Готовый перевод Grave Secret by Charlaine Harris / Секрет мертвеца. Шарлин Харрис: 6 глава

Глава 6

Должно быть, кто-то колотил в дверь, и я ее открыла, потому что Мэтью был в комнате. Я не могла помочь Толливеру, потому что не решалась посмотреть вниз, на него. Я посмотрела на свои руки, и увидела, что они покрыты кровью. Я не хотела прикасаться к Толливеру грязными руками. Мэтью стоял на коленях возле своего сына. Я вытащила телефон и набрала 911. Я с трудом сосредоточилась, чтобы продиктовать адрес. Я несколько раз крикнула, что нужна "скорая", и что стрелял снайпер. Затем я пожалела, что я сказала о снайпере – а вдруг водитель "скорой" откажется ехать туда, где стреляет снайпер? Потом я бросилась к телу Толливера, бестолково сталкиваясь с Мэтью.

В меня раньше стреляли через окно, и мне до сих пор было тяжело вспоминать об этом. Тогда тоже были множественные порезы осколками стекла. Но сейчас все было гораздо хуже, потому что пострадал Толливер. Совершенно оглушенная горем, я могла думать только об этом. Мэтью сорвал с себя рубашку, свернул ее и приложил к ране Толливера.
- Держи это, идиотка, - сказал он, и я послушно положила руку на свернутую ткань. Рубашка быстро пропитывалась кровью под моими пальцами.
Если бы Мэтью так быстро не прибежал после выстрела, я бы подумала, что это он стрелял. Но, скорее всего, он тут был ни при чем.

Толливер открыл глаза. Он был ужасающе бледен.
- Что случилось? - спросил он. - Радость моя, с тобой все хорошо?
- Да, хорошо, - сказала я, изо всех сил зажимая рану.
- Они скоро приедут, детка, потерпи.
Я не помнила, когда я называла Толливера деткой.
- Они скоро приедут, и помогут тебе. Все будет в порядке.
- Это была бомба? – спросил он. – Что-то взорвалось? Папа, что произошло? Харпер не пострадала?
- Да не волнуйся ты о своей Харпер. Все с ней нормально, - сказал Мэтью. Он расстегнул рубашку Толливера и ощупывал края раны.

Глаза Толливера закрылись – он потерял сознание.
- О, Боже! – я хотела отдернуть руки, в панике, но заставила себя успокоиться. Я должна удерживать его здесь. Я не могла его отпустить.
Мэтью закричал:
- Он не умер! Он не умер!
Мне казалось, что Толливер мертв.
- Нет, - сказала я. – Он не умер. Не может быть. Сердце с левой стороны, а пуля попала в правое плечо. Он не может от этого умереть.
Я понимала, что рассуждаю, как дура, но в тот момент ничего стыдного в этом не было. Его отец сказал:
- Он не умрет.
Я хотела заорать на Мэтью, но услышала сирену «скорой помощи».

У двери в комнату толпились люди, они все ахали и ужасались, и я слышала, как некоторые что-то кричали водителю «скорой помощи». За окном сверкали мигалки. Я очень хотела, чтобы кто-нибудь вошел сюда, и принял на себя ответственность, и остановил наконец это кровотечение.
На улице закричали громче - это полиция отгоняла зевак от места преступления.
В комнату зашли парамедики, и нам с Мэтью пришлось выйти, чтобы не мешать им работать.

Меня кто-то допрашивал снаружи, и впоследствии я не могла вспомнить ни одного лица.
- Кто-то выстрелил в него через окно, - сказала я первому, кто меня о чем-то спросил. - Я в это время находилась позади него, и кто-то выстрелил в него через окно.
- Кем он вам приходится?- спросил полицейский.
- Я – его сестра, - сказала я неосознанно. – Это – его отец. Его отец, не мой.
Не знаю, почему я уточнила. Вероятно, потому, что всю жизнь открещивалась от родства с Мэтью Лэнгом.
- Вам тоже нужно в больницу, - сказал полицейский. – Чтобы вытащить осколки.

- Какое стекло? – спросила я. – В Толливера стреляли.
- Осколки оконного стекла порезали ваше лицо, - сказал мужчина.
Я рассмотрела его наконец. Ему было за пятьдесят, в уголках его карих глаз были морщины, у него был крупный рот и неровные зубы.
- Врачи удалят осколки из вашего лица.
Наверное, пора носить защитные очки – что-то часто мое лицо ранит осколками.

А потом я сидела в каком-то маленьком кабинете, в какой-то больнице, и кто-то вытащил мой бумажник, чтобы заполнить бумаги по страховке. Приблизительно сто человек продолжали задавать мне вопросы, но я не могла отвечать. Я ждала кого-то, кто скажет мне, как себя чувствует Толливер, и не было никакого смысла отвечать на их вопросы, пока я не узнаю, жив Толливер или умер.
Врач, которая удаляла осколки стекла из моего лица, казалось, побаивается меня. Она все говорила и говорила, наверное, думая, что если она продолжит разговаривать со мной, я быстрее расслаблюсь.

Она сказала:
- Смотрите вниз, когда я обрабатываю ваше лицо. Не надо смотреть на меня.
И я стала смотреть вниз. Я наконец почувствовала, что тело начало расслабляться. Если бы я могла, я бы покинула тело и нашла бы операционную, где был Толливер, чтобы узнать, что с ним. Если бы я пообещала, что не вернусь в свое тело, он бы выжил? Наверное, когда вы до смерти напуганы, такие обещания многое говорят о вашем характере, или, скорее, о первобытной части вашего характера.

Женщина в розовом халате спросила, не нужно ли кому-нибудь позвонить, чтобы со мной побыли мои родственники. Я бы закричала, если бы здесь появились Иона или Хэнк. Я ответила, что мне никто не нужен. Я злилась на врачей, потому что с Толливером в машине поехал его отец. Не я! Мне нужно было удалить осколки! Это было так несправедливо, что я хотела забиться в истерике. Но я сдержалась. Мне дали горсть таблеток, и предупредили, что меня ожидают несколько неприятных часов. Я кивнула.
Затем я отправилась на поиски Толливера. Я нашла Мэтью в приемном покое, он разговаривал с полицейским. Он предостерегающе посмотрел на меня и сказал:
- А это сводная сестра Толливера. Она находилась за его спиной, когда раздался выстрел.
Как будто он конферансье, объявляющий мой выход.

Полицейский оказался детективом, потому что был не в форме, а в штатском. Он был высокого роста, и обратился ко мне, как бывшая футбольная звезда. Кстати, как меня позже просветил Мэтью, он таки был известным футболистом средней школы из Лонгвью, Техас, травмированным два года назад во время игры с «Ковбоями Далласа».
Его Детективное Величество был светло-кофейного цвета, с голубыми глазами, и с короткой стрижкой.
Он носил широкое обручальное кольцо.
- Как вы думаете, кто в вас стрелял? – спросил он откровеннее, чем я думала.
- Не представляю, - сказала я. – Я бы заподозрила Мэтью, если бы он не вернулся так быстро.
- Почему вы так думаете о его отце?

- А кто бы еще мог выстрелить? – логика у меня явно хромала.
- Конечно, некоторым не нравится то, что мы делаем, но мы честны, и не наживаем врагов. По крайней мере, я не знаю враждебно настроенных ко мне людей.
Очевидно, один враг у нас появился.
Я подробно рассказала полицейскому, чем мы занимались

Его Величество провело меня через долгую процедуру вопросов и ответов.Как мы зарабатываем на жизнь? сколько мы зарабатываем? Какой последний заказ мы выполняли? Я размышляла около минуты, но все-таки решила рассказать ему о визите Джойсов. Его не обрадовали наши связи с богатой и влиятельной семьей.
Вошел пожилой лысоватый врач. Я вскочила на ноги.
- Семья Лэнг? – он переводил взгляд с меня на Мэтью. У меня перехватило горло. Мэтью кивнул.

- Меня зовут доктор Спрэндлинг, я хирург-ортопед. Я только что прооперировал мистера Лэнга. В целом, хорошие новости. В мистера Лэнга стреляли небольшой пулей 22 калибра. Пуля прошла через его ключицу, очень удачно, если так можно сказать об огнестрельном ранении.
Я вздохнула с облегчением.
- Я зафиксировал ключицу. Нервы и крупные кровеносные сосуды не задеты. Операция прошла успешно, и ему сейчас нужно только выздороветь, - сказал доктор.

- Мы понаблюдаем его в течение 2-3 дней, затем выпишем, если не будет осложнений. Но ему придется пройти курс антибиотиков в течение недели, внутривенно. Мы можем прислать к вам медсестру, но вы должны остаться в городе. Я так понимаю, вы не местные? – он уставился на нас, ожидая подтверждения того, что мы выполним его условия.
Я отчаянно закивала головой и сказала:
- Все будет так, как Вы скажете, доктор Спрэндлинг.

- Где вы живете, мисс Коннелли? Я так понимаю, что он живет с вами?
Я мельком глянула на Мэтью, и поняла, что он попытается воспользоваться ситуацией и оттеснить меня от организации ухода за Толливером. Это было самое страшное, что могло сейчас со мной случиться. А если бы он сказал, что я посторонняя, меня могли бы не пропустить к Толливеру. Нужно было выбить из его рук козырь, что он – отец, а я – никто.
Я поспешно сказала:
- Мы с ним не расписаны, но живем в гражданском браке.

В Техасе признавали гражданские браки, и неофициальная жена считалась более близким родственником, чем сводная сестра.
- У нас есть квартира в Сент-Луисе. Мы вместе уже шесть лет.
Доктора не заботили эти мелкие подробности. Он просто хотел проинструктировать меня, что понадобится Толливеру для выздоровления. Но он все-таки отвернулся от Мэтью и разговаривал со мной.
- Было бы неплохо, если бы вы переехали поближе к больнице. Он еще слаб, но я думаю, что с ним все будет хорошо.

-Отлично, - я надеялась, что запомнила все, что он говорил. Сломанная ключица, незначительные повреждения, пуля 22 калибра, три дня в больнице, курс антибиотиков, и мотель, поближе к Толливеру.
- Они могут пожить у меня со своим братом, - сказал Мэтью, и доктор рассеянно покивал головой.
- За ним должен кто-то ухаживать. Удобная постель, хорошее питание, покой, прием лекарств по часам, никакого алкоголя.
И, еще раз повторяю, мы за ним понаблюдаем. Завтра мы будем знать больше.
Доктор Спрэндлинг должен был удостовериться, что мы все поняли правильно. Я энергично покивала.
- Я подежурю у него сегодня ночью, - сказала я доктору. Он возразил с сожалением:

- Он только что перенес операцию, к нему часто будут заходить сегодня ночью. И он будет спать. Вам лучше пойти домой, привести себя в порядок и вернуться сюда утром. Оставьте свой номер телефона, и с вами свяжутся, если что-то произойдет.
Я посмотрела вниз, на свою одежду. Я была вся покрыта засохшей кровью. Я поняла, почему все так пялились на меня, когда я шла по коридору. Я пахла кровью и страхом. Меня доставили в больницу на "скорой", поэтому я была вынуждена попросить Мэтью, чтобы он отвез меня в мотель.

К тому времени полиция уже закончила обрабатывать руины нашей комнаты. Я прошла к стойке администрации, и меня приветствовала менеджер, афро-американка лет пятидесяти с короткой стрижкой. Она с сочувствием посмотрела на меня, и поспешила увести от любопытных глаз других постояльцев. Она усадила меня в кресло, и без всяких просьб принесла чашечку кофе. На ее бейджике было написано «Дениз».

- Мисс Коннелли, разрешите послать в вашу комнату Синтию, чтобы она упаковала ваши вещи, - сказала она мягко. Я не могла понять, к чему она клонит.
- Хорошо, Дениз, это было бы отлично, - согласилась я. Она глубоко вздохнула и сказала:
- Мы надеемся, что вы примете наши сожаления за этот ужасный инцидент, и думаем, что это не испортит наших прекрасных взаимоотношений. Не торопитесь, подумайте об этом.

Наконец, мне все стало ясно. Дениз хотела выведать у меня, будем ли мы сутяжничать с мотелем по поводу стрельбы и причиненного ущерба. Мне показалось, что она искренне сочувствует нам и потрясена случившимся.
К моему облегчению, Мэтью вызвался сходить с Синтией и собрать наши вещи. Дениз перешла к обсуждению условий мирного договора.
- Я понимаю, что вам тяжело здесь оставаться, но мы были бы очень рады, если бы вы остались хотя бы на эту ночь.
Конечно, она лукавила, но я не могла винить ее за это.

- Если вы все-таки решите остаться, конечно, номер будет за счет мотеля, и это самое малое, что мы можем сделать для вас.
Я улыбнулась.
- Это щедрое предложение. Я останусь до утра, но с утра мне нужно будет найти отель поближе к больнице.
- Как себя чувствует мистер Лэнг? – спросила Дениз, и я ответила, что с ним все в порядке.
- Прекрасные новости! – довольно искренне обрадовалась она, хотя мне показалось, что она вздохнула с облегчением.
Теперь, когда дела с мотелем были улажены, я хотела принять душ и уснуть. Синтия позвонила на мобильный Дениз, и сказала, что мои вещи находятся в номере 203. Положив трубку, Дениз объяснила:
- Я подумала, что вам сейчас будет комфортнее подальше от первого этажа.

- Вы правы, - сказала я.
Я вспомнила о черной дыре окна, и задрожала. Я вдруг почувствовала, что у меня чертовски болят лицо и грудь, что я вся покрыта кровью, и меня начало колотить по-настоящему. Теперь, когда с Толливером все было в порядке, я могла расслабиться.
В дверном проеме появился Мэтью.
- Все вещи в твоем новом номере, кажется, я ничего не пропустил. Вот, кстати, держи твою сумку.

Мне не понравилось, что Мэтью рылся в моей сумке, но надо было отдать ему должное - его помощь пришлась кстати. Я поблагодарила Дениз, взяла магнитную карточку – ключ, и вышла с Мэтью к лифту.
- Спасибо, - сказала я, когда мы вышли в холл с мороженицей и автоматом с закусками.
Пара, поднимающаяся по лестнице, посмотрела на нас с любопытством, но, рассмотрев поближе потеки крови на моей одежде, поспешила закрыться в своем номере.
- Знаешь, - сказал Мэтью, - я услышал выстрел, твой крик и кинулся на автостоянку.
Он криво улыбнулся

Я не помнила, что кричала.
- Ты никого не видел на автостоянке?
- Нет. Я просто с ума схожу – он же был так близко, и я его упустил.
Я отметила, что эту мысль нужно попозже хорошенько обдумать.
- Ну, что же, встретимся завтра в больнице, - сказала я грубо, чтобы поскорее попрощаться с ним.
- Хочешь, я позвоню Ионе? – спросил Мэтью. Когда я почти крикнула «Нет!», он чуть не задохнулся от смеха, и на одно мгновение стал чертовски похож на Толливера.
- Извини, что я предложил тебе это, но мне кажется, что ты очень зависишь от моего сына, - сказал он осторожно, и я немедленно вскипела.
- Твой сын – мой любовник, и моя семья, - сказала я. – Мы вместе уже много лет. А вот где ты пропадал все это время?

- Тебе нужно быть более независимой, - наставительно сказал Мэтью. Чем больше он проявлял заботы, тем больше я злилась. Я не настолько беспомощна, как кажусь на первый взгляд. И вообще, это не его дело.
- Я так понимаю, ты считаешь, что имеешь право поучать меня, как мне жить, - сказала я. – Но у тебя нет никаких прав. Ты никогда не заботился обо мне, и поздновато начинать. Я оценила твою помощь сегодняшним вечером. Ты хоть что-то сделал наконец для своего сына, хотя для этого ему пришлось получить огнестрельное ранение.

А теперь – до свидания, мне нужно принять душ.
Я открыла дверь. В номере мягко сияли светильники, было тепло и уютно. Наши чемоданы стояли на полу возле кровати. Мэтью молча кивнул мне и ушел. И правильно сделал. Я посмотрела на чемодан Толливера и начала рыдать. Затем заставила себя снять окровавленную одежду и принять ванну. Затем я надела пижаму.

Я позвонила в больницу, и выяснила, что состояние Толливера не изменилось. Я еще раз напомнила, чтобы мне звонили сразу же, как ему станет хуже. Я улеглась в постель и стала ждать звонка. Но ночь прошла спокойно.
На следующее утро, когда я зашла в Мак Дональдс позавтракать, я спохватилась, что не позвонила Ионе и не рассказала о случившемся. Она ведь могла прочитать об этом в утренних газетах. Было очень странно рассказывать Ионе о том, что случилось с Толливером. Мы привыкли быть независимыми. Если бы мы были в другом штате, я бы и не подумала звонить тете.

Я рано приехала в больницу, зашла в палату Толливера, убедилась, что он спит, и вышла в приемный покой. Связь была неважной, и мне пришлось вместе с курильщиками выйти на улицу. Было холодно и ясно. Я глянула на часы – по моим расчетам выходило, что я смогу застать тетю дома, до того, как она отправится на работу.
Иона раздраженно высказала мне все, что она думает о ранних звонках.

- Толливера ранили вчера вечером, - сказала я, и она осеклась на полуслове.
- Он в порядке? – спросила она сухо.
- Да, состояние стабильное, - ответила я. – Он лежит в больнице Божьего Милосердия. Он перенес операцию, и пробудет здесь еще пару дней. По крайней мере, так сказал доктор.
- Я не смогу рассказать об этом девочкам прямо сейчас, - отозвалась Иона. – Хэнк уже повез их в школу. Мы расскажем им вечером, когда они вернутся домой.

- Делай, как знаешь, - сдержанно сказала я и сердито захлопнула телефон. Я считала, что девочки должны узнать о том, что произошло, сразу же, особенно после вчерашнего случая на катке. Но я не могла втолковать это Ионе и Хэнку. Сейчас Иона казалась мне злым волшебником, который держит в плену моих сестер. Я не могла к ним пробиться, не сразившись со злобным существом. Я неблагодарна забыла на мгновение, что это у Ионы и Хэнка хватило мужества и стойкости, чтобы взять на воспитание девочек из очень неблагополучной семьи.

И насколько тяжело им приходилось. Впервые я подумала о том, что Толливер, возможно, прав. Наверное, будет лучше для всех, если мы просто исчезнем из жизни наших сестер, время от времени посылая им подарки на Рождество и на день рождения.
Марк ответил сонно, и я отбросила прочь свои печальные мысли. Марк работал в ночную смену, и только что заснул, поэтому был еще более непонятлив, чем обычно. Я убедилась, что растолковала ему, что произошло, и название больницы. Он пообещал приехать попозже.

Закончив с неотложными делами, я вернулась в невеселую палату Толливера. Он все еще спал. Конечно, я попыталась читать книгу, но часто сбивалась и теряла нить повествования. Наконец, я положила книгу обратно в сумку и просто стала смотреть на Толливера.
Я очень редко видела его болеющим, и теперь, с трубками, капельницей и посеревшим лицом, он выглядел незнакомцем. Я сидела, уставившись на него, и страстно желала передать ему свою энергию, чтобы он побыстрее выздоровел.

Теперь я должна была заботиться о нас обоих. Очень удачно было то, что мы запланировали пожить некоторое время в Далласе. У нас не было сейчас неотложных заказов. Однако мне нужно было проверить сообщения, которые могли прийти на электронную почту. Я сразу же испугалась, что могла пропустить что-то важное. Потом успокоилась – до сих пор мы выполняли все свои обязательства.

Наконец, пришел доктор Спрэдлинг. Толливер пошевелился, и я поняла, что он скоро проснется. Доктор Спрэдлинг выглядел более уставшим и постаревшим, чем вчера. Он учтиво поклонился мне, подошел к Толливеру, и сказал звучным голосом:
- Мистер Лэнг!
Глаза Толливера открылись.

- Ты с порядке, детка? – спросил Толливер, пытаясь дотянуться до меня рукой. Я обошла доктора и встала с другой стороны кровати. Я обеими руками схватила его ладонь.
- Как вы себя чувствуете?
Доктор Спрэдлинг посветил фонариком в глаза Толливера, и просмотрел кардиограмму, слушая наш разговор.
- У меня болит плечо, сказал Толливер. Что с тобой произошло? Окно взорвалось. Кто-то бросил кирпич? Твое лицо ранено.
- Толливер, в тебя стреляли, - сказала я, не думая, как бы помягче преподнести ему новость. – Я поранилась осколками стекла. Это ерунда. И с тобой все будет хорошо.
Толливер пораженно спросил:
- В меня стреляли?
- Память к нему вернется, - сказал доктор Спрэндлинг.
Я смотрела на него, и с трудом сдерживалась, чтобы не зарыдать.

- Так часто бывает, - сказал доктор, и я оценила его попытку приободрить меня.
- Мистер Лэнг, я собираюсь осмотреть вашу рану.
Пришла медсестра, и следующие несколько минут были несладкими для Толливера. Он выглядел измученным, когда его повторно перевязывали.
- Ну, что же, как я и надеялся, рана выглядит хорошо.
- Мне плохо, - сказал Толливер, не жалуясь, а, скорее, беспокоясь.

- Огнестрельное ранение – это очень серьезная травма, - сказал доктор, улыбаясь. – Не верьте фильмам, мистер Лэнг, когда раненые прямо с больничной койки убегают ловить преступников.
Однако Толливер, очевидно, не совсем понимал, что пытается втолковать ему доктор, потому что выглядел очень растерянным. Доктор повернулся ко мне:
- Думаю, что еще пару дней он у меня полежит, а там будет видно. Я пропишу ему физиотерапевтические процедуры.
- Функции руки будут полностью восстановлены?- я вдруг поняла, что я упустила из виду самое важное.

- Скорее всего, да.
- Вот как? – сказала я расстроенно, уловив в голосе доктора неуверенность.
- Что я могу сделать? – недоуменно спросил доктор. – Это зависит от него самого. От вашего партнера.
Ну, разумеется, ведь я уже оплатила счет больницы. Я уговаривала себя, что доктор Спрэндлинг был реалистом, и не бросал на ветер пустые обещания, но эмоции брали верх над доводами разума.

Мне удалось сдержаться, и доктор с облегчением оставил нас вдвоем. Толливер все еще выглядел немного сбитым с толку, но, видимо, он снова гачал дремать. Его веки трепетали, когда из коридора доносился шум, но он не просыпался. Я не знала, что делать. Я ходила вокруг кровати, смотрела на Толливера, и пыталась придумать хоть что-нибудь. Вдруг дверь распахнулась, и в палату стремительно вошла Виктория Флорес.

Виктории было около тридцати. Раньше она работала в полиции Тексарканы. Она была довольно красивой, с полноватой фигурой. Я никогда не видела, чтобы Виктория надевала что-нибудь кроме длинного плаща и туфель на высоких каблуках. Это был ее личный дресс-код. Темные волосы Виктории были подстрижены под пажа и доходили до плеч, а тяжелые золотые сережки придавали ей особый шик. Сегодня плащ был темно-красным, а блузка – кремовая.
- Как он? – отрывисто спросила Виктория. Никаких объятий, рукопожатий и охов-ахов. Сразу к делу.
- Он сильно пострадал, - ответила я. – Сломана ключица. Ему должны назначить физиотерапию. Если все будет хорошо.
Виктория насмешливо фыркнула.
- Ладно, как это случилось?
Я рассказала ей.

- Кто был вашим последним заказчиком?
- Джойсы.
- Сегодня я с ними встречаюсь.
Я не стала рассказывать, что я узнала на кладбище, потому что это было семейной тайной Джойсов, но все остальное я описала. Она знала, что сестры приходили к нам в мотель.
- Вероятно, в вас стреляли из-за этого заказа, - сказала Виктория. – А чем вы занимались до этого?
- Слышали о серийном убийце мальчиков в Северной Каролине? Массовое захоронение.
- Это вы нашли их?
- Да. Это было ужасно. Кроме того, мы стали довольно знамениты, но были не рады этому. Эта реклама скорее вредит нашему делу.
В который раз я убедилась, что для получения заказов лучше всего служит негромкое сарафанное радио.
Широкая известность же просто привлекалает к нам ненужное внимание.

- Вы думаете, что эта стрельба – отголосок того случая в Северной Каролине? –произнесенное вслух, предположение теперь не казалось таким уж невероятным.
Толливера нужно было побрить, и расчесать его волосы. Я могла думать только о том, как за ним ухаживать. Господи, каким же беспомощным он выглядел! Только я могла его защитить. Мне нужно быть мужественной.
- Убийства в Северной Каролине задели много людей, - задумчиво сказала Виктория.
Видимо, она была твердо уверена, что этот выстрел связан с серийным преступлением.
- Но преступников поймали. Зачем кому-то стрелять в нас?

- Вы уверены? Может быть, там был кто-то еще?
- Я уверена, и, что важнее, уверена полиция. Доказательства железобетонные, они легко получат обвинительный приговор.
- Ладно, - Виктория молча смотрела на Толливера в течение нескольких секунд.
- Тогда это либо случайный выстрел, либо стрелок связан с Джойсами.
Она сделала паузу, и продолжила:
- О вашей сестре уже очень долго нет никаких известий. Не думаю, что остывший след имеет какое-то отношение к этой стрельбе.
Я кивнула:
- Согласна. Значит, это связано с Джойсами. Если они разрешат мне рассказать, что я узнала на кладбище, я вам расскажу.
Виктория достала свой мобильный телефон и набрала номер, высокомерно пренебрегая тем, что мы находились в больнице. Она сказала несколько слов, и передала трубку мне.

- Я слушаю, - сказала я.
- Привет. Это Лиззи Джойс.
- Привет. Могу ли я рассказать Виктории то, что прочитала на могилах ваших родственников?
- Конечно, можете.
Казалось, Лиззи позабавили мои этические нормы по отношению к семейным тайнам клиентов.
- Мне жаль, что вашего менеджера ранили, - продолжала Лиззи. – Это ведь произошло в том мотеле, где мы вас навещали? О, Боже! Как вы думаете, была какая-то причина, или просто шальная пуля?
Я вспомнила вдруг, о чем мне говорили полицейские.
- В нескольких кварталах от мотеля была перестрелка, но я не верю в такие совпадения.
- Мне очень жаль. Если потребуется моя помощь – сразу же звоните мне.
Я задумалась, насколько искренним было предложение Лиззи, но она еще не закончила:
- Больница вас разорит, ваша страховка – полнейшая фигня. Вы в состоянии оплатить счета за лечение и реабилитацию?
Я коротко отказалась от финансовой помощи, и отдала трубку Виктории.

Я была слишком убита горем, чтобы думать еще и о денежной стороне вопроса. Я невесело задумалась о том, что рана Толливера означает, что в ближайшем будущем мы не сможем купить дом, о котором так мечтали. Виктория тем временем попрощалась с Лиззи.
Я начала рассказывать Виктории о визите на кладбище Последний Приют Первопроходцев. Она забросала меня вопросами, на которые я не могла ответить, но в конце концов она осталась довольна нашей беседой.
Все части головоломки сложились у нее в голове.
- Я поняла, почему они не обратились в крупное агентство, - сказала она уверенно.

- Вам тяжело было менять профессию?
- Да, конкуренты давят. Но я теперь поближе к дочери. Она живет с моей мамой. И школа здесь приличнее, чем в Тексаркане. 2-3 часа, и я на месте, дорога занимает не много времени. К тому же, у меня остались связи в полиции.
- Мы никогда не найдем Кэмерон, не так ли? – спросила я.

Виктория уже открыла рот, чтобы сказать мне что-то, но передумала. Помолчав, она осторожно произнесла:
- Это не так. Мы не можем знать, когда улыбнется удача. И я вас не обманываю.
Я кивнула.
- Я не забываю о вашем деле. Несколько лет назад, когда я разговаривала с Толливером в вашем трейлере… я просто была молодым полицейским. Я мечтала, что быстро найду вашу сестру, и прославлюсь. Не вышло. Но теперь, когда я независимый детектив, я продолжаю ее искать.
Я закрыла глаза. «Я тоже».

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/53232/229463

Переводчики: fiona2407