Готовый перевод The EDGE Chronicles: The Farrow Ridges - Dispatches from the Deepwoods / Воздушные Пираты: Будни Поросячьего Кряжа или записки из Дремучих Лесов: 3. The Night Terror; Ночной кошмар. Запись 3, сделанная Острошипом Суслобродом.

Ночью мне опять снился кошмар, да такой, что я проснулся в луже пота, даже матрас промок насквозь.

Как обычно, начинался он весьма невинно. Мне снилось, что я иду через Дремучие Леса, пронизанные лучами солнечного света, игравшими в "пятнашки" на лесной подстилке. Вначале я был один. А потом рядом со мной оказались Держала и Хватала, глухо топавшие своими тяжёлыми дуркотрожьими ножищами, и Чирей Пойло, четвертьлинг, чью смешанную кровь выдавали огромные уши-лопухи и огненно-рыжая шевелюра. Мы болтали и смеялись…

Потом пошёл дождь. Горячий, проливной, он шипел, исходя паром. Гром гремел и перекатывался по небу, молнии выхватывали из тьмы лес и шлемы из медной древесины на наших головой, сверкающие от бесчисленных полировок...

Снова, как и в прошлый, и в позапрошлый, и все остальные разы, я ощутил тошнотворный ужас, поняв, что мы одеты в мундиры — тёмно-серые бриджи, белые жилеты и светло-серые шинели, с нашивкой на рукавах, гласящей, что мы приписаны к 1-му Ополченческому Полку Низинного Тауна. И что мы идём в бой.

Гроза обернулась грохотом фраксопушек, а молнии — ослепительными вспышками разрывающихся снарядов. Мимо головы свистели осколки, раскалённые добела пули из свинцового дерева прошивали воздух, жужжа, как лесные осы. Ноги глубоко увязали в цепкой грязи, налипшей на сапоги, утяжелявшей их так, что даже не побежишь.

Да, я бы побежал, будь бы моя воля, но я увяз, как муха в меду, застрял, как пришпиленный к доске мотылёк. И только фраксомушкет мог защитить меня…

Справа разорвался снаряд. Я обернулся — и увидел воздух, наполненный грязью, кровью и кусками тел.
— Держала, — выдохнул я. — Хватала…
Но оба дуркотрога, силой завербованные в ополчение, были мертвы, а их кузница осиротела.

Голос мой звучал горестно, как-то низко и жалобно. Я повернулся обратно — только для того, чтобы увидеть, что Чирей лежит в грязи, точнее, то, что от него осталось. Одна рука была оторвана, в груди зияла дыра, левая сторона лица превратилась в кашу: сломанная челюсть, раздробленная щека и вывалившийся из разбитой глазницы глаз.

— Сусло… брод…

Я изо всех сил, но ужасающе медленно рвался к нему, а коричневое месиво держало меня могучими невидимыми руками. Вокруг меня грязь смешивалась с мёртвыми и умирающими, как в маслобойке. Крики страдальцев и полные муки стоны наполнили воздух, сливаясь с тягучим паром фраксоорудий.

Я упал на колени и взял Чирея за уцелевшую руку, шепча обещания и уверения, которые — я знал — были ложью, потому что с такими ранами не выживают. Отсвет радости просиял на лице моего друга, когда он узнал меня. А потом Чирей со свистящим всхлипом втянул в себя последний в жизни глоток воздуха.

Потрясение, которое я испытал при виде его смерти, было столь сильным, что руки задрожали, ослабли и уронили фраксомушкет. Он шлёпнулся на землю и начал потихоньку утопать в жирной липкой грязи. Я зарылся в болото, отчаявшись найти оружие до того, как замок забьёт илом. Грязь с мягким хлюпаньем выпустила фраксомушкет, я вытащил из кармана платок и лихорадочно принялся оттирать эту дрянь. В тот же момент что-то тяжёлое приземлилось позади меня.

Это был Вольный Улан верхом на зубоскале. Его копьё искало цель, а его лицо, искажённое ненавистью к врагам, нависало прямо надо мной.

Вокруг нас кипел и гремел яростный бой. Снаряды сыпались, как дождь, убивая живых и уродуя мёртвых. Шипение и свист артиллерии и крики, стоны её жертв — звуки, которые будут преследовать меня до самой смерти. Но снаряд разорвался совсем близко, и я, контуженный, был в тот миг награждён временной глухотой, спасшей меня от этого ужасающего шума.

Я поднял мушкет и направил его в грудь улана. Его зубоскал бесился от ярости. Я нажал на спусковой крючок…

И ничего не произошло. Проклятая грязь всё-таки просочилась в механизм. Я снова нажал, и опять ничего. Тогда я дёрнулся было назад, но окончательно увяз в грязи и шлёпнулся навзничь. Вольный Улан — могучий плоскоголовый гоблин — плотоядно облизнул губы, ведь у него были все преимущества: он возвышался надо мной, занеся копьё, готовясь ударить. Его глаза горели, и я видел, что его губы шевелятся, что-то произнося — но по-прежнему не слышал ни звука.

Он хотел моей смерти, в этом не было ни малейшего сомнения. Я пытался сказать, что не хотел зла Великой Равнине, что меня завербовали и загнали в бой против моей воли, но, как фраксомушкет не мог изрыгать пули, так и моя глотка, пересохшая от ужаса, не могла вытолкнуть ни слова.

Я ничего не мог сделать. Его ненавидящее лицо скривилось. Копьё пошло вниз и…

В этот-то миг я и проснулся. Опять один. С трудом оторвавшись от матраса, я сел и опустил голову на руки.

После Битвы за Срединные Болота я не вернулся в Ульи, и тем более меня не тянуло на Великую Равнину. Вместо этого я пришёл сюда, на Поросячий Кряж, и построил свою замечательную хатку. Поле боя осталось в двенадцати годах и сотнях миль позади, но всё ещё не отпускало меня из своих цепких объятий.

Проклятый кошмар, неужели ты никогда не оставишь меня в покое?

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/46634/187747

Переводчики: jjjrrr