Готовый перевод Titus Awakes / Титус пробуждается: 16. По-прежнему с солдатами

16. По-прежнему с солдатами

Взбалмошный отряд скоро продвигался. Молодь совсем не стесняла себя в выражениях, зная, что уши командира далеко и не слышат их. Двое из наиболее физически сложенных солдат повторили полученные недавно указания, но их слова ни на кого не возымели воздействия. Они оба знали знали, что скорость и возвращение, с несомненно нетрезвым молодняком, в лагерь в полном составе были крайне важны.

Эти бестолочи, несмышлёныши во всём, кроме, пожалуй, разнузданности, пели, ругались, брели пошатываясь по направлению к угасающему костру, куда они должны были привести этих то ли беженцев, то ли нарушителей.

В раздрае, без какого-то ни было начальника, который проинструктировал бы их в том, как собрать носилки из подручных материалов, они махали и вертели длинными жердями, которые могли бы стать основой носилок, на которых можно перенести тело к стоянке.

Коряво сделанные носилки были крайне ненадёжными, с накидками, растянутыми поперёк, и связанными вместе лианами, которые только выглядели достаточно прочными для веса человеческого тела, -- всё выдавало в создателях полнейших профанов. Легкомыслие и несерьёзность молодых солдат в процессе работы всё росла и росла; нашёлся смельчак, взявший на себя роль управленца, и который сквозь смешки стал подначивать других, -- всё это так раззодорило одного бойца, что тот растянул накидку и набросил её на новоиспечённого командира, та, в свою очередь, прорвалась, и явила на свет голову горе-управленца -- ну просто прыжок цирковой собачки сквозь обруч. Но вслед за номером аплодисментов не последовало.

Всё время, пока это жалкое представление продолжалось, Титус лежал, не интересуясь и нисколько не заботясь тем, останется ли он в живых или нет, но лежащего на берегу Пса эти вопросы занимали всё более и более. Командир, расстроенный тем, что сейчас никого нету у него в подчинении и тем, что спас пришельца неизвестно откуда пришедшего и которого всё ещё не доставили к нему, нервно и раздражённо расхаживал, словно школьная директриса.

Блеклый огонёк появился с юга, еле приметный, словно нимб на голове младенца Иисуса, он не мог осветить округу, но и его было достаточно, чтобы дать сигнал алчащему мужчине, ждущего возврашения своих подчинённых в лагерь.

Огонёк реял в темноте и продолжал свой путь, томительный, как любовный поцелуй, и звуки, сопровождавшие его, уже давали о себе знать. И не было в них той же духовной спокойности, что была у огонька, напротив, доносившийся звук был пронизан вакханалией. Когда двум молодым бойцам впервые дают немного власти в руки, их должно простить за небольшие злоупотребления. Они выбрали четырёх наиболее пьяных солдат и сделали из них санитаров-носильщиков, обещая им за это женщин, наркотиков и золота.

Стоял несмолкоющий гомон из шести голосов, который был услышан командиром и тот завопил, призывая к действию. Но солдаты ещё даже и пальцем не успели пошевельнуть, а они уже слышали хруст трескающегося сухого подлеска и гневные ругательства, оттого что нависающие ветка хлестали в глаза или в руки, или в грудь.

Люди, роющие тоннель с противоположных концов знают, что через некоторое время они обязательно встретятся, и на этой высокой ноте эти семь мужчин стали рьяно продираться друг к другу, увлечённые этой спасательной операцией; брезжащая во тьме фигура, продирающаяся с противоположного конца туннеля, была их командиром.

Но во время соедининия рукавов тоннелей в один тоннель никто не испытывал возбуждения, никакого удовлетворения достигнутым не было, только апатия, и то, которую испытывали только скиталец и его собака в качестве вознаграждения. Как бы то ни было, строгий голос команд возымел воздействтвие на четырех носильщиков и на двух молодых командиров с мощью ливня после месячной засухи. Как бы ни были пьяны солдаты, их быстро привели в чувства слова: "Ну, пошевеливайтесь там, оболтусы!" -- и они стремглав ринулись, как если бы их начал преследовать разъярённый петух.

Два молодых солдата держали лучины, которые осветили тело Титуса, после чего санитары положили на грубый лежак изможденного юношу. Собака заскулила, но, казалось, она чувствовала, что сейчас никакого вреда им причинено не будет. Было приказано мягко и обходительным образом обращаться с измождённым телом, оно было поднято и с неотёсанной заботой снесено к носилкам, грубо сколоченным четырьмя солдатами, которые не имели никакого понятия о мягкости и вообще, имели самое отдалённое представление о состоянии, в котором находился измученный и обессилевший скиталец.

Молодость и сила помогли перенести и положить Титуса на носилки, а раздавшийся при этом тяжёлый вздох, мог бы серьёзно пошатнуть на нервы особо чувствительных лесных жителей близлежащего подлеска. Командир повысил свой голос на носильщиков, чтобы те пошевеливались, и Пёс взвизгнул в благодарности.

Факелы были подняты над головами и странное марево окутало со всех сторон шагающий караван. Обратный путь был медленным и трудным, подкрепляемый грубыми ругательствами при каждом спотыкании, коих было много, а в это время Пёс верно плёлся в хвосте процессии .

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/50533/216766

Переводчики: perplexus