Готовый перевод This Book Is Full of Spiders / Эта книга полна пауков: Эпилог

Было 22 декабря или канун кануна кануна Рождества, как мы с Джоном раздраженного его называли. Я был один и пялился в окно дешевого, почти пустого передвижного дома, выданного Федеральным агенством по чрезвычайным ситуациям. Одинокая рождественская открытка лежала на стойке рядом со мной поверх растерзанного конверта.

В трейлере была мебель, но кушетка воняла так сильно, что мы вытащили её по двор. Думаю, этим трейлером раньше пользовались в Новом Орлеане после урагана, где она, наверное, покрылась плесенью. В углу спальни стояла елка, пластиковое дерево два фута высотой, с выпученными глазами и механически ртом. Джон нашел её в комиссионке, у неё снизу был динамик, и я думаю, она должна была петь веселый рождественский рэп, когда кто-нибудь подходил. Когда мы вставили батарей, рот застыл в широко раскрытой позе и издавал высокий электронный вой искаженного отклика, до тех пор, пока мы не вынули батарейки снова.

Под елкой стоял подарок Джона, нечто завернутое, точно в форме арбалета.

У меня было чувство, что мне потребуются годы, чтобы разобрать по кирпичикам весь тот водоворот лжи, которая окутывала в прессе то, что в итоге решили назвать «Вспышка Зулу». В итоге пришли к мнению, что все было меньше семидесяти действительно зараженных патогеном людей, который, как они сочли, приводил к некоей редкой форме коровьего бешенства, причиняемой употреблением неких мутировавших протеинов из зараженных сосисок. Так что, согласно итоговым данным ЦКЗ, спосок погибших включал 68 человек, умерших от Зулу и 406 погибших из-за последовавшего в результате массовой истерии насилия.

Множество людей из города выступили с опровержением. И множество других людей выступили с опровержением опровержений. Появились сотни разных версий, так что общество просто решило принять за истину то, что говорили парни в костюмах. В конце концов, Им не пришлось ничего скрывать – Они просто потопили все в урагане противоречащих историй. Мир в конце концов сдался и двинулся дальше. Как после всех событий с конвертами с сибирской язвой после 11 сентября.

Ну и ладно. Оставалось только смотреть, случиться ли другая вспышка, возможно в другом городе. Но ничего пока не случилось.

Снег ложился на небольшой деревянный крест, который мы поставили на могиле Молли. Каждый раз, глядя на него, я подумывал заменить его на маленькую звезду и полумесяц, чтобы мои соседи думали, что каким-то образом моя собака погибла, исповедуя Ислам. Я ждал звонка от Эми, но вместо этого услышал стук в дверь. Я предположил, что это журналист, что слегка развеселило меня, потому что я сделал своим хобби рассказывание абсолютно разных историй всем и каждому, с кем говорил. Почему все веселье должно доставаться другим?

Но когда я открыл дверь, за ней оказался детектив Лжнс Фальконер в черной водолазке и со стрижкой с обложки журнала GQ. Мне понадобилось около секунды, чтобы заметить костыли.

Когда он оказался в комнате, я произнес:
- Вы постучали. Обычно вы просто заходите.

- Я провел пять недель в госпитале, Вонг. Я не в настроении.

- Счастливого кануна кануна кануна Рождества.

- Чего?

- У меня в духовке есть немного замороженных такито, хотите один?

- Я даже не знаю что это. Слушай, я не хочу тратить твое время. Я только что говорил со своим агентом о том, чтобы написать книгу обо всей этой Зулу-хреноте, и он сообщил мне, что книг об этом готовится к выходу не меньше тринадцати штук.

- Ага, я в курсе. Одну пишет Маркони, у него получится лучше всего. Хотя должен признать, интереснее всего мне будет прочесть книгу Оуэна.

- И ты тоже пишешь.

- Ну, вообще-то Эми. Она мой литературный негр. Мое имя просто будет на обложке.

- Что я хочу сказать, - произнес он, - Будет много книг, потому что они все освещают события под разными углами. Но твоя и моя будут почти одинаковыми. Потому что мы типа как прошли через это вместе.

- А, понимаю.

- И моя будет не нужна, потому что уже есть твоя.

- Да, точно. В смысле, надо было подсуетиться, чтобы заключить сделку.

- Я был в больнице, оправляясь от очереди из гребаного пулемета.

- А, ну да. Точно.

- И думаю, я не заставлю тебя передумать.

- Детектив, - ответил я, - Воспользуйтесь своим дедутивным методом, чтобы узнать, что я живу в гребанном трейлере агентства по чрезвычайным ситуациям. Видеосалон снова открылся две недели назад. Зарплаты за все это время не получил. Я вернулся на работу, и моим первым клиентом стал Джимми Дюпри, вернувший кассету с Основным Инстинктом 2. И я такой говорю ему, что придется заплатить пени за просрочку. Кассеты не было в ящике возврата, когда я пришел. Ему это не понравилось.

- Я думал, существует какой-то правительственный фонд для жертв…

- Он существует, и может быть даже я когда-нибудь получу выплату в ответ на те восемь тысяч форм, которые должен заполнить. Но они будут сидеть на деньгах до тех пор, пока не увидят, что я написал в книге. Они хотят увидеть, как я расскажу историю, если вы понимаете, о чем я.

- И как ты её расскажешь?

- Я собираюсь рассказать наиболее нелепую версию, которую смогу придумать. Люди должны закрывать книгу с мыслью: «Что это за херню я только что прочитал?»

Он кивнул.
- У меня есть материалы, к которым у тебя нет доступа. У меня есть записи радиопереговоров между пилотами. Еще кое-что, чего ты не сможешь достать.
- Было бы здорово иметь вас в команде.

- Было бы здорово иметь вас в команде.

- Я согласен сотрудничать с одним условием. Ты опишешь меня как можно более классно. Я имею в виду, как настоящего героя боевика. Если уж придумывать, то представь меня крутым.

- Это я могу.

- И придумай мне классное имя. И пусть я буду классно выглядеть.

- Конечно.

- И пусть у меня будет, скажем, Порше.

- Чего? Как вы собрались достать Порше на зарплату полицейского?

- Потому что я классный. У Алекса Кросса был такой. И у Лукаса Дэвенпорта.

- Это что, ваши знакомые копы?

Он направился к двери, перемещаясь на костылях плавне, чем я на ногах. По дороге он обернулся и сказал:
- И не вкладывай мне в уста всякую херню, чтобы вышло мило или чтобы выглядело глупо. А теперь, если ты позволишь, мне пора в салон, чтобы выпрямить и покрасить лобковые волосы в белый, чтобы мой член был похож на Санта-Клауса. Он закрыл дверь и громко попердывал по пути к машине.

Я достал свои такито из духовки. Пока они остывали, я снова занял своем место у кухонного окна. Блестящий новый Порше Фальконера обогнул мой двери, пробираясь через снег, и исчез в конце улицы. Вообще, сейчас, глядя на машину, я думаю это была Феррари. Я приступил к такито.

Пока я жевал, освещение за мой изменилось. Над поверхностью кухонной стойки нависла тень.

* * *

Я успел заметить, что у тени не было левой кисти. Она сказала:

- Привет!

Обернувшись, я увидел бледную кожу, веснушки и рыжие волосы.

- О, привет! Я ждал звонка от тебя.

- Джон подобрал меня на автобусной остановке, пока ты был в магазине.

- Счастливого…

Эми оборвала мои слова, обвив мои ребра руками и сжав так, словно пыталась меня сдуть.

- Я принесла пирожные! – сказала она, - Они у…

Настал её черед умолкнуть на полуслове, потому что я задрал ей рубашку, накрыв лицо.

- Двери. Сходим потом в выпьем кубинского кофе?

- Угу, обязательно, - сказал я, борясь с молнией на её штанах.

- Господи, Дэвид, они не перестают мне названивать. Я сменила номер, и журналисты узнали его буквально через два дня. Когда все это кончится? Когда все придет в норму?

Кто знает? К тому моменту, как она добралась до вопросительного знака, мы оба уже были голыми.

* * *

В полудреме, я свернулся около Эми на кровати. На ней были шорты и футболка, которые она носило вместо пижамы. Она читала рождественскую открытку, лежавшую на моей стойке.

- Когда она пришла?

- Пару дней назад, - пробормотал я.

На обложке была праздничная рождественская картина с надписью «С Рождеством Христовым» на испанском, а внутри красным детским фломастером было накарябано:

«СЧАСТЛИВОГО РОЖДЕСТВА УОЛТ ЭМИ И СОБАКА».

Обратного адреса не было.

- Это так мило. Она путает имена также, как и ты.

- Ммм.

- Дэвид? – сказала она.

- Ммммм?

- Не знаю, говорила ли я тебе, но я кое с кем встречаюсь.

- Мммм. Ладно. Он симпатичный?

- В смысле, с консультантом. По поводу пост-травматического стресса и всего такого.

- А. Ладно. Это здорово. Ну ты это.. Скажи, если он окажется суперзлодеем.

Я снова начал задремывать.

- Дэвид?

- Ммм? Что? Уже утро?

- Ты хотел бы просто никогда не знать всего этого? Как если бы это можно было просто стереть их памяти, и ты стал бы таким, как все.

- Конечно. Хотя.. Нет. Потому что если бы кто-то предложил мне такую возможность, типа как я приму таблетку, и все забуду, я бы не стал. Я бы опасался, что хорошее тоже забудется. Как если бы если я все это придумал, то может быть я и тебя придумал тоже.

- Я не говорю о том, что ты все это придумал.

- Именно это ты бы и сказала, если бы ты тоже была воображаемой.

- Ладно, давай спать.

- Эй, ты сама начала.

Тишина. Я задремал.

- Я собиралась назад и снова читала последнюю книгу Маркони, и там есть одна часть, которая каждый раз задевает меня за живое. Он пишет, что часть вселенной, которую может объять человек, статистически около нуля процентов. Вселенная такая огромная, с триллионами триллионов миль пустоты между галактиками, и все, что может увидеть человеческий глаз – это тоннель перед своими глазами в несколько футов длиной. Так что, пишет он, мы по сути не живем во вселенной, мы живем внутри собственного разума. Все, что мы видим, это расплывчатая крошечная дырочка в повязке на глазах, а все остальное заполняет наше воображение. Так что, все, что мы знаем о мире, считаем ли его жестоким или добрым, теплым или холодным, мокрым или сухим, большим или маленьким – все это только в нашей голове и больше нигде.

Мы немного полежали в тишине. Наконец, я ответил: - Разве не было бы здорово, если бы так и было?

Эми ответила тихим сопением.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/47051/234317

Переводчики: limazulu