Готовый перевод The Unbound by Victoria Schwab (The Archived #2) / Освобожденный: TWO

Мои родители решили бежать.

Со смерти Бена прошел почти год, стены нашего дома стали чужими. Родители сказали, что нужно просто жить дальше. Но потом оказалось, что есть другой способ пережить произошедшее – развернуться и бежать. Они начали паковаться; вещи исчезали в коробках. Я старалась этого не замечать. Выживание в школе и поддержание листа с Историями пустым хорошо отвлекали меня. Я отлично игнорировала пустоту в сердце от потери Бена, но со временем я начала видеть некоторые детали.

Мама ушла с очередной работы.

Отец ездил в командировки в своих лучших костюмах.

Дом чаще был пустым.

И однажды, когда я сидела за кухонным столом, готовясь к экзаменам, отец вернулся с одного собеседования, как потом оказалось, и положил передо мной брошюру. Я закончила читать параграф в учебнике, перед тем, как взглянула на глянцевый листок. Поначалу я решила, что это буклет колледжа, хоть ребята на обложке и были одеты в форму в черных, зеленых, серебряных и золотых цветах, но все равно они казались слишком юными для студентов университета. Я прочла название, напечатанное готическим шрифтом, в самом верху – Школа Хайд.

Мне стоило сказать – нет. Учеба в школе с 1500 учениками и так дело не простое, а меня еще съедала горечь от потери Бена, и этот листок из Архива не давал покоя. Я еле поспевала в учебе.

Но у отца был этот ужасный взгляд полный надежды, когда он говорил о том, как это “улучшит мое академическое портфолио”, что “эта школа меньше, и там легче знакомиться с людьми”, и наконец, тихий голос сказал:
- Это словно приключение.

Может он был прав.

А может я просто не могла выносить больше наш дом.

Может я тоже хотела убежать.

Я сказала да.

Но мне стоило сказать нет.

Это все о чем я могла думать, пока слезала с велосипеда и смотрела на школу Хайд. Кампус был скрыт за изящной железной изгородью, а парковка впереди него полна модных машин и учеников, словно только сошедших со страниц того журнала, который принес Дед прошлой весной. Там была стоянка и для велосипедов, но возле нее были только первокурсники и второкурсники. Я знала это из-за цветов отделки на их рубашках. (В буклете у первокурсников отделка – черная, у второкурсников – зеленая, у учеников предпоследнего курса – серебряная и у учеников последнего – золотая.)

Я подъехала к краю стоянки, прислонила велосипед к дереву, достала телефон и стала перечитывать сообщение Уэсли.

"Я вполне уверен, что со школой ты справишься.”

Я посмотрела на себя со стороны и поняла, что я не чувствовала себя столь уверено. И дело было не в школьной форме, и не в аромате денег, который словно витал в воздухе, я бы не была Хранителем, если бы не могла с этим справиться. Дело было в том, что я могла бы сосчитать количество студентов меньше чем за минуту, если бы захотела. И этого было достаточно, чтобы заставить меня думать, что вскоре я смогу узнавать их имена и лица. Из чего следовало, что они будут узнавать меня. Моя прежняя школа была достаточно большой, чтобы я могла позволить себе некую анонимность. Может там и был некий радар, но я легко могла оставаться вне поля его действия, что я и делала. Но здесь? И так тяжело было скрывать свою вторую жизнь, когда о ней известно всего нескольким людям. Здесь же, в столь ”дружеской обстановке” (слова брошюры, не мои), люди заметят, если я что-нибудь сделаю не так.

- Какая разница? - сказала я себе. - Просто больше людей, которым нужно врать.

Не то, чтобы я собиралась вешать разную лапшу на уши разным людям. Мне просто нужно было всех убедить в одной простой вещи, что я нормальная. Что естественно было бы проще, если бы я спала больше, чем пару часов каждую ночь в последние три недели, и если бы меня не преследовали кошмары об Историях, которые пытались меня убить. Но постойте. Ничего идеального ведь не бывает.

Большинство студентов зашли в кампус, поэтому я перешла дорогу, закрепила велосипед и стянула спортивные штаны из-под юбки. Когда я подошла к входным дверям, то не смогла сдержать улыбку. Огромная буква А слегка покачивалась на табличке с названием школы. Я сфотографировала ее и отправила снимок Уэсу с подписью: “Оставь надежду, всяк сюда входящий” (надпись на вратах в Ад в Божественной Комедии Данте и любимая цитата Уэсли). Спустя секунду он ответил единственным смайликом, и мне этого было достаточно, чтобы не чувствовать себя столь одиноко при входе в кампус.

Хайд словно из камня и мха, а большинство зданий стоят вокруг двора. Все соединено тропинками, мостами, коридорами - мини версия университета, где работает отец. (Я думаю, что в этом и был смысл этой подготовительной школы). Пока я шла по дороге, окаймленной деревьями, в сторону административного корпуса с часовой башней и с фасадом, который покрывал плющ, то думала, что Линдси бы здесь понравилось. Я решила отправить ее сообщение с этой мыслью, и через секунду она ответила.

"Кто это?"

Ха. Ха.

"Маккензи Бишоп, которую я знаю, не заряжает телефон, а уже тем более не пишет сообщения."

"Люди меняются."

"Все ради него, да?"

"Нет."

"Все в порядке, я прощаю тебя."

Я закатила глаза и положила телефон обратно в карман, потом вздохнула и толкнула двери административного здания. Я попала в большое застекленное лобби с коридорами, разветвляющимися во все стороны. Я смогла найти главный кабинет, женщина с пугающе тугим пучком на голове отдала мне расписание и карту школы, но вместо того, чтобы вернуться назад, я пошла через разные двери и оказалась в огромном зале, полном учеников. Я абсолютно не знала, что делать дальше. Я старалась не попадаться под ноги в то время, пока повторяла про себя, что не буду доставать карту. Не буду. Не буду. Я изучила схему кампусу, я правда это сделала. Но я устала. И хотя я обычно хорошо ориентировалась, сейчас я ощущала себя, как в Коридорах, в которых ты знаешь куда идти, только если двигаешься вперед.

- Другое крыло, второй коридор, третья дверь слева.

Голос раздался позади меня, я повернулась и увидела старшеклассника (золотая вышивка обрамляла черные вставки его формы), смотревшего на меня.

- Извини?

- Введение в мат анализ с Брэдшоу, коридор математики, класс 310, - сказал он, показывая на листок в моих руках. - Прости, не хотел заглядывать через плечо. Мне показалось, что ты слегка заблудилась.

Я свернула лист и засунула его обратно в рюкзак. - Так заметно? - спросила я, стараясь звучать непринужденно.

- Стоишь в центре административного здания с расписанием в руках и напуганным видом, – сказал он. – Нельзя винить парня за то, что он хотел помочь. - В нем было что-то приятное, в его темных волосах и загаре, в широкой улыбке и золотых глазах. А потом он взял и все испортил, добавив: - Ну прям классика – девица в беде.

Напряжение повисло в воздухе.

- Я не девица в беде, - В моем голосе не было и толики веселья. - И я в порядке, если ты к этому ведешь.

Он слегка отступил, но вместо того чтобы дать деру, подошел ближе c улыбкой более мягкой и искренней. – Я повел себя, как осел, да? Давай сначала. – Он протянул мне руку. – Я Кэш.

Маккензи, - сказала я, приободрившись, когда моя рука скользнула в его. Звук, проникший в мою голову, был громким, звуки жизни всегда громкие, но он был также удивительно мелодичным. Кыш состоял из джаза и смеха. Наши руки разъединились, и звук исчез, а на его место тут же пришел первый звонок, который эхом отразился по всему зданию.

Вот все и началось.

- Давай я провожу тебя в класс, - сказал он.

- В этом нет нужды.

- Я знаю. Но я все равно буду рад это сделать.

Я замешкалась, но в нем было что-то, что напомнило мне Уэса, может быть, дело было в том, как он стоял или как непринужденно улыбался. И я подумала что, если бы я ответила – нет, то привлекла бы только больше внимания; люди уже таращились на нас, когда проходили мимо нас в сторону классов. Так что я кивнула и сказала: - Показывай дорогу.

Через минуту я уже пожалела об этом.

Кэш, в качестве моего эскорта, не только тормозил нас (Он останавливался, чтобы поприветствовать, обнять кого-то или пожать кому-то руку), но и привлекал внимание, которого я всегда избегала, так как всем меня представлял. И несмотря на то, что первый звонок уже прозвучал, а коридоры почти опустели, каждый останавливался, чтобы поприветствовать нас в ответ и обменяться несколькими словечками. К тому времени, как Кэш провел меня через мост в сторону математического коридора и класса 310, я была уже в полубессознательном состоянии от всего этого внимания.

А потом он просто исчез, улыбнувшись напоследок и крикнув: - Удачи!

У меня не было возможности поблагодарить его, не говоря о том, чтобы спросить, куда мне направиться потом. Шестнадцать пар глаз вмиг были устремлены в мою сторону, когда я вошла в класс, и я заметила в них уже знакомый мне интерес. Только учитель, как и прежде, все внимание уделял доске и написанию на ней инструкций прямо под словами – “Введение в математический анализ”. Большинство мест уже были заняты; и словно в какой-то извращенной версии школьной повседневности, я нашла свободное место в последнем ряду, а не в обычно пустующем первом. Я села за парту, когда учитель начал урок, и почувствовала, как напряжение уходит.

Нет ничего хуже ожидания.

Во время урока я с облегчением обнаружила, что за всеми этими каменными стенами и школьными формами, школа все-таки оставалась школой. Что-то изменилось, но что-то осталось по-прежнему. Мне было интересно, какой урок у Линдси будет первым. Она, конечно же, будет сидеть в первом ряду. Кто будет сидеть слева от нее, и кто будет рисовать на полях ее учебников, когда она не смотрит. Я думала о том, что бы изучал Бен, но потом я пришла в себя и сосредоточилась на уравнениях на доске.

Математика всегда давалась мне легко. В ней все было очевидно. Уравновешенно. Дед думал о людях, как о книгах, которые читаешь, я же всегда думала о них, как о уравнениях с разными переменными, но которые всегда балансировали друг друга. Из них и состоял их звук, все составные элементы человеческой жизни были нагромождены друг на друга. Их мысли, чувства, воспоминания и все это было в беспорядке лишь до смерти самого человека. После этого все словно выстраивалось в одну цепочку, и ты словно мог видеть какой стороне, что соответствует. Какие элементы уравновешивают друг друга.

Тиканье.

Я заметила этот звук в перерыве между объяснениями Брэдшоу. Это были часы на стене в задней части класса, и, услышав их, я уже не могла перестать обращать на них внимание. Мастерское выступление Брэдшоу тоже не помогало (Мне стало интересно, ходил ли он на курсы ораторского мастерства или может быть он раньше был актером, и если так, то как он оказался здесь); и вот это произошло. Дед рассказывал, что можно попытаться изолировать звуки в Коридорах, если выделить их по одному, а потом позволить остальным отойти на задний план. Я сосредоточилась на тиканье, и вскоре голос учителя померк, и я могла слышать только часы, этот тихий постоянный звук, напоминающий биение сердца.

Тик-так. Тик-так. Тик-так.

Тик-так. Тик-так.

Тик-так...

И потом между одним тиканьем и другим свет погас.

В одно мгновение свет на полотке сначала ярко вспыхнул, а потом потух, погрузив весь класс в темноту. Когда он вернулся, комната была пуста. Шестнадцать учеников и учитель исчезни за мгновение, оставив только пустые парты, тикающие часы и нож, который нежно, словно поцелуй, касался моего горла.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/53298/243360

Переводчики: mir666