пустой пресс и присел к мальчикам.
- Отец-настоятель послал меня вернуть вас двоих в церковь, - тихо сказал я.

Джерард безучастно уставился на меня, будто до того пресытился всеми ужасами, что перестал понимать обычную речь. Хотя Джулиан повернул голову.
- Вейлен! Что ты делаешь снаружи? Твоя нога...

- Я выполняю указания отца-настоятеля. Каждый должен помогать в такое отчаянное время, даже такие, как я. А сейчас оставьте вашу работу тем, кто в этом разбирается, и отправляйтесь в церковь. Вы нужны для...
Мой разум силился выдумать что-то, что звучало бы разумным.

- Но нас попросили помочь брату лекарю.

Стеклянная поверхность лужи у моих ног задрожала. Лошади.

- Ну, все меняется. Вы нужны в церкви... для молитвы... так как многие из братьев заняты, а ваши голоса и сердца чисты ... а нам из-за того, что случилось этой ночью, потребуется много благословения Иеро.

В одно мгновение озадаченное выражение лица Джулиана расцвело в самое глубокое благоговение. Его голос понизился до шепота.
- Темные времена... долгая ночь...так скоро?
Он быстро глянул на Джерарда, который, казалось, мало понял из того, что я сделал, и затем снова на меня. Джулиан поднялся, вздернул другого мальчика на ноги и толкнул его.
- Джерард, беги в церковь! Быстро! Начинай псалом о конце времен!

Джерард стремглав бросился прочь. Джулиан снова присел и взволнованно зашептал.
- Я не был уверен, что ты знаешь. Сегодня в полдень брат Гилдас отчитал меня за мой болтливый язык... Я имею в виду, что слышал, как они говорили, что ваша книга может стать ключом и, конечно, бог послал вас сюда, и поэтому я предположил, что вы знали о маяке. Но эта ночь наступила так быстро...

Мои зубы застучали от приближающегося топота копыт. С нескольких сторон раздались крики ужаса.
- Джулиан, я без понятия, о чем ты говоришь, но ты должен отправиться в церковь вместе с Джерардом и вспомнить все молитвы, какие только знаешь. И не выходи наружу, пока аббат лично не скажет тебе, что там безопасно. Ты меня понял?

С лицом, светящимся ярче, чем красный факел, с глазами, преисполненными невинности, мальчик опустил голову и поднял руку.
- Я понял, - сказал он и затем мягко добавил, так, чтобы расслышать смог только я, - Тениамус.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/46616/188348

Переводчики: Rahnee