Новое понимание эксплуатации.
Особенностью марксового понимания(Идеи?) абстрактного труда и того как мы ее расширяем(интерпретируем?), является то, что она находится в зависимости от процесса инверсии, только так абстрактный труд может иметь значение, как элемент реальности. В форме стоимости и в том, как в ней разные виды труда соотносятся друг к другу «дело обстоит не так, что абстрактно-всеобщее имеет значение свойства, принадлежащего конкретному, чувственно-действительному, а наоборот, так, что чувственно-конкретное имеет значение всего лишь формы проявления или определенной формы осуществления абстрактно-всеобщего»1. В действительности, эта инверсия отношений абстрактного и конкретного является результатом того факта, что все отношения производства являются перевернутыми, что субъект и объект меняются местами, что над производителем властвует продукт его собственного труда(стоимость, капитал) до такой степени, что может возникнуть сомнение, действительно ли можно сказать, что рабочие вообще являются производителями, скорее они низведены до степени прислужников производственного процесса, порожденного и управляемого капиталом. Поэтому существует тесная связь между абстрактным трудом и отчужденным трудом; отчасти, труд становится отчужденным уже потому, что как источник богатства, обществом он признается лишь в качестве абстрактной деятельности; и наоборот, эта общественная форма труда происходит из того специфического способа, с помощью которого через отношение к капиталу преодолевается отчуждение рабочих от объективных условий их труда. Маркс говорит о «свойственной капиталистическому производству и характеризующей его перетасовке, даже извращении соотношения между мертвым и живым трудом»2. Эта перетасовка, при которой форма стоимости детерминирует процесс производства, влечет за собой определенные материальные последствия. Инверсия субъекта и объекта в капиталистическом товарном производстве заключается в том, что реальным субъектом этого процесса является капитал; это он задает повестку производству и в прямом смысле слова «употребляет» труд в качестве своего инструмента. Маркс говорит об этом так: «И уже не рабочий употребляет средства производства, а средства производства употребляют рабочего»3.
Труд, полагаемый в себе, является конкретно всеобщим, имеющим возможность по требованию быть приложенным к самым разнообразным техническим условиям. Более того, в идеальных условиях трудовой процесс будет происходить в манере, очерченной Марксом в Капитале, где рабочий описывается, как архитектор, разрабатывающий проект продукта, прежде чем начать его производить. Но с переходом к реальному подчинению процесса труда капиталу, гибкость(адаптивность?) труда используется для того чтобы перекроить труд таким образом, что рабочий превращается скорее в пчелу, отдающую все свои силы коллективности производства, при этом не придавая ни малейшего осмысленного индивидуального отношения к предприятию как к целому, которое находится за пределами его кругозора и соединяется воедино лишь представителями капитала на основании разделения труда, использования машин и необходимых материалов. Субъективность рабочих масс сводится к вопросу понимания простых инструкций. Сложно представить кого-то менее похожего на архитектора, чем рабочего конвейера. Даже квалифицированные рабочие действуют лишь как фрагменты коллективного рабочего. Так как все — хоть квалифицированные, хоть неквалифицированные рабочие — вносят свой вклад в процесс производства, он, как целое, представляется не как их совместная производительная сила, но как капитал, который их нанимает. Это не только означает, что каждый отдельный рабочий не производит товара, но так как сам коллективный рабочий вызывается к жизни под управлением капитала, то сложно говорить и о самом коллективном рабочем. Кажется более разумным говорить о том, что товар производит капитал, а не труд.
Определенно, в текстах Маркса присутствует основание для утверждения, что капитал, а не труд, воплощает производительные силы. Давайте рассмотрим три важных отрывка. Во-первых, длинный фрагмент из Экономических рукописей 1857-1859:
«Превращение труда...в капитал есть an sich результат обмена между капиталом и трудом, поскольку этот обмен дает капиталисту право собственности на продукт труда(и право командования трудом). Осуществляется же это превращение лишь в самом процессе производства. Следовательно, вопрос о том, является капитал производительным или нет, - нелеп. Там, где капитал образует основу производства и капиталист является, таким образом, командиром производства, сам труд является производительным только тогда, когда он включен в капитал. Производительность труда также становится производительной силой капитала...Труд в том виде, как он в противоположность капиталу существует в рабочем сам по себе, т. е. труд в своем непосредственном бытии, труд, отделенный от капитала, является непроизводительным...Поэтому те, кто доказывает, что вся производительная сила приписываемая капиталу представляет собой перемещение, перестановку производительной силы труда, забывают как раз о том, что сам капитал по существу своему есть это перемещение, эта перестановка, и что наемный труд как таковой предполагает капитал, и следовательно, если рассматривать дело со стороны труда, тоже представляет собой это пресуществление; представляет собой необходимый процесс превращения собственных сил труда в силы, чуждые рабочему...Другие авторы, сами являющиеся экономистами, например Рикардо..., говорят, что производителен только труд, но не капитал. Однако в этом случае они берут капитал не в его специфической определенности формы, не как рефлектированное в себя производственное отношение...»4
Во-вторых, Маркс дает нам лаконичную формулу в «Результатах непосредственного процесса производства»:
«Таким образом капитал производителен,
1) как принуждение к прибавочному труду. Труд производителен именно как создатель [Verrichter] этого прибавочного
труда, благодаря разности между стоимостью рабочей силы
и стоимостью, получаемой от ее использования;
2) как персонификация и представитель, овеществленная форма «общественных производительных сил труда»»5
В-третьих, в третьем томе Капитала Маркс говорит о развитии
«того смешения* субъекта и объекта, которое совершается уже в процессе производства. Мы уже видели, как все [общественные] производительные силы труда представляются производительными силами капитала»6
Хоть эти фрагменты сами по себе выглядят поразительно, из них можно сделать еще более поразительные выводы. На основе подобных фрагментов, один значительный теоретик, Клаудио Наполеони, заключил, что бессмысленно говорить о «производительном труде», если труд является ничем более, как овеществленным фактором производства и все «производительные силы труда» являются атрибутом капитала. Если капитал, а не труд, производит товары, то Наполеони поcчитал, что труд не может быть источником стоимости, a fortiriori, прибавочной стоимости. Из этого следует, как он думал, что невозможно списывать в отношениях между трудом и капиталом на счет эксплуатации изъятие части или всего, что произвел рабочий, капиталистом; так как нужно отталкиваться от понимания капитала, как эффективного производителя7. Его взгляд, согласно которому эксплуатация при капитализме должна быть радикально переосмыслена проистекает не столько из его отрицания возможности трудовой теории стоимости по техническим причинам, сколько из его претензий на более глубокую материалистичность его подхода8.
Из предпосылки, что при капитализме класс эксплуататоров(?) присваивает в форме прибавочной стоимости часть того, что производит рабочий, можно сделать вывод, что эксплуатация существует в том же смысле, что и в докапиталистических формациях. Например, Эрнест Мандель выдвигал мнение, что прибавочная стоимость «имеет общий корень со всеми другими формами прибавочного продукта: неоплаченный труд»; эта «теория правящего класса из изъятия» «дохода», как он это назвал, является ipso facto «теорией эксплуатации». Эта теория так близка к неисторическому представлению об эксплуатации, что та же теория «изъятия» постулируется некоторыми авторами, которые отвергают Марксову теорию стоимости9. Так, Дж. А. Коэн, в его известной статье об эксплуатации предлагает опровержение трудовой теории стоимости; но он идет еще дальше: «[Рабочие] создают продукт. Они не создают стоимости, но они создают то, что имеет стоимость...Обвинение в эксплуатации вызывает не то, что капиталист получает часть стоимости, которую производит рабочий, а то что он получает часть стоимости из того, что производит рабочий»10.
Это как раз те взгляды, против которых выступил Наполеони. Если даже истинно, что для докапиталистической эксплуатации источником излишка является «изъятие» из того, что произвел работник, то он считал, что это не так в случае капитализма. Скорее, если капитал является настоящей производительной силой, то изъятие должно осуществляться из того, что создает капитал, так, чтобы обеспечивать существование рабочих11.
Если «субъектом» производства более не является труд, но капитал, то как можно создать теорию эксплуатации, специфическую для капитализма, не основывающуюся на приписывании излишка, либо в виде прибавочной стоимости, либо в виде прибавочного продукта, особому вкладу труда? Изящным движением руки, Наполеони заново определил термин «эксплуатация» в качестве внутренне присущей характеристики самого отчуждающего отношения, которое превращает в бессмыслицу старое определение! «Капиталистической эксплуатацией в действительности является инверсия субъекта и предиката...из-за которой, человек, «субъект», является не более чем предикатом своего собственного труда»12.
А теперь давайте вернемся к отрывкам из Маркса, процитированным ранее. Как мы видели, Маркс считает, что капитал продуктивен, как в том смысле, что он организует производство, так и в том, что он навязывает эксплуатацию. С другой стороны, он способен делать это лишь потому, что он может положиться на своего «представителя», рабочий класс, чьи общественные производительные силы «перемещены», «перестановлены» в пользу капитала. Капитал, как стоимость в движении не является отличным от материи приведенной в движение трудом; труд действует как капитал, а не по его повелению. Маркс пишет: «Труд есть не только потребительная стоимость, противостоящая капиталу, но он есть потребительная стоимость самого капитала»13. Он настаивает, что этот труд поглощен производительным капиталом и действует в качестве «момента капитала»14.
Здесь возникает настоящая апория: так кому принадлежит производительная сила? Не одну ли производительную силу одновременно приписывают труду и капиталу?15 На самом деле, так оно и есть. Но причина здесь не в амбивалентности теоретика, это происходит из-за противоречивого характера взаимопроникновения полюсов отношения капитала, в рамках которых «труд является производительным лишь в том случае, когда он производит свою собственную противоположность»(Маркс)16.
Давайте рассмотрим понятие инверсии, используемое как Марксом, так и Наполеони. Часто говорится, что производительный труд есть сущность, скрытая за явлениями взаимообмена стоимостей и накопления капитала. Даже в тех случаях, когда такие явления не третируются, как «просто» внешние(?) явления(как в случае с социалистами-рикардианцами), они все равно понимаются в качестве вторичных феноменов, в лучшем случае, в качестве опосредующих форм, в рамках которых различные виды производительного труда связываются друг с другом в конкретной экономике. Однако, фрагменты, в которых Маркс приписывает производительную силу Капиталу, вполне могут увести в противоположном направлении: что капитал является реальным субъектом производства и что в своей жажде накопления, он должен вбирать в себя труд и техника, и что через них он опосредует себя(как говорил Маркс, труд является «той опосредующей деятельностью» благодаря которой капитал увеличивает свою стоимость)17. В конечном счете, вторая точка зрения является переворачиванием первой. По правде говоря, обе точки зрения являются верными, несмотря на их противоречивость. Это означает лишь то, что капитализм противоречив в своей сущности. Это не подразумевает формально-логического противоречия, потому что концепт «инверсии» или «переворачивания» может быть аккуратно определен с тем, чтобы позволить идентифицировать действительность каждой «сущности» в ее отдельности, и при этом их взаимозависимость и взаимодействие. Капитал не силен настолько, чтобы отменить действие законов природы, поэтому, многое из того, что происходит в процессе труда не может быть коренным образом изменено его подчиненным положением в процессе валоризации. То что меняется, это общественная действенность(действительность?) форм производственных отношений и объективные позиции конкретных и абстрактных аспектов процесса. Труд и его объективное общественное выражение — или субъект и объект — меняются местами, тем самым, общественная форма сама по себе, становится автономной. Как следствие отчужденности труда, его подчинения капиталу, объективность положения(?) продукта, становится автономной, отражается обратно в процесс труда в качестве его истины. Будучи все еще в каком-то смысле ничем большим, нежели объективным общественным выражением труда, оно достигает господства над трудом; труд сводится к ресурсу для капиталистического накопления. Это сущностное противоречие означает, что самоутверждение сущности(любой из них) приводит к проявлению ее через отрицание18. Таким образом, объективация труда соединяется с его экспроприацией, с положением его в качестве момента капитала; в то время, как субъективация капитала проявляется в его полной зависимости от деятельности живого труда.
Описание, данное выше, объясняет достаточно точно, почему одна и та же производительная сила может быть «учтена дважды». Онтологическая инверсия, присущая форме стоимости означает, что производство получает идеальное существование в дополнение к материальному земному. В одном описании производство представляет собой объединенную силу труда и машин. В другом, в равной степени верном, оно - производительная сила капитала. Отсюда с необходимостью следует двойственность таких фраз, как «та производительная сила, которую развивает рабочий как общественный рабочий, есть производительная сила капитала»19.
Таким образом, если «принципом» производства становится валоризация, загадочным становится отношение между «принципом» и «тем, что подвергается принципу». Так как рабочие «одержимы» капиталом и материальный процесс труда является одновременно процессом валоризации, одно и то же явление имеет два способа определения. Но это не просто вопрос разных способов говорения об одном и том же, и не сосуществования альтернативных реальностей, это вопрос детерминации, навязывания одной стороной другой своих целей. Капитал определяет организацию производства, но характер труда, природные ресурсы и машины ограничивают его устремления. Несмотря на то, что капитал обладает гегемонией в этом отношении, он не может добиться абсолютного подчинения труда себе, труд всегда «включен, но противостоит» капиталу.
Это то, чего не заметил Наполеони, когда приписал «производительную силу» только капиталу. Хоть капитал и реально господствует над процессом производства, проблема в том, что он нуждается в посредничестве труда. Для капитала дело состоит не в сведении рабочего к статусу простого инструмента производства, такого как машина, или животное, воля которого должна быть сломлена. Оно состоит в том, чтобы склонить волю рабочего к чуждым ей(ему?) целям. В «Капитале» Маркс говорил о том, что производитель обращается к хитрости разума в использовании средств производства. Но с «реальным подчинением» труда капиталу, хитрость разума поворачивается против того, кто некогда был «производителем». Бывшие «субъекты» производства теперь получают статус как объектов манипуляций; но дело все еще в манипулировании их деятельностью, а не лишении их всякой субъективности. Они действуют для капитала, и в самом деле как капитал, но тем не менее, в каком-то смысле действуют. Даже в самом крайнем случае, в котором теоретически они могут быть заменены роботами, они тем не менее привлекаются и вынуждены заставлять себя действовать как роботы.
Таким об разом, даже если Маркс прав в том, что производительные силы труда во всех отношениях поглощены капиталом, важно держать в уме, что капитал зависит от них. Более того, в этом смысле, подавленная субъективность рабочих продолжает представлять угрозу для целей капитала.
Именно поэтому я не пытаюсь, следуя за Наполеони, полностью отбросить трудовую теорию стоимости, или возможность измерить эксплуатацию прибавочной стоимостью. Вместо этого я представлю ниже новую теорию определения стоимости, основанную на той самой описанной выше дискуссии о «производительной силе» капитала.
Новая теория определения стоимости
Как мы знаем, Маркс настаивает, что секрет валоризации в производстве состоит в различии между объектами, которые покупаются/нанимаются, а именно рабочей силой, которая вступает в производство через посредство формы заработной платы, и живым трудом, использованием рабочей силы, применяемой в процессе производства. Но разумеется, различение между стоимостью и потреблением товара, является общей чертой любого товара; возможно, например, различать цену машины и (стоимостью ее эксплуатации)«использование работы машины», и это тем более верно в отношении автоматизированных машин. Так в чем же отличие «использования труда человека» от «использования труда машины»? Очевидный ответ заключается в том, что только живой труд способен к «телеологическому полаганию», иными словами к работе до самого конца, хоть конец процесса труда здесь и устанавливается капиталом. Однако, факт того, что труд подчиняется капиталу настолько, что его собственная сила выступает в качестве силы капитала, заставляет в этом усомниться. Правильный ответ является более тонким. В случае стандартного производства товара, его стоимость устанавливается условиями производства, его потребительные стоимости имеют определенное количество, и то, как он будет потребляться не заботит продавца. Но труд не является стандартным товаром, потому, что он не укладывается ни в один из трех параметров. Уровень зарплаты устанавливается через классовую борьбу в контексте исторически определенного уровня достаточного для «существования»; трудовой договор не гарантирует заранее какого-либо предоставления определенного товара или услуги; наоборот, он тоже является результатом классовой борьбы на рабочем месте(в точке производства?); и наконец, способ потребления рабочей силы далеко не безразличен для ее продавца, неотделимость рабочих от их рабочей силы означает, что она имеет для них очень большое значение. Таким образом, по этим трем причинам, наемный труд обладает своеобразием и очень сильно отличается от стандартной потребительной стоимости. Маркс подчеркивает, что вопросы потребительной стоимости занимают центральное место в его теории: «Для денег как капитала, рабочая сила является той непосредственной потребительной стоимостью, на которую они должны себя обменять. При простом обращении, содержание меновой стоимости было безразличным, выпадало из экономического определения формы. Здесь оно является существенным экономическим моментом самого определения формы»20
В случае наемного труда, мы имеем не просто потребительную стоимость, не потребительную стоимость социально преобразованную в другую потребительную стоимость, не потребительную стоимость социально транспонированную в свою собственную противоположность(капитал как мертвый труд, который использует живой труд), но такую потребительную стоимость, которая по природе своей находится в противоречии со своей социальной детерминацией в качестве момента капитала. Последнее означает, что капитал может утверждать себя лишь противоречивым образом, через использование посредника, который противится использованию его в чуждых ему целях.
В своем стремлении организовывать производство и максимизировать производительность, капитал натыкается на особое препятствие: остаточная «субъективность» рабочего ставит уникальную проблему для капитала, так как она порождает определенное своеволие и нежелание «быть эксплуатируемы», которым не обладают другие факторы производства. Другие «факторы» производства: земля, машины, материалы — вступают в производство с заданным, наперед известным, производительным потенциалом; только в случае труда, производительность может быть оспорена и оспаривается, она становится известна лишь по итогам рабочего дня. Поэтому, даже если капитал вытеснил труд в качестве «субъекта» производства, он определенно не может сам по себе определять условия производства. Капитал ограничен в той мере в которой он способен навязать «выкачивание»(Маркс) прибавочного труда. Следствием из этой уникальной особенности труда является то, что отношения труда и капитала по природе своей антагонистичны, и что в этом плане есть смысл описывать наемный труд не в качестве «производительного труда», но в качестве «контр-производительного труда», так как рабочие потенциально или действительно сопротивляются попытке капитала заставить их работать.
И именно поэтому для теории исходящей из той общественной формы, которую принимает экономика, труд должен быть соотнесен со стоимостью. Новая стоимость — результат успешного овеществления живого труда. Маркс описывает стоимость «как продукт чужого труда, как отчужденный продукт самого труда»21. Капитал может произвести стоимость лишь одержав победу в классовой борьбе на рабочем месте(в точке производства?). Как великолепно объясняет положение дел М. А. Лебовиц: «Внутри капитализма как целого, как двойственной тотальности, капитал не просто ищет способ реализовать свою цель - возрастание стоимости; он также должен найти способ подорвать реализацию целей наемного труда. Короче говоря, капитал должен одержать победу над рабочими. Он должен осуществить отрицание собственного отрицания для того, чтобы утвердить себя»22.
Различение, сделанное Марксом в «Капитале», между живым трудом, применяемым в производстве и тем, как он представлен в стоимости продукта в качестве «мертвого труда», выглядит еще более ошеломляющим в Grundrisse, где труд определяется как «нестоимость», которая противостоит стоимости, но от которой зависит процесс ее увеличения23. Стоимость, это не то, насколько общество оценило чьи-либо успехи в производстве товара, но то, насколько капитал был успешен в производстве товара через отчуждение труда от себя самого, посредствам эксплуатации «контр-производительного труда» в течение рабочего дня. Таким образом, в то время, как в начале «Капитала» Маркс допускает то, что нет никакой проблемы в проявлении труда(через овеществление) в стоимости, мы теперь обнаруживаем для себя, что это возможно лишь как последствие победы(частичной и всегда оспариваемой) в борьбе за подчинение труда капиталу.
Моя позиция резко отличается от ортодоксальной традиции, которая рассматривает, труд как создающий нечто позитивное, так называемую стоимость, а затем изымаемое(позиция, которая, разумеется, является предпосылкой в любой теории стоимости, исходящей из модели «простого товарного производства»). Я, скорее, настаиваю, что за позитивностью стоимости скрывается процесс отрицания. Накопление капитала реализует себя только через отрицание того, что оказывает сопротивление процессу валоризации, труда , как нестоимости. Эта новая концепция валоризации позволяет переопределить трудовую теорию стоимости, как диалектику отрицания.
Эрнест Мандель дошел до того, что сказал: «Для Маркса труд есть стоимость», делая ударение на суть его точки зрения. Манделя опровергают тексты самого Маркса. Маркс говорил, что «сам труд не есть стоимость », и хотя «труд создает стоимость», «стоимостью он становится» только «в предметной форме»*, когда труд воплощенный в одном товаре, приравнивается к труду воплощенном в другом товаре24. Более того, труд вступает в социальную действительность, таким образом, как «абстрактный», и это в свою очередь требует присутствия товарных денег для обоснования необходимого универсального измерения. Короче говоря, как и ортодоксальная традиция в целом, Мандель упустил из виду важность формы стоимости в трудовой теории стоимости.
Очевидно, что любая теория, которая смешивает труд со стоимостью, просто обречена на рассмотрение их отношения абсолютно в позитивном свете. Деятельность по осуществлению труда немедленно становится тождественной ручейку стоимости; критика же капитала вынуждена принять форму жалоб о том, что в то время, как отток из ручейка достается рабочим в форме заработной платы, капитал направляет другую часть ручейка в свой резервуар накопленной стоимости. Эксплуатация состоит из экспроприации созданной стоимости. Но, по моему мнению, именно экспроприированный труд является реальным содержанием стоимости; в форме стоимости осуществляется специфически капиталистическая эксплуатация труда; стоимость устанавливается через диалектическое преодоление(«снятие») живого труда, который одновременно отрицается и сохраняется («мертвый труд») в качестве ее субстанции.
Мой новый способ осмысления трудовой теории приводит меня к заключению, что величина стоимости определяется «общественно необходимым временем эксплуатации».Если рабочее время определяет величину стоимости, то оно тем не менее, в то же самое время уже является определенным определением; потому что именно капитал в бесконечной погоне за уменьшением общественно необходимого рабочего времени заставляет рабочих увеличивать производительность их труда. В первых главах «Капитала» не ясно к чему именно отсылает «общественно необходимое рабочее время»; в отсутствии какой-либо другой информации, читатель может воспринять его в техническом смысле; но как только это рабочее время помещается в контекст отношений труда и капитала, оно должно быть рассмотрено в качестве первейшей необходимости для капитала, обеспечивающей ему возможность вымогать труд у эксплуатируемых; в качестве чего-то, что определяется классовой борьбой.
Очевидно, что здесь то время эксплуатации к которому я отсылаю, заключает в себе весь рабочий день, а не только так называемое «прибавочное рабочее время»25. В реальности дело не обстоит таким образом, что сначала рабочие обеспечивают себя, а затем снова приступают к работе с тем, чтобы работать дополнительное время. Наоборот, учет необходимого и прибавочного времени является результатом борьбы против эксплуатации на рабочем месте(?); и бесконечное давление представителей капитала на рабочую силу сохраняется в течении всего рабочего дня с первой же минуты. Так как капитал «берет под свой контроль»(?) производство, «выкачивание» прибавочного труда не может быть на месте отделено от выкачивания труда в целом, потому что его потребительная стоимость эксплуатируется в течении всего рабочего дня. Таким образом, здесь лежит концептуальное различие между эксплуатацией в рассматриваемом нами смысле и эксплуатацией в том смысле, в котором она понимается, в качестве лишь увеличения рабочего дня за пределы его необходимой части.
Я бы был склонен к тому, чтобы переместить акцент Маркса, когда он писал: «Итак, капитал есть не только командование над трудом, как выражается А. Смит. Он по существу своему есть командование над неоплаченным трудом. »26 Вместо этого я бы написал: «Капитал есть не только командование над неоплаченным трудом, как выражается К. Маркс. Он по существу своему есть командование над трудом, т. е. полным рабочим днем».(Разумеется, Маркс прекрасно знал, что только потому, что капитал получает «командование над трудом» это «принудительное отношение» заставляет «рабочий класс выполнять больше труда, чем того требует узкий круг его собственных жизненных потребностей »27)
Также очевидно, что я без колебаний отвергаю ту часть трудовой теории стоимости, которая касается «простого товарного производства»; и делаю я это только потому, что не представляю, как общественно необходимое рабочее время может быть учтено и установлено в условиях, когда каждый сам себе хозяин.
Моя точка зрения позволяет «традиционное» рассмотрение эксплуатации, если мы различаем два типа эксплуатации. Эксплуатация в производстве в сущности не отличается от отчуждения в том, что она включает в себя подчинение рабочего чуждым ему целям; она происходит в течении всего дня. Эксплуатация в распределении порождается несоответствием между новым созданным богатством и подачками получаемыми эксплуатируемыми в производстве. Интересные примеры «распределительной» эксплуатации, в ее чистом виде, перечислены Марксом, когда он рассуждает о формах переходных к капитализму. Там где непосредственные производители, из-за отсутствия власти над рынком, становятся жертвами ростовщиков и торговцев, они доведены до существования на грани выживания и вынуждены расставаться с прибавочным продуктом. И это происходит, несмотря на факт того, что капиталист, о котором идет речь, не имеет контроля над процессом производства(и потому не может развивать это производство)28. Капитал, как отношение не берет контроль над производством. По этой причине Маркс пишет, что пока еще «не существует капитал в полном смысле этого слова». Это только еще «формально» капитал, не имеющий достаточной(соответствующей?) укорененности в производстве29. В описанных случаях перехода, можно в полном смысле этого слова говорить о том, что рабочий создает то, что у него экспроприируют. Но тенденция эксплуатации в рамках производства под контролем капитала заключается в замещении капиталом производительной силы некогда «непосредственного производителя».
Соответственно, Наполеони утверждает, что этот вид эксплуатации заменил то, что я называю «распределительной» эксплуатацией и, таким образом, сделал все подсчеты стоимости и прибавочной стоимости, основанные на «особом вкладе» труда, излишними30. Для Наполеони такое понимание прибавочной стоимости не имеет смысла, если капитал создает новую стоимость. Но, в случае моей теории, если стоимости соответствует экспроприированный труд, благодаря которому капитал производит товары и воспроизводит себя, то все еще возможно, ex post, разграничить необходимый и прибавочный труд в рамках рабочего дня.
Ошибка Наполеони заключена в следующем замечании: «Феномен стоимости имеет место целиком на уровне капитала, т. е. он берет начало, когда передача(перенос? Перемещение?) производительных сил труда капиталу уже была завершена»31. Как мы видим, Наполеони рассматривает «переданный»(?) труд в качестве части технических условий производства, организованного капиталом, оставляя стоимость на произвол переговоров между капиталами(?). Но по моему мнению, основания категории стоимость должны лежать именно в борьбе капитала с трудом за достижение этой «передачи» производительных сил, о которых идет речь. Схожим образом, актуализация формы «абстрактного труда» основывается на способе с помощью которого вслед за этим капитал измеряет то, что он присваивает и превращает это в свою субстанцию.
То, что я кладу в основание трудовой теории стоимости повседневный цикл эксплуатации не означает, что я мотивирован в первую очередь моральными или политическими соображениями, продвигая применяемый со стороны критерий честности и справедливости и не связанный с научной теорией. Если классовая борьба онтологически является составной частью(?) капитализма, то трудовая теория стоимости одновременно обладает объяснительным и критическим потенциалом. Стоимость измеряет успех капитала в борьбе за присвоение себе труда и в первом приближении каждый капитал вознаграждается в соответствии со своими успехами в этом деле. За этим следует другое отношение, которое происходит уже между самими капиталами, поэтому далее необходимо разработать категории для осмысления этого отношения; но фундаментальное отношение имеет место(?) между капиталом и тем, что является его другим, и что должно быть им покорено(ему подчинено?). Через это отношение к труду, капитал утверждает себя как самовозрастающую стоимость, и поэтому оно логически первично по отношению к любому анализу отношений между капиталами.
Заключение
Я привел аргументы в пользу того, что понятия первой главы «Капитала» Маркса: стоимость, абстрактный труд и общественно необходимое рабочее время, на том этапе определялись абстрактно. С дальнейшим разворачиванием аргументов, и осмыслением тотальности капитализма в более сложных и конкретных формах(условиях? Характеристиках?), эти изначальные «характеристики»(маркеры? Определения?) требуют переосмысления. Рассматриваемые понятия должны быть соотнесены с возникновением новых детерминаций этих понятий(?).
«Абстрактный труд», как мною утверждалось, должен быть рассмотрен как внутренне присущий отношениям труда и капитала, несмотря на то, что он концептуально связан с непосредственным проявлением в качестве одинаковости(тождественности?), полагаемой в стоимостном эквиваленте его продуктов. Такого рода одинаковость проистекает из его положения в отношениях труда и капитала, в которых обе противоположности утверждают себя в качестве «абстрактных тотальностей»(Маркс), противостоящих друг другу. В форме производства стоимости, труд рассматривается лишь как абстракция самого себя, как носитель времени в течении которого он применяется.
Отделение рабочего от объекта его производительной деятельности выливается в подчинение рабочего капиталу, и вслед за этим в экспроприацию его производительных сил, которые он использует в своих собственных целях; но мы также вывели из сущностно противоречивой природы этой эксплуатации новое понимание трудовой теории стоимости, как диалектики отрицания. Резюмируя вкратце, капитал является субъектом производства, который производит помимо всего прочего себя самого, в то время как труд полагается негативно, в качестве снятого основания капитала.
«Общественно необходимое рабочее время», рассматриваемое, как определяющее величину стоимости в первой главе «Капитала», также должно быть пересмотрено в свете открытия того, что стоимость является формой, по средствам которой, труд, как «нестоимость», овеществляется. Как только «общественно необходимое рабочее время» помещается в контекст отношений труда и капитала, оно видится в качестве времени в течении которого труд «выкачивается» из работника. Стоимость — это результат абстрактного отчужденного труда, и его величина определяется временем такого рода эксплуатации. Оно является результатом классовой борьбы на рабочем месте.
В итоге, можно сказать, что все отношения капиталистической системы детерминируют одно другое от начала до конца.
f_p
28.05.14 в 20:42
