Готовый перевод Involution ocean / Глубинные течения / Океан инволюции [главы 13-16]: Глава 15. Сон.

Небо было той тьмой, и я плыл в небе - невесомый и бестелесный. Далеко внизу, опаляемый солнечным светом, бурлил и искрился Кратер. И, присмотревшись к пейзажу внимательнее, я увидел перед собой возрождённый город Древних.

Чудо-город был прекрасен, весь насыщен энергией жизни, его резные шпили и широкие чёрные площади были защищены от вакуума тончайшими защитными полями, подобными радуге на поверхности мыльных пузырей. Приглядевшись, я заметил изящные, словно с крыльев бабочек, оттенки, скользящие друг за другом по прозрачной поверхности. Увиденное мною далеко превосходило любые творения человеческих рук. То была культура Древних в дни её расцвета.

Неведомая сила придвинула меня ближе, и я легко скользнул сквозь окружавшее город поле. Я не почувствовоал перехода; теперь я наблюдал за работавшим горожанином. Он был кентавроподобной рептилией, и вся кожа выглядела сплошным потоком мелких чешуек цвета червонного золота. Восемь глаз украшали его розовую голову как драгоценные камни на диадеме.

Он сидел один в маленькой, шестиугольной комнате, освещаемой переменчивым геометрическим узором из небольших лампочек на потолке. В углу курились благовония. Перед ним на низком чёрном пьедестале располагался механизм, который можно было бы назвать скульптурой. Его ядром был цилиндр чистого жёлтого цвета, окутанный ослепительно сложным хороводом разноцветных бусин, сиявших подобно зимним звёздам в тумане.

Меня посетило озарение, мне не принадлежавшее, и тут же мне открылось предназначение объекта. Он являлся одновременно и произведением искусства, и священным символом, и материальным представлением личности его владельца.

Он пристально взглянул на скульптуру. Он был недоволен. Внезапно три из многих тысяч бусин мигнули и погасли. Он только что уничтожил плоды месячных трудов.

Последняя его работа была слишком несдержанной, слишком поспешной. Напряжение последних месяцев вошло в его подсознание, а для истинной душевной скульптуры требовалась полная безмятежность.

Он желал спокойствия. Электропсихической нирваны, деятельного наслаждения, сверхрелигиозного удовлетворения, что наступит в момент слияния его личности со скульптурой - и его смерти. Тогда друзья отправят его дух странствовать вечно в бескрайности космического пространства.

Некогда вера в это была частью их религиозной доктрины, теперь же стала непреложным фактом. Древние сотворили и это.

Переменившись, я выплыл из комнаты кентавра на улицы города, запруженные представителями народности, черпавшей незамутнённую гедонистическую радость в возможностях хирургии. Они меняли тела, пол, возраст и расу столь же легко, как дышали, ослепительные в своём презрении к единообразию. Кого там только не было: шипастые двуногие, крадущиеся собакоподобные с человеческими руками, ползающие шары с множеством заканчивающихся крабьими клешнями лап, лохматые шарообразные существа с длинными бородавчатыми журавлиными ногами и нелепыми огромными крыльями; создания на колёсах и гусеницах со свисающими гроздьями из десятков глаз и ушей; существа летящие, скользящие, бегущие, ковыляющие; существа, путешествующие колониями, или нанизанные на длинную пуповину, или сшитые вместе в многоголовые гибриды. Они были такими естественными - эти радужные обитатели радужных улиц - что в сравнении с ними, люди выглядели серыми и муравьеподобными.

Ещё был страх; отравляющее жизнь смутное беспокойство: знание о затаившемся внизу враге. Не cуществовало никаких препятствий к созданию двух отдалённых поселений, несмотря на их эстетические качества, служивших лишь скромными биологическими станциями. Во избежание любого возможного загрязнения биосферы они были построены высоко над кратером. Первые годы прошли спокойно, за исключением нескольких тревожных аномалий, нарушивших установленный порядок вещей.

Замеры глубины не давали результата. Первой настоящей проблемой стало сейсмозондирование глубин. Результаты оказались обескураживающими: из глубин кратера доносились зловещие раскаты. Это посчитали ошибкой: потревоженные взрывом, глубины возвращались в равновесие. Однако сотрясения, казалось, происходили в разных местах и в разное время.

Обнаружилось изменение в карте пылевых течений точно под этими двумя поселениями - на глубине семидесяти миль под ними возникли медленные серые вихри, для их исследования отправили зонды. Тут пыль продемонстрировала невиданные ранее свойства: по-видимому, из-за действия статического электричества, она осаждалась из воздуха, устремляясь к зондам, облепляла их, утяжеляла и тянула на вниз, пока не отказывали двигатели и зонды не пропадали в глубине.

Учёные Древних были заинтригованы. Есть ли в кратере разумная жизнь? Радиосигналы оставались без ответа. Несколько месяцев спустя в пыльные глубины отправили тяжело бронированный зонд. Не встретив преград, он погрузился на две мили в тёмную бездну, пока не уткнулся в нечто похожее на скалистый грунт. Когда зонд попробовал уйти в сторону, все испытали внезапный шок: морское дно расступилось под зондом, и он упал в озеро раскалённой магмы. Сигнал прервался.

Тогда запустили второй, термостойкий зонд. За ним внимательно следили, пока не начался внезапный метеоритный дождь. Энергию пришлось перенаправить на щиты, а статические разряды от разрушения метеоров в нижних слоях атмосферы нарушили связь с зондом. Зонд исчез без следа.

Учёные пребывали в замешательстве. Пока они размышляли над ситуацией, на южном краю кратера, за границами атмосферы вдруг погремел мощный взрыв.

Объяснения найти не удалось. Гладкий, остекленевший кратер-в-кратере ещё не успел остыть, когда прибыли исследователи из поселений. Следы радиоактивности отсутствовали, частицы метеоритов или следы химической взрывчатки - тоже. Выглядело всё так, как будто произошёл мгновенный выброс энергии из точечного источника, пришедший словно из ниоткуда. Примечательным было и совпадение радиуса нового кратера с размерами круговых городов Древних. Смысл послания был очевиден.

Оба города не хотели перегибать палку. Они не желали ни покидать планету, что было бы актом трусости, ни вызывать военный флот, что стало бы нежелательным актом агрессии. Они избрали третий вариант, решив разместить на стационарной орбите над кратером термоядерный заряд. В случае нападения было бы несложно запустить скорбный процесс стерилизации всего кратера. К работам приступили немедленно.

И тут пейзаж изменился. Ниже первого поселения какие-то тонкие усики потянулись вверх по отвесному склону. На удалении они казались нитевидными, едва заметными. Это были цилиндрические трубы шести дюймов толщиной и с зеркальной поверхностью. Вздымавшиеся из пыли вверх, вдоль стены кратера, они были похожи на щупальца гигантского серебряного спрута. И они определённо никуда не спешили...

Иногда по всей её нескончаемой длине пробегали выпуклости, как будто внутри толчками перекачивали густую, вязкую жидкость. Конец трубы, сужавшийся до толщины иглы, лениво покачивался взад-вперёд вдоль стены картера, иногда прикасаясь к скале своим слепым остриём, как червь, выискивающий самую сочную часть трупа. ... Она непринуждённо взбиралась всё выше и выше, держась с такой лёгкостью, как будто сила тяжести ничего не значила для её многокилометрового тела. Она оставила далеко позади атмосферный слой и, остановившись на полпути к вершине, змеёй заскользила по взорванному, безвоздушному плато, лаская камни своим тонким серебристым телом.

Ужас обуял меня, но неведомая сила толкала меня всё ближе. Труба вытянулась уже на сорок миль, потом на пятьдесят, шестьдесят, продолжая целовать скалы своей невыразительной заострённой мордой. Минул день, за ним другой, а змея продолжала своё восхождение. Я полагал, радужное поле вокруг города не пустит её внутрь. Ничто не сможет проникнуть сквозь пузырь, покуда работают городские генераторы. Однако до города змее оставались считанные мили. Заметили ли её во втором городе? Или же они слишком самонадеянны, чтобы смотреть по сторонам?

Автоматические сенсоры зафиксировали пылевой гейзер под вторым городом. Раздался сигнал тревоги, и сотрудник похожий на пернатого кота, проснулся перед своим пультом управления, зевнул и потянулся, разглядывая на мониторе изящные иероглифы Древних. Отключив тревожный сигнал, моргнул заспанными зелёными глазами, и попытался разобраться в информации. Ситуация выглядела настолько интересной, что он решил вызвать начальство.

Червь вынырнул в центре первого города.

Второй город пребывал в состоянии лихорадочной деятельности, подготавливая спасательные шлюпки и разыскивая вооружение. Первый спасательный корабль готовился оторваться от поверхности, когда сейсмографы зафиксировали дрожь. Эпицентром был центр города.

Мёртвый корабль безмятежно скользил во тьму.

Солнце опускалось за край Кратера. Море внизу пребывало в спокойствии, лишь неторопливые вихри, нарушавшие его гладь, оседали облачками пыли и исчезали. Весь кратер погрузился в глубокую умиротворённость, подобную тихой радости первого свободного вдоха после выздоровления от лихорадки. Неизменность. Мир. Стабильность.

Меня разбудил звук кашля.

* * *

Пузырёк воздуха в сердце мог убить меня. Я лежал совершенно неподвижно, слёзы очищали мои глаза и падали в пыль, и кровь сочилась из-под запёкшихся сгустков на моих ногах, руках и ушах. Я попытался контролировать кашель, но начал задыхаться. Вновь потянувшись к своей маске, я ощутил как раскалённые докрасна шипы пронзают мои кости, нервы и сухожилия. Я осознал, что смерть совсем рядом, и эта мысль пробудила мои резервы природной живучести.

Я сплюнул мокроту и сказал:
- Я хочу жить. Оставьте меня в живых. Я помогу вам. Я стану вашим другом, ... боги...

- Вот, господин кок. Выпейте этого. - Меггль, каютный юга, держал полную ложку жиденького желтоватого бульона. Я поднял голову и попытался удержать черенок ложки ровно. Увидев посиневшие, сломанные ногти правой руки, я вздрогнул, пролив немного варева на одеяло. Остальное я выпил, ощущая, как солёная влага терзает мой рот и успокаивает саднящее горло. Меггль поставил рядом котелок с бульоном.

- Выпейте его весь. Господин Флак сказал, вам нужно много жидкости.

Я сел, морщась от боли в руке. Кто-то отёр губкой пыль с моего тела. Под одеялом я был совершенно голый.
- Который час? - почти прохрипел я.

- Закат.

Я глотнул ещё бульона.
- Итак, я спасён. - Я зашёлся дребезжащим кашлем, выронив ложку. Та со стуком упал на пол камбуза. Меггль, как ни в чём ни бывало, поднял её и протянул мне.

Ты не заметил ничего необычного? - спросил я наконец.

Что-нибудь большое, движущееся в пыли на глубине - вроде акулы?

Меггль небрежно взглянул на меня.
- Нет.
Казалось, он был не рад расспросам, и моё настойчивое желание получить ответы причиняло ему неудобство.

А что с Далузой? С её ногой всё в порядке?

Давно её не было?

Три... часа.

- Тогда можно отправляться обратно - сказал я. - Нам всем можно отправляться обратно. Она не вернётся.

Она может, господин кок. Господин Флак наложил ей бинты и остановил кровотечение. С вами всё в порядке, господин кок? Ваши глаза красные, как огонь.

Я не смог сказать ничего. Лишь подал ему знак уйти, опустив глаза и глядя в котелок с бульоном. Меггль натянул свою маску и поднялся по лестнице на палубу. Солёные слёзы падали в бульон, добавляя жгучей горечи в мою одинокую трапезу.

То был её последний знак преданности тем, кто причинил ей страдания, последний бессмысленный акт имитации человечности. Должно быть, она нашла капитана, потому что больше уже не вернулась.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/50558/347372

Переводчики: Stanley77