Готовый перевод The body electric / ---: глава 58

Глава пятьдесят восьмая.

Жужжание пчел стало тише, на заднем плане, как музыка.

- Элла.

Я все еще пристегнута ремнями к креслу, но во сне нет ничего, кроме темноты и моего отца.

- Где я?- спрашиваю я.

Папа наклоняется над стулом и начинает расстегивать ремни. Я потираю запястья. У меня болит рот. Я осторожно прикасаюсь к нему и чувствую, как натягивается кожа на моих когтях.

- Ты в кресле грез, - говорит папа.

- Нет, я имею в виду... где я сейчас?- я оглядываюсь вокруг. Я в грезах, это сон. Это не лаборатория. Джека здесь нет. Только я, стул и папа.

- Куда ты идешь, когда входишь в чьи-то грезы?- лениво спрашивает папа, словно вопрос риторический.

- Я вхожу в их сознание.

Папа смотрит в черноту пейзажа. - Ты проникаешь в чужие мысли. Чужие воспоминания, чужие сны. Его глаза фокусируются на моих. - Полагаю, ты сейчас в чужом сознании.- Он хихикает. - Значит, ты не в своем уме.

Я встаю — не только кресло для грез жесткое и неудобное, но и мне хочется оказаться как можно дальше от этого сна об отце.

И тут до меня доходит, что он сказал. В данный момент я не в своем уме — я погружена в грезы, мне снится чужой сон. Но человек ... существо — существо, похожее на мою мать ... в другом кресле не живое. Все, что осталось - несколько электрических искр в гниющем теле.

- Так вот как выглядит смерть?- бормочу я себе под нос.

- Зависит от того, что ты думаешь о смерти.- теперь папа звучит бодро, как человек, которого я помню до того, как мы переехали в город, до того, как он начал работать с правительством.

- Я тебя не понимаю.

—Ты - твои мысли, твое существо, твое " я " — здесь, верно? - папа машет передо мной руками. Конечно, на самом деле я не здесь — я в кресле в лаборатории с Джеком. Но я тоже здесь, во сне с папой. — Которая часть тебя - это ты? То тело, которое ты оставила до этого, или девушка передо мной? -папа спрашивает.

Я на мгновение задумываюсь, потом говорю: Здесь. Сейчас. Тело- э то не человек. Человек - это... - я пытаюсь ответить. Это трудно определить. Но я думаю о файле диги, который показал мне Джек, О смерти Акилы. Даже на экране я видела разницу между живой и мертвой Акилами. Мертвая, она была пуста. Она была никем. Она была как в туннеле. Тень самой себя. Она не была ее телом.

Папа хватает меня за плечи, его пальцы впиваются в мою кожу. - Запомни это, Элла. Это очень важно.

- Какая часть...?- спрашиваю я, но папа отпускает меня так внезапно, что у меня перехватывает дыхание.

Он отворачивается от меня, и я слышу его голос, тяжелый и печальный. - Элла, ты должна проснуться.

Я подхожу к нему. - Ты все время это повторяешь! - кричу я на него. - Но что ты имеешь в виду? От чего мне просыпаться? Что ты имеешь в виду?

Папа занимает мое прежнее место в кресле. Он смотрит на меня.

Он выглядит таким усталым. Бледный.

Его щеки ввалились. Его глаза покраснели. Его губы потрескались.

Он выглядит мертвым. Почти.

- Ты была моим ключом. Я спрятал правду в тебе. - Пока он говорит, плоть отваливается от его лица, пока на месте щек не появляются зияющие дыры и не видны щелкающие зубы.

Я начинаю плакать. Слезы горячие и обжигают мне щеки. Они напоминают мне пчелиные укусы.

- Когда ты проснешься, твое лицо будет сухим. Но это не значит, что ты не плакала.

Жужжание становится громче. Это больше не фоновая музыка. Это звук я сводящий меня с ума.

- Я схожу с ума, да?- шепчу я. Страх перед этим озаряет меня, как ужасное откровение. Раньше, в лаборатории. Пчел не было. Теперь я это понимаю. Пчел не было. Только я. Сумасшедшая я.

Или... может, я не схожу с ума. Может быть, я что-то вроде андроида-киборга-клона, и я просто ломаюсь.

Не знаю, что хуже.

Папа смеется. Когда он это делает, остальная часть его кожи и плоти трескается и отваливается от головы, обнажая ухмыляющийся череп. Его глаза закатываются в глазницах, затем падают, свисая с красной вены. Вены лопаются, и его глаза разбрызгиваются по земле.

- Ты не в своем правильном уме, дорогая, - говорит он. - Нет, нет, нет, ты нет.

И он все еще смеется. Он смеется до тех пор, пока не остается ничего, кроме клацанья его зубов и нескончаемого жужжания миллионов пчел в моих ушах.

И затем...

Молчание.

Папа исчезает. Кресло грез исчезает.

Там просто темнота. Я вспоминаю, что нахожусь в грезах о чем-то мертвом. Что бы это ни было, оно было мертвым.

И когда я уже начинаю думать, что, может быть, я тоже умерла, я вижу свет, далеко, в углу пейзажа грез. Свет не мягкий, он не светится. Он потрескивает, как тихая молния, горит электричеством, искры вылетают и шипят в темноте.

Не знаю почему — это не имеет смысла, как часто бывает в грезах — но я хочу прикоснуться к свету.

Так и делаю.

Свет изгибается дугой из угла грез, соединяясь с кончиками моих пальцев. Он сжигает меня изнутри, молния ударяет по моим органам, пронзает мою кровь.

Я слышу голос. Голос я знаю, голос мне нравится.

- Мам, - шепчу я.

И есть что-то внутри меня, какое-то неопределимое знание, которое я не могу объяснить, но когда свет отвечает мне, произнося мое имя, я знаю, что это голос моей матери. Моя мама. Моя настоящая мама - не то, что было похоже на маму, не то, что носило ее лицо, звучало, пахло и выглядело как она.

Это голос моей матери.

- Элла, - повторяет она, и это слово звучит в моей душе.

И тут я понимаю: что-то не так.

- Мам?- спрашиваю я. Мой голос дрожит от страха и электричества.

- Я держалась, сколько могла, - говорит мама. - Но теперь ты должна меня отпустить. Отпусти меня. Потому что ничего не осталось. Не здесь. Больше нет.

Я резко открываю глаза. Джек стоит надо мной, на его лице написано беспокойство. - Элла?- он говорит, и я знаю, что он произносит мое имя, чтобы посмотреть, смогу ли я ответить ему криком или жужжанием.

- Я в порядке, - говорю я, хотя на самом деле это не так.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/55663/433285

Переводчики: Evilika