Готовый перевод Robert Louis Stevenson. Treasure island / Роберт Льюис Стивенсон остров Сокровищ: PART ONE The Old Buccaneer — 1. The Old Sea dog at the Admiral Benbow

Часть первая Старый пират
-1 Старый Морской волк в трактире Адмирал Бенбоу

Сквайер Трелони, доктор Ливси, а остальные из этих господ, имеющих попросил меня записать целые сведения о Остров сокровищ, от начала и до конца, ничего не утаивая, но подшипники острове, и что только потому, что по-прежнему сокровище еще не сняты, я взяться за перо в год благодати 17 и вернуться к тому времени, когда мой отец держал адмирала Benbow Inn и коричневый старый моряк с саблей сократить сначала взялся за жилье под нашей крышей.
Я помню его, как будто это было вчера, как он пришел усидчивости к двери гостиницы, его морской сундук следующие за ним в руке кургана - высокий, сильный, тяжелый, гайка коричневый человек, его оставайтесь косичка падения через плечо его загрязнении синее пальто, руки рваный и шрамами, с черными, обломанными ногтями и разреза сабли через одну щеку, грязный, в ярости белым. Я помню, как он смотрит вокруг крышки и свист про себя, он сделал так, а затем разворачиваются в той старой морской песни, которые он пел так часто впоследствии:

«Пятнадцать человек на сундук мертвеца -
Йо-хо-хо, и бутылка рому! »

в высокой, старческим голосом пошатнувшаяся который, казалось, были настроены и разбиты на револьверных баров. Тогда он постучал в дверь с небольшим количеством палкой, как ганшпуг, что он нес, и когда появился мой отец, называется примерно стакан рома. Это, когда он приведен был к нему, он выпил медленно, как знаток, задерживаясь на вкус и по-прежнему оглядываясь на скалах и в нашем вывеской.
«Это удобный бухта,» говорит он наконец; «И приятный sittyated грог магазин. Большая компания, приятель? »Мой отец сказал ему, нет, очень небольшую компанию, тем больше было жаль.
«Ну, тогда,» сказал он, «это причал для меня. Здесь Вы, дружище, »воскликнул он с человеком, который катил тачку; «Воспитывать вместе и помочь до моей груди. Я останусь здесь немного, »он продолжал. «Я человек простой; ром и яичница с беконом, что я хочу, и что голова там для смотреть корабли с. То, что вы mought меня назвал? Вы mought называть меня капитаном. О, я вижу, что вы находитесь на - там »; и он бросил три или четыре золотых на пороге. «Вы можете сказать мне, когда я работал через это,» говорит он, глядя, как жестокая в качестве командира.
И в самом деле плохо, как его одежде были и грубо, как он говорил, у него не было ни одного из появления человека, который плавал до мачты, но казалось, что мат или шкипер привыкли повиноваться или ударить. Человек, который пришел с кургана сказал нам почтовый поставил его по утро перед в Королевском Георгия, что он спросил, что гостиницы, которые были вдоль побережья, а слышание наши хорошо говорят, я полагаю, и описал, как одиноко, выбрал его от других для своего места жительства. И это было все, что мы могли узнать из нашего гостя.
Он был очень молчаливый человек обычаем. Весь день он повесил вокруг бухты или на скалах с латунным телескопа; весь вечер он сидел в углу гостиной следующего огня и пили ром и воду очень сильным. В основном он не будет говорить, когда говорил с, только посмотреть внезапным и жестоким и взорвать через нос, как туманный горн; и мы и люди, которые пришли около нашего дома скоро научился пусть будет. Каждый день, когда он вернулся из своей прогулки он будет просить, если какие-либо мореходцами ушел на вдоль дороги. Сначала мы думали, что это был недостаток компании себе подобных, что сделало его задать этот вопрос, но в конце концов мы начали видеть, что он желал, чтобы избежать их. Когда моряк положили вверх на адмирала Бенбоу (как сейчас, а затем некоторые сделали, что делает по прибрежной дороге на Бристоль) он будет выглядеть в на него сквозь занавешенной двери, прежде чем он вошел в гостиную; и он всегда был уверен, что так же тихо, как мышь, когда любое такое было. Для меня, по крайней мере, там не было секретом, о вопросе, потому что я был, в некотором смысле, соучастником в своих тревог. Он взял меня в сторону, один день и обещал мне серебряную Fourpenny на первое число каждого месяца, если я только сохранить свой «прогноз глаза открытыми для мореплавания человека с одной ноге» и пусть он знает момент появился он. Довольно часто, когда первого числа месяца, пришел и я обратился к нему за моей заработной платы, он взорвется только через нос на меня и смотреть меня, но до конца недели он был уверен, что одуматься, привести меня мой четырехлетний пенни штука, и повторить его приказы, чтобы высматривать «моряка человека с одной ногой.»
Как, что персонаж преследует свои мечты, мне нужно едва сказать вам. На бурной ночи, когда ветер сотрясал четыре угла дома, и серфинг взревел вдоль бухты и до скал, я хотел бы видеть его в тысяче форм, и с тысячей дьявольских выражений. Теперь нога будет отрезан в колене, сейчас в бедре; теперь он был чудовищный вид существа, которые никогда не имели, но одной ноге, и что в середине своего тела. Чтобы увидеть его прыгать и бегать и добиваться меня изгороди и канавы был худшим из кошмаров. И вообще я заплатил довольно дорогой для моего ежемесячного Fourpenny части, в форме гнусным фантазий.
Но хотя я был так испуган идеи мореплавания человека с одной ногой, я был гораздо меньше боится капитана сам, чем кто-либо другой, кто его знал. Были ночи, когда он взял гораздо больше ром и воды, чем его голове будет нести; а затем он иногда сидеть и петь свои злые, старые, дикие море песни, не обращая внимания никого; но иногда он назовет для очков круглые и заставить всю дрожащую компанию слушать его рассказы и не имей хор к его пению. Часто я слышал дом дрожал от «Йо-хо-хо, и бутылка рома», все соседи вступления в изо всех сил, со страхом смерти на них, и каждый поет громче, чем другой, чтобы избежать замечание. Ибо в этих припадков он был самым первостепенной компаньон когда-либо знал; он хлопал ладонью по столу за молчание круглый; он будет летать в страсть гнева на вопрос, а иногда потому, что никто не был поставлен, и так он судил компания не следовал его историю. Также он не позволял никому покинуть гостиницу, пока он не напился сонным и перечислил в постель.
Его рассказы были тем, что испуганные люди хуже всего. Ужасные истории они были - около висит, и ходить по доске, и бури на море, а также Dry Tortugas и дикие поступки и места на испанской Майне. По его собственным словам, он, должно быть, прожил свою жизнь среди некоторых из Wickedest мужчин, что Бог никогда не разрешенных на море, и язык, на котором он сказал эти истории в шоке наши равнины сельских жителей почти столько, сколько преступлений, он описал. Мой отец всегда говорил, что гостиница будет разрушена, люди скоро перестанут приходить туда, чтобы быть тирании и положил вниз, и послал дрожь в своих постелях; но я действительно полагаю, что его присутствие сделало нас хорошо. Люди были напуганы в то время, но оглядываясь назад они скорее понравилось; это было прекрасное волнение в тихой деревенской жизни, и был даже участником из молодых мужчин, которые делали вид, чтобы полюбоваться его, называя его «истинным морской волк» и «настоящий старый соль» и тому подобное имен, и говорю, что был такой человек, который сделал Англия страшно в море.
С одной стороны, действительно, он велел справедливо погубит нас, потому что он продолжал оставаться неделя за неделей, и, наконец, месяц за месяцем, так что все эти деньги были давно исчерпаны, и до сих пор мой отец никогда не набрался духу настаивать от наличия более. Если бы он упомянул об этом, капитан дул через нос так громко, что вы могли бы сказать, что он ревел, и уставился мой бедный отец вышел из комнаты. Я видел, как он ломая руки после такого отпора, и я уверен, раздражение и ужас он жил в, должно быть, сильно ускорило его скорейшего и несчастную смерть.
Все время он жил с нами капитан не сделал ни малейших изменений в его платье, но, чтобы купить некоторые чулки из Hawker. Один из петухов шляпой упав вниз, он пусть он висит с того дня, хотя это был большой раздражение, когда он взорвался. Помню появление его пальто, которое он исправленную себя наверху в своей комнате, и который, до конца, не было ничего, кроме патчей. Он никогда не писал или получил письмо, и он никогда не говорил ни с одним, но соседей, и с этим, по большей части, только тогда, когда пьяный на ромом. Большой морской сундук никто из нас никогда не видел открытым.
Он был только один раз на ногу, и это было в конце, когда мой бедный отец был далеко зашел к снижению, которая состоялась его. Доктор Ливси пришел поздно однажды днем ​​видеть пациента, взял немного ужин с моей матерью, и пошел в гостиную курить трубку, пока его лошадь не должна спуститься с деревушке, для нас не было конюшня на старом Бенбоу. Я последовал за ним, и я помню, наблюдая контраст аккуратный, яркий врачу, с его порошка в белой, как снег, и его яркие, черными глазами и приятными манерами, сделаны с игривый деревенских жителей, и, прежде всего, с тем грязным, тяжелая , bleared пугало пирата наших, сидя, далеко зашел в роме, с его руки на столе. Вдруг он - капитан, то есть - начали труба свою вечную песню:

«Пятнадцать человек на сундук мертвеца -
Йо-хо-хо, и бутылка рому!
Пей, и дьявол тебя доведет до конца -
Йо-хо-хо, и бутылка рому! »

Сначала я предполагал «мертвеца груди», чтобы быть, что идентичны большая коробка из его наверху, в передней комнате, и мысль была смешались в моих кошмарах с тем из одной ножках мореплавания человека. Но к этому времени мы все давно перестали обращать особое внимание на песню; она была новой, в ту ночь, чтобы никто, кроме доктора Ливси, и на него я наблюдал это не производят приятное воздействие, потому что он посмотрел на мгновение довольно сердито, прежде чем он продолжил свой разговор в старой Тейлор, садовника, на новом лекарство от ревматизма. В то же время, капитан постепенно оживился на его собственную музыку, и, наконец, махнул рукой на стол перед ним таким образом, мы все знали, означает молчание. Голоса остановился сразу, все, кроме доктор Ливси'S; продолжал он, как прежде, чем говорить ясно и добрый, и рисунок бодро своей трубкой между каждым словом или два. Капитан посмотрел на него некоторое время, снова махнул рукой, посмотрел еще сложнее, и, наконец, вспыхнула с злодейский, низкий присяги, «Silence, там, между палубами!»
«Были ли вы обращаясь ко мне, сэр?» Говорит доктор; и когда хулиган сказал ему, с другой присягой, что это было так, «У меня есть только одна вещь, чтобы сказать вам, сэр,» ответил доктор, «что если вы продолжаете пить ром, мир скоро будет бросить из очень грязной негодяя! »
Ярость старик был ужасен. Он вскочил на ноги, обратил и открыл складной нож моряка, и балансировки его открытым на ладони, угрожал контактный врача к стене.
Врач никогда не так много, как переехал. Он говорил с ним, как и раньше, через плечо и в том же тоне, достаточно высокой, так что все в комнате могли бы услышать, но совершенно спокоен и уравновешен: «Если вы не ставите этот нож этот момент в кармане, я обещание, клянусь честью, вы должны повесить на следующих присяжных. »
Затем последовали битва выглядит между ними, но капитан только костяшки под, расфасованные свое оружие, и вернулся на свое место, ворча, как побитая собака.
«А теперь, сэр,» продолжал доктор, «так как я теперь знаю, что есть такая молодец в моем районе, вы можете рассчитывать, мне придется глаз на вас днем ​​и ночью. Я не только врач; Я судья; и если я поймаю дыхание жалобы против вас, если это всего лишь за кусок бескультурье, как сегодня вечером, я возьму эффективные средства, чтобы вы выследили и направляется из этого. Пусть это достаточно. »
Вскоре после этого, лошадь доктор Ливси пришли к двери, и он уехал, но капитан молчал в тот вечер, и в течение многих вечеров прийти.

-. 2 Черный пес появляется и исчезает

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/52272/222611

Переводчики: Hopas