Готовый перевод The body electric / ---: глава 40

Глава сороковая.

На следующее утро я просыпаюсь от запаха бекона.

Я потягиваюсь и откидываю одеяло. Я смотрю на сине-коричневый дамасский узор. Джек знал это одеяло. Джек знал эту кровать.

Я вздрагиваю, щеки пылают.

Джек знал меня.

После сеанса грез Джек ушел, сказав, что, если мне понадобится его найти, я могу отправиться в нижний город и снова нанять черно-желтую лодку. Я думала, что раскрою секреты Зунзаны, и смогу передать их мисс Уайт и Калифорнийскому университету... но я больше не знаю, что правильно, а что нет, правда это или нет.

И я больше не знаю, кто я. Я все еще я, конечно. Но эти недостающие воспоминания беспокоят меня, ноют на краю сознания, как жужжащая пчела в ухе. Что-то случилось со мной, что сделало меня...другой? Вот куда ушли мои воспоминания?

Бекон горит. Я чувствую вкус желчи.

Я помню, как в последний раз почувствовала запах гари, взрыв андроидов на Триумф-Плаза, обрубок ноги человека, с которым я разговаривала несколько минут назад. Взрыв в моем собственном доме, зияющая дыра, теперь покрытая брезентом, где раньше была наша комната интерфейса. Я не могу позволить себе отвлекаться на то, кто такой Джек, или кто я, или кем мы были раньше. Я должна сосредоточиться на поиске того, кто нападает на мою страну — и мою семью.

Бекон ... горит. Я вскакиваю с кровати и бегу к двери. Мама не должна вставать, не должна готовить бекон. Она слишком больна, слишком слаба. Скользя по скользкому кафельному полу, я бегу по коридору на кухню, где слышу, как лопается смазка. Мы не ели бекон в квартире... целую вечность. Больше года. У мамы были проблемы с жирной едой, и было безопаснее подавать ей протеин в виде таблеток и давать супы и овощи.

Но когда я, моргая, выхожу на свет, то вижу маму, стоящую над плитой, на чугунной сковороде шипят ломтики бекона. На ней синие джинсы с дырками на коленях. Те, которые она не носила годами, забыла в шкафу, когда выбрала эластичные брюки, которые было легче надевать и снимать. Нет никаких признаков медсестры, которую мисс Уайт наняла для мамы.

- Мам?- В шоке спрашиваю я.

Она поворачивается с широкой улыбкой на лице. Она бледнее, чем обычно, и все еще слишком худая, ее щеки ввалились, как у людей, страдающих длительной болезнью. Но она стоит одна и готовит.

- Мам?- Шепчу я, подкрадываясь ближе, осторожная радость поднимается в моем горле.

- Я не хотела тебя обнадеживать, - говорит она. - После моего рецидива доктор Симпа попробовал меня на новой терапии и лекарствах.

- Тебе... лучше?- Мне кажется, я не понимаю простых вещей, таких как слова.

Улыбка мамы заторможена. - Не совсем. У меня всегда будет Хебб. Но ... мне немного лучше. Достаточно, чтобы сделать это. - Она стряхивает кусочек хрустящего бекона со сковороды на тарелку, накрытую бумажным полотенцем, потом берет его и кладет в рот. - Ммм, - говорит она, улыбаясь. - Жизнь не стоит того, чтобы жить без бекона.

Мама протягивает мне тарелку с уже приготовленными блинами и откладывает здоровую порцию бекона. Я все заливаю сиропом и запихиваю в рот. Мама съедает только один кусок бекона и один блин, но это больше твердой пищи, чем она ела неделями.

- Это... неожиданно. - Я вспоминаю, как всего несколько дней назад единственное, что помогало ей спать по ночам, были грезы и куча таблеток. Тогда она едва держалась на ногах, а теперь готовит завтрак?

- Я не хотела, чтобы ты этого ожидала, - говорит Мама. - Похоже, у моего Хебба наступила ремиссия, но мы не были в этом уверены... и мне определенно стало хуже, прежде чем я поправилась.

- Ремиссия? Это что-то постоянное, или...? - Не знаю, смогу ли я снова видеть маму больной, особенно после того, как увидела ее почти здоровой.

Мама улыбается. - Пока еще рано говорить, но снимки хорошие. Надеюсь, когда-нибудь..., когда-нибудь это станет нормальным.

В ее глазах слезы счастья — и в моих тоже. Я уронила вилку на стол. - Это просто... это так быстро!

- Я понемногу начала чувствовать себя лучше, - говорит Мама. - Но, как я уже сказала, Я не хотела, чтобы у тебя появились надежды, если это не сработает.

Я даже не знаю, что сказать. Горячие слезы текут по моим щекам, и я понимаю, что это слезы радости. За последний год, по мере того как мама все больше и больше попадала в тиски своей болезни, я почти сдалась. Я ждала того дня, когда врачи скажут мне, чтобы я перестала возиться с лекарствами, что для мамы будет лучше просто тихо ускользнуть. Я была готова к прощанию — насколько это вообще возможно, - но совсем не была готова к приветствию.

Я откидываюсь на спинку стула и обнимаю маму. Она уже чувствует себя более материальной. Раньше, когда я помогала ей сесть в кресло, всего несколько дней назад, она чувствовала себя почти призраком, уже наполовину призраком. Но теперь она настоящая. В этом случае она больше моя мама, чем за весь предыдущий год.

- Не могу поверить, - говорю я ей в фартук.

Она гладит меня по волосам. - Верь этому. Самое время для хороших новостей, не так ли?

Я киваю, крепче прижимая ее к себе. Это все, что я когда-либо хотела сделать: прижать мою мать к себе обещанием, что она не уйдет.

Когда я отпускаю ее, я чувствую себя на сто фунтов легче. Я и не подозревала, как тяжела тяжесть ее болезни на моих плечах.

Мама приглаживает мои волосы, снисходительная улыбка скользит по ее лицу. - Пойдем погуляем, - говорит она, ее голос легкомысленный и молодой. - Пикник. В Нижнем городе. Мы наймем луззу и поплывем по водным путям, а потом поедим бутерброды и будем смотреть, как туристы загорают. Что скажешь?

Я одета и готова идти ровно через десять секунд.

Мы идем через Центральный сад к лифтам. Мама весело болтает, а я едва слышу слова, только звук ее голоса, густого, цельного и не надтреснутого от усталости.

Кто-то большой врезается в меня с такой силой, что я едва не падаю на землю. Когда я спотыкаюсь, чья-то рука хватает меня, рывком поднимая на ноги.

- Извини, - произносит мужской голос с сильным французским акцентом.

Я вздрагиваю от удивления. Это тот гигант, с которым работает Джек — как он его назвал? — Ксавьер. Мои глаза расширяются от шока, но Ксавьер наклоняет голову ближе ко мне и шепчет - Шшш.

С противоположной стороны, маленькая девочка в ярко-оранжевом сарафане прыгает вперед, по-видимому, отвлеченная ее глазными ботами. Когда она проходит мимо мамы, большая татуировка анаконды обвивает ее руку, обвивает шею девочки и шипит около ее уха. В руке Джули мелькает что—то металлическое - красный сканер.

- Ты в порядке?- Спрашивает Мама, отталкивая от себя руки Ксавье. Все это произошло в считанные секунды, и пока я стою, Ксавье и Джули исчезают в толпе.

- Да, - медленно говорю я, глядя на толпу.

Для многих туристов еще слишком рано, но, по крайней мере, лифты снова работают. Мы получаем его довольно быстро, в основном для себя. Я смотрю, как Верхний город исчезает, а по другую сторону стеклянного лифта расцветает Водный мир нижнего города.

- Красиво, правда?- Тихо говорит мама, прислонившись к стеклу. - Особенно отсюда, откуда не видно людей.

Я прижимаюсь к стеклу, вглядываясь в сверкающие воды Средиземного моря, и в этот момент я позволяю себе мгновение радости.

НаручКОМ вибрирует на запястье.

Я смотрю вниз и читаю на экране.

Эта женщина с тобой, не твоя мать. Будь осторожна. — Джек.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/55663/310704

Переводчики: Evilika