Готовый перевод Ian Smith. Bitter Harvest / Ян Смит. Горький Урожай: Chapter 3. Part 1. Farming in Rhodesia

Возвращение домой

I: Фермерство в Родезии

Итак, возвращение домой это всегда приятное чувство, но особенно когда ты член крепко сплоченного семейства, построенного на достойных традициях. Стоит еще раз повторить: великие нации построены на основе великих семей. Мне также повезло быть частью небольшого сельского сообщества, где люди заинтересованы друг в друге, и всегда готовы протянуть друг другу руку помощи. Общинный дух, проявляющийся в поддержке местной команды, во вкладе в общественную жизнь сообщества, это фундамент цивилизованной жизни.

Когда Рождественские и Новогодние торжества остались позади, я начал составлять план по завершению немногих оставшихся формальностей по моей окончательной демобилизации, те, что я временно отложил, поскольку рвался тогда восстановиться в университете. Необходимо было получить окончательный расчет и денежную награду, отыскать свой багаж, который был отправлен домой из Каира после того как я был подбит за линией фронта и пропал без вести, а также пройти последний медицинский осмотр. Не слишком-то важные вещи, однако весьма затратные по времени и к тому же нужно было ехать в Солссбери. Мединский осмотр нужен был лишь для того, чтобы убедиться, что увольнявшимся была оказана вся должная медицинская помощь, а также чтобы выяснить не нужно ли какое-либо содействие тем, кто остался инвалидом.

Медосмотр был последним в моей повестке дня. Там был председатель и три человека за столом. "Мы просмотрели ваш послужной список и знаем что случилось с нами. У вас есть конкретные проблемы, беспокоящие вас?",- спросил председатель тихим, бесстрастным тоном. Его звали Доктор Гельфанд - я ни разу не видел его до этого, но потом мне пришлось встречать его в своей жизни. Когда я начал проводить больше времени в Солсбери после начала своей политической карьеры, то советовался с ним по многим вопросам, и из этих встреч родилась настоящая дружба. Он в конечном итоге стал Профессором Медицины в нашем Родезийском Университете, и, надо отдать ему должное, издал несколько выдающихся книг, касающихся тропических болезней и других факторов, воздействующих на наше коренное население. Как-то раз, после того, как я стал премьер-министром, Гельфанд вошел в мой кабинет с одним из тех людей, что живут в долине Замбези и у которых на ногах всего по два больших пальца.В остальном Африканце выгляжел совершенно нормальным, и когда Майк Гельфанд спросил его, знает ли он кто я такой, он без колебаний ответил: "Премьер-министр.". Он сказал это несморя на то, что жил в одной из самых отдаленных частей страны и никогда раньше не был ни в одном из городов. Майк сообщил, что по насколько он знает, эти люди проживают лишь в одной области долины и их численность составляет меньше сотни человек. Эта трансформация была феноменом, который развился, вероятно, того, чтобы способствовать лазанью по деревьям с целью добычи пищи.

В Солсбери я узнал, что в Гвеби проводятся краткие сельскохозяйственные курсы повышения квалификации для вернувшихся военнослужащих. Гвеби была очень хорошей государственной сельско-хозяйственной научно-исследовательской станцией в получасе пути к северу от Солсбери и были планы по превращению ее в сельско-хозяйственный колледж. Я подал заявку и был зачислен на курс через несколько месяцев.

Помимо временной работы на нескольких местный фермах, моей главной насущной заботой стало подавать ли заявку на стипендию Родса. Мой профессор в университете Родса порекомендовал мне идею, и она была весьма соблазнительна: возможность расширить свои горизонты, продолжить свое обучение и получить новые квалификации, при этом получая спортивную стипендию за игру в регби или греблю. Но было также и множество контр-аргументов. Война отняла у меня пять лет ключевого периода моей жизни, и эти годы дали мне столько жизненного опыта (и знаний) сколько я получил бы за двадцать лет нормальной жизни. Так что я говорил и слушал, но ко времени выпуска из университета Родса мой ум был уже в значительной степени сложен, и я более не хотел получать новые теоретические знания о жизни, я хотел начать жить этой жизнью.

Постепенно дела стали налаживаться. Я провел несколько месяцев на табачной ферме в Машоналенде, изучая понемногу отрасль сельского хозяйства, с которой я не был знаком. Я взял в аренду участок земли недалеко от Селукве, что позволило мне приступить к разведению крупного рогатого скота. К счасть мне не пришлось долго ждать возможности вступить во владение фермой с возможностью выкупа ее. Итак на протяжении одного судьбоносного месяца моей жизни, августа 1948, я купил ферму - мой собственный кусок земли - стал Членом Парламента. и самое важное, женился.

Джанет наслаждалась эти, если не уникальным, то по крайней мере воодушевляющим и увлекательным провождением медового месяца, помогая мужу заработать голоса в избирательной компании. Мы преуспели на этих выбора, равно как и в двух других операциях, предпринятых в тот августе.

Джанет была третье из сестер Уотт, которых я встречал - Хелен была первой, тоже учительница, я встретил ее во время прохождения курсов пилотажа в Торнхилле; Изабель была второй и сейчас живет на прииске Уондерер рядом с Селукве; Джанет была последней и только недавно иммигрировала в Родезию - мы знали друг друга всего около года. Я склонен считать, что в отношениях с девушками у меня, их всегда хватало вокруг, также как вечеринок и танцев.Тем не менее другие вещи, главным образом спорт и вообще мероприятия на открытом воздухе, казались мне более важными и потому получали приоритет. Затем пришла война. Я встречал нескольких чудесных девушек, особенно во время моего последнего года в университете Родса, но я никогда прежде не встречал никого хоть немного похожего на Джанет. Она обладал фантастической личностью, она всегда улыбалась, была отзывчивой, находила участие в других людях, очень умная, готовая поддержать любую беседу, и к тому же талантливая спортсменка - она представляла Западную Провинцию на соревнованиях по хокеею, а также хорошо играла в теннис и гольф. Но, вероятно, больше меня в ней восхищали ее храбрость и целеустремленность. Она всегда выступала против недомолвок и избегания проблем, как сложны бы они не были, и всегда стремилась выбрать решение, требующее храбрости, а не самое легкое из возможных. На том этапе своей жизни я уже обладал достаточной мудростью, чтобы трезво, без эмоций и незрелых фантазий, оценить нашу способность жить и работать вместе. Большего я и желать себе не мог, и, к счастью, наши чувства были взаимными.

Ферма была участком грубой, необработанной земли, частью большого ранчо, принадлежащего одной из тех крупных межнациональных корпораций, одной за главных целей которых освоение и развитие Черного Континента - в соответствии с мечтами Родса. Это была Бенчуаналендская Исследовательская Компания, штаб-квартира которой находилась в Лондоне и у которой были обширные интересы в Бенчуаналенде и Родезии.

Мой участок были известен, согласно схеме, как "Остаток от 4го разбиения Ранчо Эберфойл". На востоке от был ограничен рекой Импали, на западе куда большей рекой Ланди. И что самое главное через мою ферму также протекал непересыхающий ручей, с красивыми водоемами чистой воды и богатый рыбой. От местных жителей мы узнали, что этой ручей называют "Гвеноро" - "гве" значит место, а "норо" - называние одной из самых величественных и красивых антилоп, Куду. "Место Куду". Решение не заняло у нас с Джанет много времени и с тех пор наш участок стал известен как Ферма Гвеноро. Много лет спустя, когда правительство соорудило дамбу на реке Ланди, для снабжения водой города Гвело, она также получила название Дамба Гвеноро.

Наша земля на протяжении десятилетий использовалась в качестве сквоттерского лагеря для работников Ранчо Эберфолв. Там была беспорядочная распашка без небходимых мер по защите почвы и неконтролируемая вырубка леса, притом даже не ради топлива, а - что еще более опустошительно - для постройки хижин национального типа. По меньшей мере сотня деревье использовалась для постройки одной маленькой комнаты. К несчастью, из-за термитов и древоточцев эти лачуги были недолговечный, так что их замена была непрерывным процессом. Восстановительные работы были весьма существенны и требовали долгого и самоотверженного труда. Разрушить, сломать это просто и быстро. Но начать все с нуля и отстроить заново это длительный процесс.

К счастью, некоторые области все еще находились в здоровом естественном состоянии, и, что немаловажно, у нас была возможность остановить будущую деградацию. Сегодня, по прошествии сорока лет, это совершенно другое место, на которое радостно смотреть, однако еще много чего только предстоит сделать. мы не уникальны в этом отношении. Любой земле требуются преданные люди, которые верят в хорошо известную максима, о том что мы не наследуем землю от своих отцов, мы одалживаем ее у наших пра-пра-правнуков, и каждое поколение удостоено чести оставить ее в лучшем состоянии, чем когда оно получило ее.

Как раз в то время мы столкнулись с осложнениями в Парламенте, которых первоначально не ожидали. Неожиданно, в Июле 1948, Годфри Хаггинс и его Объединенная Партия (ОП) потерпела поражение на голосовании в Парламенте и тогда он решил распустить Парламент и назначить новые всеобщие выборы. Главной оппозиционной силой была Либеральная Партия, состоящая в основном из фермеров, шахтеров и промышленников, которые считали, что ОП увязла в болоте сверх-консервативной политики, расслабилась от слишком долгого пребывания у власти, и что пришло время новых взглядов с акцентом на развитие и свободное предпринимательство.

Несколько выдающихся сторонников этой партии приходили ко мне, предлагая стать их кандидатов в Селукве. Я благодарил их, но отказывался - я был по уши занят организацией своей будущей жизни, и уж конечно мысль о том, чтобы войти в Парламент мне и в голову не приходила. Либеральная партия, тем не менее, не намерена была отступать: я был местным парнем, с достойно зарекомендовавший себя и в школе и в университете и на войне. Более того, заслуги моей семьи на поприще службы обществу и не только были поистине выдающимися. Они посоветовались с моим отцом, который отговорил их попыток убедить меня окольными путями, так был из тех людей, кто имеет самостоятельно составляет свои суждения, и они связи с моего отца обещание, что он не будет отговаривать меня.

Через несколько дней они вернулись и мы имели долгий разговор за чашкой чая о необходимости хорошего руководителя, поскольку без него даже у лучшим странам не на что было бы надеяться. Мы пришли к выводу, что то, как Британцы поступили с Черчиллем, а Южно-Африканцы - со Сметсем было результатом самодовольства хороших людей. Я показал, что готов пожертвовать собой за то, во что верил, также как и многие из моих сослуживцев. Разве не важно было следовать на деле этому правилу, поскольку опасность получения власти нежелательными лицами и разрушения всего, что было достигнуто до этого, была более чем актуальна. Они призывали меня встать на защиту того, за что я воевал, и поскольку я показал свою способность к руководству, они надеялись что я приму на себя эту ответственность, поскольку будущее нашей страны было поставлено на карту; в противном случае все наши предыдущие жертвы, даже более - вся история Родезии и все что стояло за ней, были бы тщетны.

Разумеется, они проповедовали мне мои же собственные убеждения и философию. Как может мужчина быть глух к призыву выполнить свой долг? Я подчеркнул, что не было им необходимости убеждать меня в этом принципе, но на данном этапе я был более обеспокоен приоритетами своей жизни, сначала мне необходимо было заложить ее фундамент, и уж откуда предпринимать дальнейшие шаги. В то же время я осознавал тщетность всех стремлений и трудов по построению фермы, дома и семьи, если в то же время все это может быть потеряно из-за некомпетентности и оппортунизма политиков. Я попросил их дать мне день поразмыслить над этим и уверил их, что мы встретимся вновь через несколько дней.

У нас был долгий семейный разговор в тот вечер, и, как обычно, мои родтели дали хороший, беспристрастный совет. В конечном счете принять решения должен был я сам, но если они правильно оценивали мои склонности, то предложение было не лишено смысла. У меня были способности ясно мыслить и говорить, показывать себя на публике, у меня была отстаивать свои взгляды, невзирая на трудности и готовность работать ради цели. Если политике суждено стать частью моей жизни, то лучше было бы склонить меня к ней как можно раньше - к конце концов, с возрастом забот у человека только прибавляется...

Затем, что самое важное, мне нужно ыбло поговорить об этом с Джанет, которая в то время преподавала в школе в Гвело, столице провинции Мидлендс, где-то в получасе езды от Селукве. Она ответила просто: "А чего ты сам хочешь?". Большую часть своей жизни она прожила в необычной политической атмосфере, в части Кейптауна, которая так ревностно поддерживала Сметса и Объединенную Партию, что никакая оппозиция даже не пыталась состязаться там за место в парламенте, и там никогда не было выборов. Таким образом она никогда в своей жизни не голосовала и никогда не принимала участия в избирательных компаниях, потому она сказала, что ее помощи и советов будет не слишком много толку.

Это было непростое решение. Это был вызов, который манил меня, а от предложений увильнуть от ответственности надо воздерживаться, - так что жребий был брошен, и Джанет обещала мне свою полную поддержку. Таким образом, помимо фермы и свадьбы, мы занялись еще и парламентскими выборами. Мы провели свой чрезчур короткий медовый месяц на Водопаде Виктория, а затем ринулись обратно, чтобы включиться в избирательную компанию.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/47886/199680

Переводчики: PKopachevsky