Готовый перевод Titus Awakes / Титус пробуждается: 18. Мысли о побеге

18. Мысли о побеге

Сон, превратившийся в мучительную полудрёму из смеси пожирающего изнутри голода и головной боли, обуревал Титуса и, в меньшей степени, Пса, был осторожно прерван крайне слабым звуком. Ночь была холодной, и сверхъестественный холод сковывал Титуса.

Ледышки растопились вместе с лёгким движением пол палатки, мышцы живота напряглись, и Титус подтянул сначала одну ногу, затем другую.

Рука нащупывала выход из палатки, едва приметный, осторожно хватаясь за воздух в темноте. Титус почувствовал мягкую лапу на своей руке -- дружеское рукопожатие, которое уменьшило его страх. Нет времени для раздумий и рефлексии, действие -- вот противоядие мысли.

Нужно действовать, если только тело даст отпор душащему любую инициативу предателю в его голове.

Полы палатки распахнулись пошире, и очертания предметов проявились сами собой; Титус скользил как уж по земле, пока не оказался рядом с телом, что лежало позади его топчана. Он твёрдо знал, что у него не было друзей в этом лагере, да и к тому же он не знал языка.

Кто бы это мог быть? Ни один враг не мог бы подобраться столь тихо. Может, это один из людей-в-белом? Они же такие безхарактерные, не личности вовсе -- пустышки, которые делают только то, что им прикажут, властные носорожьи глаза. Быть может, это было едва уловимое сострадание, а не на безразличие, которое один из них бросил на Титуса, когда забирал тарелку с едой?

Чья-то рука обхватила руку Титуса, как будто для того, чтобы утешить. Она прикоснулась к его лицу и провела по носу и рту, по подбородку так, как слепой изучает лицо.

Затем Титус спустился по руке к лицу, и пальцы его обводили очертания головы и черты лица того, чья рука исследовала его, и как только он коснулся рта, то почувствовал, что губы расплылись в улыбке, но не в улыбке отвращения, а скорее, в знак дружбы -- после чего Титус отнял руку; он так и не понял то ли ему это привидилось, то ли он предвосхитил желаемое. Он должен снова лечь спать и проснуться, когда начнёт светать.

Титус просноснулся и лежал на спине, неожиданно его нога дёрнулась и раздавшийся при этом глухой звук встрепенул его, он повернул голову по напавлению к источнику этого звука. Как оказалось, виновником инцидента был завёрнутый в лист лопуха нож.

* * * * *

К следующей неделе Титус достаточно уже окреп, и за ним никто особенно не ухаживал, исключением были две тарелки с непонятной пищей три раза в течение дня, которые оставляли снаружи палатки и которые затем претенциозно уносили.

Титуса обдумывал детали побега, по мере того как его здоровье поправлялось, но ему нужен был союзник, который помог бы воплотить его замыслы. Пёс же мог стать помехой. Ему нужен кто-то, кто знает округу, не говоря уже о том, что в его план не входит принуждение и насилие; Титус был убеждён, что здесь и сейчас он на правах невольника. Где тот человек, что отважился протянуть ему руку помощи той ночью?

Титус не мог не знать, что он был в плену, и что когда подвернётся шанс улизнуть, то тот человек может прийти на помощь, также с надеждой о спасении. И днём и ночью лагерь кипел своей жизнью, о смысле которой Титусу можно было только догадаваться по речам на неизвестном ему языке.

То что она носила агресивный и воинственный характер не вызывало никаких сомнений. Грубый голос приказов должен звучать одинаково на любом языке и должен субординировать к какой-либо философии или вере, которая угнетает дух индивидуальности.

Здесь не раздавались ружейные канонады, но чувство, что угнетатель находится за работой ощущалось всецело.

Силы Титуса вернулись и он стал прогуливаться неподалёку от своей палатки. Казалось, что он отдаляется от места стоянки, как если бы границы лагеря была строго отмечены и предотвращалась любая попытка к бегству.

Была только одна большая палатка неподалёку от Титуса, и во время своей прогулки он пожелал доброго утра носорожьим глазам, обладетель которых стоял у приоткрытой палатки и который в ответ искривился в сардоническом жесте. Титус понимал, что он мог быть использован в качестве приманки, но не ясно с какой целью.

На кого можно положиться? Титус знал, что чтобы перехитрить этих негодяев ему потребуется больше знаний, хитрости и сил, нежели у него есть.

Казалось, что дни растянулись до бесконечности и ночи едва ли меньше бесконечности. Каждую ночь, когда факелы озаряли палатки, ощущение отчуждённости становилось невыносимым.

Люди говорили о чём-то, смеялись и пели, -- и всё это вперемешку с перепалками между теми, кто перебрал с алкоголем и теми, кто испытывал излишнее добродушие -- Титус одновременно презирал и хотел снискать всё это.

Каждую ночь он думал о том, что смог бы присоединиться к веселью. И каждую ночь он противился этому, разговаривая со своим единственным другом -- Псом.

Но одна ночь была неестественно тихой, без костров, что рассеивали сумрак. Тарелка с едой как обычно находилась на своём месте, Титус помрачнел и даже мысль о еде стала претить ему.

Приподняв полы палатки, чтобы убрать тарелку, он увидел неподалёку бутылку с красным вином. Суть пьянства, в том, чтобы согнать усталость с души, прогнать скуку, развенчать ощущение тщетности. Бессонница тоже могла бы быть смягчена вином.

-- Пёс, я должен заснуть и забыться, несмотря на то, что мне придётся проснуться вновь, но сейчас я алчу забытья, хотя бы на ночь.

Титус взял тарелку и отложил её в сторону, затем приляг на топчан и тут же прильнул губами к бутылке, он понимал процесс и суть, того, что с ним происходит, и чувствовал, что он уже не одинок. И мягкое покалывание, наносимое ушами Пса, было тому подтверждением.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/50533/217559

Переводчики: perplexus