Готовый перевод This Book Is Full of Spiders / Эта книга полна пауков: The Bible II

Мы с Джоном попятились. Я глупо поднял мехопушку, понятия не имея, какой эффект она окажет на эти существа. Мы медленно отступили, уперевшись в жесткую статую Эми, которая все еще неподвижно стояла тут. Её руки были вытянуты, а глаза расширены, что невольно ставило её в полностью подходящую к ситуации позу.

Ближайший ко мне человек-тень был не далее чем в десяти футах. Я навел на него мехопушку, потому что больше ничего не оставалось. Там, где у человека были бы глаза, у человека-тени вспыхнули желто-оранжевые угли, словно пара парящих в темноте зажженных сигар. И в этот миг я понял, что это не просто человек-тень, а именно тот, человек-тень, которого я видел в своей ванной, тот, кто таился в моей камере в подвале старой лечебницы, тот, который, как я понял в этот миг, всегда был неподалеку от меня. Я не мог заставить себя думать: «Что ты такое?». Ощущение было скорее: «Это снова ты».

Я… Я говорил с ним раньше.

Чернота приближалась к нам, между людьми-тенями уже не было просветов, их холодный ум, злоба и катастрофическая смертоносность надвигалась твердой черной волной, словно художник, рисующий нашу реальность, перевернул на неё пузырек чернил. Нам некуда было отступать, и мы оба уперлись в статую Эми.

- Дэйв, - прошипел Джон, - Дэйв… Стреляй. Стреляй в них. Сделай что-нибудь.

Но мой взгляд был прикован к горящим углями человека-тени передо мной, и что-то проскакивало между нами. Это были не слова, но мы общались. Мысли передавались мгновенно, быстрее, чем слова вообще могут, словно файлы, мгновенно летающие между двумя компьютерами. Если бы мне пришлось переводить то, что сказал мне человек-тень, получилось бы так:

* * *

Что такое человек? Что, по-вашему, такое человек? Что, по-вашему, мы такое? Как думаешь, какая между нами связь?

Вы верите в дух, в душу. Что, по-вашему, это такое? Оно живет внутри вашей плоти, но только плоть может взаимодейстсовать с миром, только плоть может говорить, есть, сражаться, трахаться и размножаться, и в конце-концов, душа должна повиноваться импульсам плоти. Что, в таком случае, душа, как не пленница вашей плоти? Неувядающая, но скованная энергия, привязанная и порабощенная внутри волочащей ноги, медленно гниющей связки тканей и диких нужд? В силу своего рождения вы заключаете душу в темницу. Порабощение, умножающееся в числе вместе с нами, размножение через кряхтение, вонь и брызги жидкости.

Вас ужасает мысль о паразитах, созданиях, которые против вашей воли управляют вашим чувственным взаимодействием с миром, держа ваш разум в тени омерзительного монстра, который может управлять вашими конечностями и даже вашими мыслями, отравляя все аспекты вашего существования чуждыми желаниями, до тех пор, когда становится невозможно отличить вашу собственную личность от нужд шевелящейся невидимой твари внутри вашего тела. ДО тех пор, когда не остается ничего действительно вашего.

Теперь вы понимаете.

Для нас человек – паразит.

* * *

Каким-то образом я ощущал их ненависть, энергию, слишком большую, чтобы обозреть её, также как с поверхности искривление Земли выглядит прямой линией. Люди-тени надвигались. Так медленно. Темная волна, наступающая на остров земли и травы едва ли десяти футов в диаметре и сжимающийся. Все это горящие глаза, булавочные головки света, парящие в темноте лишенных черт лиц.

- Дэйв, - сказал Джон, - Сделай это. Дэйв. Давай.

- Что сделать?

- Сосредоточься! Сосредоточься на самом мощном, что ты способен вообразить и жми на гашетку.

Но это было неправильно. Ядерный взрыв тут не поможет. Огонь не поможет. Насилие не поможет. Они состояли из этой энергии. Тени нельзя разогнать тьмой, их отгоняет свет.

Человек-тень – мой человек-тень – подплыл прямо ко мне, прямо к Эми. Я услышал свой голос, отрывисто выкрикивающий одно и то же слово снова и снова: : «НЕТ! НЕТ! НЕЕЕЕТ!»

Вытянутые руки Эми были рядом со мной, и человек-тень приблизился к ней, проплыв прямо через её левую кисть. Мой желудок перевернулся, когда я увидел, как её кисть растворяется и полностью исчезает. Осталась только культя, её левая кисть исчезла навсегда. Но нет, то должно быть мгновенное заблуждение, потому что, разумеется, её левой руки уже не было после той аварии и всего такого.

Я поднял мехопушку, прицелившись человеку-тени прямо в грудь. Она погрузилась в его грудь.

В моей голове было пусто.

Протянув руку, я схватил вторую застывшую кисть Эми и, сжав её, закрыл глаза.

Я должен думать об Эми.

И за секунду до того, как я спустил курок, в моей голове появилось лицо. Лицо, которые появится, наверное, перед тремя четвертями американцев, окажись они в такой ситуации. Бородатое лицо, наверняка появившееся в воображении давно забытого итальянского художника, лицо, не имевшее ничего общего с ближневосточным евреем. Внезапно я вспомнил две дюжины ужасных детских передач, которые мои приемные родители заставляли меня смотреть на кассетах, и где в конце главный герой всегда поворачивался к камере и говорил каждый раз что-то типа: «Я знаю, как мы решим эту проблему! При помощи христианства».

Ну, это программирование сработало. Когда ужас вытеснил из моего разума все, я вернулся к этому культовому лицу и все, что я мог представить был тот хреновый бархатный Иисус, похожий на Элвиса, который висел у меня на стене и все еще лежал в багажники Кадиллака Джона, насколько я знал.

Я нажал на гашетку.

Вспышка белого света хлынула из прибора в моих руках. Белый цвет образовал форму. Небольшую, квадратную.

Внезапно в воздухе передо мной повисла та дурацкая картина.

Картина развернулась лицом к темным ордам. Глаза бархатного Иисуса пылали белым светом. Рот открылся и издал нечеловеческий рев.

Бархатный Иисус повернулся к человеку-тени слева от меня. Лазерные лучи выстрелили из его глаз.

Человек-тень взорвался.

Глаза снова загорелись и выстрелили. Еще один человек-тень исчез. Картина развернулась в воздухе, и мы повалились на землю. Белые лучи выстрелили налево, направо, пробивая в тенях бреши, пронзая черноту бело-голубым светом, который почему-то был не менее ужасным и который, как я считал, ослепит меня, если смотреть на него слишком долго. Ужасные свет взрезал тени с тошнотворной праведной силой, и мне действительно стало их жаль. Внезапно я понял, что чувствовали ученые Манхэттенского проекта в первый раз, когда увидели ядерный взрыв, став свидетелями мощи, которую они выпустили, свет, отражающийся от песка столь ярко, что мог ослепить человека в темных очках. Мощь столь поразительная, что становилось страшно.

В конце остался только один человек-тень, мой человек тень, стоящий передо мной и лишивший Эми руки или сделавший так, что она лишилась её до того.

Бархатный Иисус приблизился к нему и облетел сзади. Картина взвыла, словно дикий зверь, и её широко раскрылся. Картина бросилась на человека-тень.

Бархатный Иисус откусил ему голову.

Тело человека-тени испарилось, словно автомобильный выхлоп.

А потом произошла вспышка столь яркая, что я не мог закрыть глаза, потому что они уже были закрыты, но свет все равно проник в мои глазные яблоки, прожигая меня насквозь. Земля гулко ухнула, по реальности пошла рябь от ударной волны. Картина исчезла. Мехопушка взорвалась крошечной голубой сверхновой.

Не знаю, как я оказался лежащим навзничь на земле, но я глядел на неподвижные серые облака и пытался проморгать точки из глаз в полной тишине.

Джон встал надо мной и произнес:
- Если будут писать продолжение Библии, эту херню однозначно нужно туда включить.

В ушах звенело. Каким-то образом звенели все мои чувства. Перегрузка. Потом Джон поднял меня на ноги и сказал:
- Гляди! Погляди на его лицо!

Он указывал на одного из все еще зараженных жизнью людей из ОПНИК, которого я там даже не заметил, когда мир застыл. Он как раз огибал горящую машину, устремившись в нашу сторону. Он добрался бы до Эми через три секунды, если бы Джон не объявил свой тайм-аут соевого соуса. Я подошел к зараженному космонавту. Его глаза были парой сигнальных ракет, шкворчащих, потрескивающих, и теплящихся белым огнем.

Паразиты горели.

Все паразиты горели – по крайней мере те, что были вокруг нас. Белые потрескивающие булавочные головки огня моргали во всех зараженных космонавтах, шипение поджаривающихся пауков наполняло противоестественную тишину замершего мира.

А потом огни начали гаснуть один за другим, шипение плоти стихло, и последний из паразитов на поле умер. Люди, которых они населяли, не очнутся внезапно, обнаружив, что исцелились – подобных счастливых финалов в Неназываемом не бывает. Когда время сдвинется, они упадут замертво. Но они будут свободны. И не будут нам угрожать.

* * *

- Черт, мне нужно вздремнуть, - произнес я в последовавшей тишине.

Я оглядел застывшее поле боя, в котором только что, в бесконечном промежутке между тиком и таком часовой стрелки, произошел радикальный поворот, о чем никто из его участников не догадывался.
- И что теперь?

- Нам надо просто выбраться отсюда, так? – сказал Джон, оглядывая панораму, - Время снова пойдет, армия поймет, что все зомби умерли, они перестанут стрелять, а потом дадут нам всем медали.

- Эми все еще на открытой местности. Если я встанут так, что типа как оттолкнуть её, когда время начнет двигаться, мы ведь свалимся в канаву, так?

- Ага, наверное. Постарайся не сломать ей шею.

- Давай вниз и готовься нас ловить.

Джон спрыгнул в канаву, осмотрев Фальконера, в которого попали несколько раз. Он наверняка выглядел мертвым, потому что не двигался, но поскольку никто не двигался, мы не могли быть уверены. Я подошел к Эми, её руки были вытянуты в мою сторону, словно она пыталась защититься от меня.

Что-то ударило меня в грудь.

Вообще-то, я ударился обо что-то. Что-то, висящее в воздухе, что-то маленькое и острое.

Пуля.

В дюйм длиной и толщиной с карандаш. Выпущенная одним из множества стволов, которыми ощетинилась полоса зеленых машин за моей спиной.

Ошибки в траектории не было. Она летела прямо в Эми. Если быть точным, то ей в сердце. В лихорадочном тумане битвы с зомби какой-то парень, который, наверное, вступил в армию, чтобы помочь оплатить обучение в колледже, выстрелил в машущую руками фигуру около канавы, и это был отличный выстрел. Он убьет её наповал.

Джон увидел, как я стою, тупо таращась на замершую пулю, маленькую гарантированную смерть в медной оболочке, висящую в воздухе в восьми футах от Эми. Он переводил взгляд с застывшей пули на Эми и обратно, и ему не требовалось моего бормотания: «Летит точно в неё», но я все равно произнес это.

- Так, ладно, - сказал он, - Давай обдумаем это. Что если…

- Одному из нас придется умереть.

- Ну это не правда…

- Или она пробьет её сердце, или один из нас встанет перед ней и даст прострелить свое.

- Херня. Это не обязательно должно быть твое сердце. Ты можешь типа как повернуться боком, подставить бицепс и толстую кость в руке перед ней.

- Такие пули… Джон, эта штука делает полмили в секунду. ИХ разработали, чтобы пробивать армейские каски и бронежилеты. Она пробьет кость, разорвет легкие и все равно достанет до сердца.

- Ты этого не знаешь…

- Я знаю, потому что Маркони был прав. Я знал, что он прав. Им все равно нужна их гребаная жертва. Иначе это не кончится. Это счет, по которому нужно заплатить. Кому-то придется умереть.

- Ладно, я сделаю это.

- Нет, не сделаешь.

- Дэйв…

- Если ты не видишь тут гармоничности, то просто подумай. Это должен быть я. Это правильно. Это подходит. Ты сам сказал, что время не пойдет, пока мы не сделаем то, что должны. Если ты встанешь перед этой штукой, то будешь ждать вечно. Оно не снимется с паузы, пока я не сделаю это.

- Ладно, - сказал он, - Тогда оставим все на паузе. Будем заниматься чем угодно. Чем захотим. Поссым с самого верха Статуи Свободы. Перейдем пешком океан и позабавимся с застывшими туристами в Париже. У нас есть все время мира. И мы воспользуемся им. Поездим по миру, ты и я.

- И оставим её тут, с этой штукой, висящей у неё перед сердцем? – покачал я головой, - Зная, что все может внезапно сорваться с места в любой момент? Нет, я никогда не смогу расслабиться, зная об этом. Мы будем болтаться где-то на другом конце света, а она внезапно получит пулю и умрет тут в одиночестве? Будет звать меня, и последней её мыслью будет, где я? Нет. Я потратил всю жизнь, откладывая то, что должен был сделать. Хватит этого.

- Ну и хрен с тобой тогда.

- Ага. Хрен со мной.

- Погоди! Ты можешь оставить записку. Ну типа как последнее письмо для неё.

- У меня нечем писать.

- У тебя есть содержимое собственного тела. Выведи надпись на асфальте. Своим дерьмом.

Я уставился на него.
- Точно, Джон, пусть это будет последним воспоминанием Эми обо мне. В смысле, когда время снова пойдет, все это мгновенно окажется прямо перед ней. Так что с её точки зрения, они выпрямилась, затем в мгновение ока я упаду перед ней замертво, и «Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ ДЕТКА» внезапно возникнет на мостовой, выведенное размазанными человеческими фекалиями.

- Боже мой, давай! Ты станешь легендой!

Засмеялся он, засмеялся я.

- Пока, чувак, - сказал я ему.

- Просто… Подожди, а? Никакой спешки нет. Есть целый список того, что я должен прежде сказать…

- Нет. На самом деле нет. Все, что ты считаешь нужным сказать, я уже знаю. Поверь мне… Просто… Если выберешься отсюда, не…

Я подумал и покачал головой.

- Просто не растрать жизнь напрасно, понимаешь?

Он кивнул, почти незаметно.

- И позаботься о ней, - сказал я, кивнув в сторону Эми.

- Она сама о себе заботится, если ты не заметил. Увидимся на той стороне.

- Ага, - сказал я, сам не веря, - Твой телефон у тебя?

- У меня есть твой. Хочешь, чтобы я кому-нибудь позвонил?

- Нет. Но ты снимешь видео. В смысле, когда время снова пойдет.

Я почувствовал, что время может снова пойти в любой миг, и занял позицию.
- Давай сделаем это.

Глубоко вздохнув напоследок, я произвел расчет и встал в футе перед пулей, её блестящий кончик смотрел прямо мне в грудь. В меня уже стреляли, и это было больно. Но у меня было ощущение, что в этот раз я ничего не почувствую. Я подумал, что у пули есть неплохие шансы пройти сквозь мою грудину, мягкие ткани за ней, через позвоночник, и снова оказаться снаружи. Но к тому моменту она уже сильно собьется с курса, кувыркаясь в воздухе и распадаясь на части, и легко пролетит мимо ней.

Я напрягся, пытаясь сделать свое тело более твердым, будто бы это имело значение. Я глядел на пулю и ждал, когда время снова пойдет. Я начал терять терпение и крутанул пальцами.
- Давай же. Запускай часы, черт подери.

В последний миг перед тем, как время пошло, и пуля рванулась вперед, я увидел оранжевое пятно, отскочившее от земли. Я повернулся…

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/47051/234313

Переводчики: limazulu