Готовый перевод Dead Babies, Martin Amis / Мертвые младенцы, Мартин Эмис (часть первая): 1: LET'S GO — 1:ПОЕХАЛИ

Всего спален было пять.

В хозяйской спальне Джайлс Колдстрим на четвереньках ползал по полу в поисках телефона, плотно обхватив обеими руками рот. В конечном счете зеленый витой шнур привел его к куче пустых бутылок из-под джина под столом. Все еще прижимая левую ладонь к губам, Джайлс потянул за провод, сел на корточки и набрал две цифры.

"Позовите доктора Уоллмана. Быстрее. Доктора Джеральда Уолл..."

Но только он заговорил, зуб в форме картофельного чипса и того же оттенка перелетел через его язык и с глухим грохотом упал в бакелитовый приемник.

"Пожалуйста, быстрее."

"Какой номер вам нужен?" — спросил женский голос.

"Прошу вас. Я... Все они..."

И тогда друг за другом, как разорванные бусы или выломанные клавиши пианино, они каскадом устремились из его рта.

"Какой номер вам нужен?" — повторил голос.

Джайлс выронил телефон. Его руки лихорадочно метались внутри рта, пытаясь удержать их, пытаясь вернуть их на место. Его лицо заблестело от слез, когда кровь ручьем хлынула из его губ.

"Мои зубы," — сказал он. — "Кто-нибудь, пожалуйста, помогите мне. Все они выпали."

Спальня напротив не была, пожалуй, такой же большой как та, что принадлежала Джайлсу, но она была просторной и хорошо обставленной, и располагала неплохим видом на деревенскую улицу и мягкий подъем холмов за ней. На утопленном в нише эркера столе сидел Достопочтенный Квентин Уиллиерс, худой блондин в паре ботинок из змеиной кожи, окутанный куполом холодного рассеянного света от настольной лампы, отбрасывая в свою очередь угольные тени вдоль комнаты позади него, наполовину скрывавшие обнаженное тело спящей на кровати девушки. «Племянник Рамо» Дидро расположился на ее золотистых бедрах. Квентин закрыл книгу, затушил сигарету и достал из лежащей на столе защелкивающейся коробочки белую пилюлю. Он подбросил ее в воздух и откинул голову, чтобы поймать ртом маленький белый цилиндр. Он дал своей слюне время вымыть вкус.

Достопочтенный Квентин Уиллиерс встал. Через наполовину задернутые шторы он наблюдал, как тихий рассвет окрашивает в серый деревенскую дорогу. Его отражение на оконном стекле начало таять — волнистые светлые волосы, тонкий рот, аномально яркие зеленые глаза. Когда он выключил лампу, остальная часть комнаты оказалась освещенной.

"Дорогая, дорогая, просыпайся," — сказал Квентин, приводя жену в чувство массажем. — "Это я... это я."

Селиа Уиллиерс вздрогнула и заморгала, на ее лице появилось выражение узнавания. Квентин аккуратно отогнул простыню и с благоговением посмотрел на ее грудь, лаская шею неуловимыми движениями кончиков пальцев.

"Я люблю тебя," — прошептал он.

"Спасибо. Я тоже тебя люблю."

Несколько минут спустя Квентин перевернулся на спину. Копна каштановых волос Селии пустилась в неторопливое сакраментальное путешествие вниз по его груди. С преувеличенным спокойствием Квентин стал смотреть в потолок, пока она смачивала его живот своими слезами.

Третья и самая маленькая из спален на первом этаже была отделена от той, что мы только что покинули, только тонким сэндвичем из штукатурки и оргалита.Таким образом, шум от любовных ласк Виллиерсов прошел через перегородку с довольно высоким качеством звука, разбудив чутко спящую Дайану Пэрри.

Придя в сознание, Дайана — в состоянии, от которого никогда не была особенно далека — приподнялась на локтях и с невольными угрызениями совести уставилась на голову Энди Адорно, покрытую не менее темными и блестящими волосами чем у нее, и на его широкие, в родимых пятнах как у цыгана плечи. В то время как исполненные благодарности йодли Селии становились все громче и чаще, Дайана начала пересчитывать угри между лопатками Энди. Дайана делала это в довольно агрессивной манере, так как прошлой ночью Энди не занимался с ней любовью. Звуки из соседней комнаты становились все более неприятными и неясными. Дайане пришло в голову, что они всегда были скорее пугающими, нежели животными.

Все еще прибывая в царстве снов, Энди перевернулся, и запах влажных полотенец, запах Энди, скользнул по постели. С мимолетным удовлетворением Дайана отметила его цвета ванили лицо и тяжелое дыхание. Она приподняла простыню, чтобы взглянуть на его пивное брюшко. Оно мирно поднималось и опускалось.

Дайана вернула простынь на место. У Энди была алкогольная эрекция. Дайана усмехнулась.

Осторожно выбравшись из кровати, она взяла свой халат из вишневого шелка и квадратный несессер. Она переступила через сломанную гитару и пробралась между барабанной установкой и стойкой для микрофона. За соседней дверью, в ванной, она поставила ящик на закрытые сиденье унитаза и зачерпнула немного воды. Своими похожими на неуклюжие маленькие ласты руками она начала умывать лицо.

Спальня на втором этаже еще не была занята, так что нам нет нужды здесь задерживаться. Эта мансарда с традиционно низким потолком полнилась атмосферой меланхолии и казалась заброшенной, несмотря на все усилия, затраченные на ее оживление. Две односпальные кровати были сдвинуты под маленьким окном и застелены свежими простынями. На прикроватном столике стояла бутылка воды Мэлверн и три стакана. Словно символически на подушках возлежал игрушечный тролль с бирюзовыми волосами, его конечности будто застыли в спазме, его рот скривился в бешеной, слабоумной усмешке.

В пятой и последней "спальне" — на самом деле зловонной коробке девять-на-девять между гаражом и котельной — Кит Уайтхэд лежал на одеяле из наждачной бумаги, испуская газы словно волшебник.

Поехали.

Уайтхэд был до нелепости непривлекательным молодым человеком — например, фактически карликом. Когда людям хотелось сказать ему что-то приятное о его внешности, им обычно приходилось говорить "У тебя неплохой цвет волос", ссылаясь на темные брови и тонкие желтые волосы. Разумеется, больше в его неприглядной персоне хвалить было нечего — редкая соломенная циновка, покрывающая сплющенную, с капризным выражением маску из акне; маленькое распухшее туловище и уродливо обрубленные конечности; кожа словно у окоченевшего мертвеца.

Чем больше одежды вы с него снимали, тем более травмирующим становилось зрелище. Его (такая же толстая, но лучше сложенная) сестра впала в истерику, случайно войдя к нему в ванную. Когда он появился на пороге муниципального бассейна Уимблдона, двух девочек-подростков на мелководье внезапно вырвало (отвечая на вопросы по этому поводу, они сказали, что причиной послужили волосы на сосках груди четвертого размера Кита — Уайтхэду впоследствии было запрещено посещать бани). Во время школьных медицинских осмотров врачи, как правило, отказывались к нему прикасаться, а учитель физкультуры угрожал уволиться, если Кит еще хоть раз войдет в его спортзал. Словно в дополнение к телесным недостаткам Киту крайне недоставало острого ума, благородства и обаяния. Кроме того, Уайтхэд более чем ценил такое положение дел, будучи прекрасно осведомленным, что по мнению любого другого ему бы лучше было умереть.

Он начал раздумывать над этим прямо сейчас, как только выбрался из-под одеяла и, покачиваясь, уселся на койке в своей пикантной пижаме, в сотый раз проснувшись в этом доме, полном высоких и обеспеченных людей. Кит был голоден; его желудок урчал так громко, что он не переставая кричал ему заткнуться. Было восемь часов. Вероятно, остальные еще не проснулись, и кухня был полностью в его распоряжении. Он встал на ноги и после некоторых раздумий надел свой халат, твидовый коричневый ужас, который его родители купили ему тогда, когда были уверены, что он из него уже не вырастет. Мистер и миссис Уайтхэд предположили, в действительности они на это рассчитывали, что их сын подрастет еще на пару дюймов; однако, это оказалось излишней предосторожностью, так что тяжелая ткань тащилась по его следам.

Но Кит был голоден, и его куда больше ужасала его одежда, грязные маленькие вещицы, для которых, как ему было известно, он был слишком толст, чем перспектива обнаружить свой низкий рост, слоняясь по дому не будучи обутым в ботинки на высоком каблуке. Тогда Кит Уайтхэд в домашних тапочках открыл дверь своей "спальни" и через гараж пробрался в дом.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/53306/229640

Переводчики: blackmould