Готовый перевод The 100_Kass Morgan / Сотня_Кэсс Морган: Глава 2.

Глава 2.

Уэллс

Канцлер постарел. Несмотря на то, что прошло всего шесть недель с тех пор, как Уэллс видел своего отца, он стал выглядеть старше. Появились новые седые волосы на висках и углубились морщины вокруг глаз.

- Ты скажешь мне наконец почему ты это сделал? - спросил Канцлер устало вздыхая.

Уэллс заерзал на стуле. Он чувствовал, что правда рвалась наружу. Он сделал бы всё что угодно, чтобы стереть разочарование с лица отца, но он не мог рисковать - не раньше, чем он узнает сработал ли его рисковый план.

Уэллс, избегая смотреть на отца, прошелся взглядом по комнате, пытаясь запомнить вещи, которые возможно он видел в последний раз: скелет орла в стеклянном шкафу, несколько картин, которые пережили пожар в Лувре, фотографии мертвых городов, чьи названия никогда не бросали Уэллса в дрожь.

- Это нарочно? Ты пытался выгородить своих друзей?
Канцлер говорил тем же тоном, что и во время заседаний Совета, а потом поднял бровь, давая понять, что теперь очередь Уэллса говорить.

- Нет, сэр.

- Может ты был охвачен временным безумием? Или ты был под наркотиками? - В голосе послышались нотки оптимизма и в другой ситуации это показалось бы Уэллсу забавным. Но сейчас во взгляде отца не было веселья, только комбинация усталости и растерянности, чего Уэллс не видел со дня похорон матери.

- Нет, сэр.

Уэллс испытал мимолетное желание взять отца за руку, но что-то другое, кроме наручников, помешало ему сделать это движение через стол. И тогда, когда они стояли у шлюза, чтобы сказать последнее прощай матери Уэллса, они не соприкоснулись даже плечами. Это было так словно Уэллс и отец два магнита, заряженные горем и отталкивающие друг друга.

- Было ли это политическим заявлением? - Его отец чуть поморщился, словно эта мысль причинила ему физическую боль. - Кто-либо из Валдена или Аркадии помогал тебе в этом?

- Нет, сэр, - ответил Уэллс едва сдерживая возмущение. Его отец по-видимому провел последние шесть недель пытаясь представить Уэллса как какого-то бунтаря, копаясь в своей памяти в попытках понять, почему его сын, бывшая звезда среди студентов, а теперь кадет старшего курса, совершил самое крупное общественное нарушение в истории. Но даже правда мало бы помогла отцу в этой путанице. Для Канцлера ничего не могло оправдать поджога Лимонного Дерева, перенесенного на Феникс прямо перед Исходом. Но у Уэллса не было выбора. После того, как он узнал, что Кларк в числе Сотни отправят на Землю, он должен был сделать что-то, чтобы присоединиться к ним. И как сын Канцлера, должен был совершить общественное правонарушение, чтобы оказаться в тюрьме.

Уэллс вспомнил, как двигался сквозь толпу во время Поминальной церемонии, ощущая направленные на него сотни взглядов, его руки дрожали когда он доставал из кармана зажигалку и её пламя загорелось яркой вспышкой в темноте. Мгновение все смотрели в тишине на пламя вокруг дерева. И даже когда охранники беспорядочно бросились вперед, никто не проглядел, кого именно они утаскивали прочь.

- О чем, черт возьми, ты думал? - спросил Канцлер, глядя на него с недоверием. - Ты мог поджечь весь зал и убить там всех.

Будет лучше соврать. Его отцу будет проще поверить, что Уэллс был не в себе. Или вероятно он мог бы притвориться, что был под наркотиками. Любая из этих версий будет более приемлемой для Канцлера, чем правда, что он рисковал всем из-за девушки.

Больничная дверь закрылась позади него, но улыбка осталась, словно замороженная, на лице Уэллса, как будто сила, с которой он заставлял уголки рта подниматься повредила мускулы его лица. Сквозь пелену наркотиков его мать вероятно приняла её за настоящую, а это было все, что имело сейчас значение. Она держала Уэллса за руку, пока из него лилась безобидная, но горькая ложь. Да, папа и я в порядке. Ей совсем не нужно было знать, что они едва обменивались несколькими словами в неделю. Когда тебе станет лучше, мы закончим упадок и падение Римской Империи. они оба знали, что она никогда не сможет сделать это.

Уэллс выскользнул из больницы и пошел по коридору В, который к счастью был пустым. В это время большинство людей было либо на учебе, либо на работе, либо на Бирже. Он должен был быть на истории, обычно любимом им предмете. Его всегда занимали рассказы о древних городах, таких как Рим или Нью-Йорк, ослепительный триумф которых был сравним разве только с величиной их падения. Но он не мог провести два часа в окружении одноклассников, которые выражали бы ему смущающие и неудобные соболезнования. Единственный человек, с которым он мог бы поговорить о своей матери - это Гласс, но она стала странно замкнутой в последнее время.

Уэллс не был уверен как долго он простоял перед дверью прежде чем он понял, что пришел к библиотеке. Он позволил лучу просканировать его глаз, дождался приглашения и прижал большой палец к панели. Дверь открылась ровно на столько, чтобы Уэллс смог проскользнуть внутрь и закрылась позади него с обиженным стуком, словно Уэллс доставил бы ей огромную радость оставив открытой.

Уэллс выдохнул, когда тишина и полумрак окутали его. Книги, которые эвакуировали на Феникс перед Катастрофой, держали в высоких бескислородных ящиках, чтобы замедлить процесс разрушения, которому они подвергались при чтении в библиотеки, хотя и всего на несколько часов за раз. В огромном зале не было верхнего света, поэтому он был погружен в постоянный сумрак.

Уэллс со своей мамой проводили субботние вечера тут так долго, сколько он себя помнил, его мать читала ему вслух когда он был маленьким, а потом просто читала с ним бок о бок, когда он подрос. А когда её болезнь стала прогрессировать и боли усилились, Уэллс сам стал читать ей. В тот вечер, когда её госпитализировали, они только начали второй том "Упадок и разрушение Римской Империи".

Он поплелся по узкому проходу в раздел Английского языка, а оттуда в раздел История, который был в самом темном углу. Собрание было меньше, чем должно было бы быть. Первое колониальное правительство загрузило на Феникс цифровые тексты, но меньше чем через сотню лет вирус уничтожил большую часть электронных архивов, и остались только книги в частном владении, которые передавались как реликвии от поколения поколению. За последнее столетие большинство таких реликвий было передано в библиотеку.

Уэллс наклонился, его глаза оказались на уровне замка. Он приложил к панели палец и стеклянная дверь открылась с шипением выпуская вакуум. Он полез внутрь, хотел взять "Упадок и разрушение", но остановился. Он хотел почитать, чтобы потом рассказать матери, но это было бы равносильно тому, чтобы прийти в её больничную палату к мемориальной доске и попросить её выразить своё мнение.

- Ты не должен оставлять шкаф открытым, - раздался голос позади него.

- Да, спасибо, - сказал Уэллс, более резко, чем того хотел. Он поднялся на ноги и, развернувшись, увидел выглядевшую знакомой девушку, глядящую на него. Это была студент-медик из госпиталя. В Уэллсе вспыхнул гнев от такого смешения миров. Библиотека была тем местом, куда он пришел, чтобы забыть тошнотворный запах антисептиков, писк кардио-датчика, который, казалось, не следил за жизненным уровнем, а отсчитывал время до смерти.

Девушка сделала шаг назад и наклонила голову, отчего её светлые волосы упали на плечо.
- О. Это ты.
Уэллс приготовился к тому, что его сейчас узнают, к быстрому движению глаз, что означало бы, что она посылает сообщение своим друзьям. Но глаза девушки были сосредоточены прямо на нем, словно она хотела проникнуть в его мозг, прочитать мысли, что Уэллс старательно прятал.

- Разве ты не хотел взять эту книгу? - Она кивнула на полку позади него, где хранилась "Упадок и разрушение".

Уэллс покачал головой.
- Я почитаю в другой раз.

Она помолчала мгновение.
- Думаю, тебе надо взять её сейчас.
Уэллс поджал челюсть, но когда он ничего не сказал, она продолжила.
- Я привыкла видеть тебя здесь с твоей матерью. Ты должен принести книгу к ней.

- Я не могу нарушать трехсотлетние правила только потому что мой отец - глава Совета, - сказал он с легкой снисходительностью в голосе.

- С книгой всё будет хорошо в течении нескольких часов. Они преувеличивают эффект от воздуха.

Уэллс поднял бровь.
- И они преувеличивают силу сканера?
Сканеры на дверях большинства публичных мест Феникса можно было запрограммировать на любые спецификации. В библиотеке сканер был настроен на молекулярную составляющую каждого выходящего человека, чтобы никто не смог вынести книгу в руках или под одеждой.

Улыбка промелькнула на лице девушки.
- Я поняла это уже давно.
Она бросила взгляд через плечо в темноту прохода между стеллажами, залезла в карман и вытащила кусок серой ткани.
- Это не позволит сканеру распознать целлюлозу в бумаге. - Она протянула ткань ему. - Вот. Возьми.

Уэллс сделал шаг назад. Шансов того, что девушка просто пытается его разыграть было больше, чем шансы того, что у неё в кармане кусок волшебной ткани.
- Зачем тебе это?

Она пожала плечами.
- Я люблю читать в другом месте.
Когда он ничего не ответил, она улыбнулась и протянула другую руку.
- Просто дай мне книгу. Я вынесу её для тебя и принесу в больницу.

Уэллс сам удивился, передав ей книгу.
- Как тебя зовут? - спросил он.

- Таким образом ты хочешь узнать кому будешь вечно обязан?

- Таким образом я хочу узнать, кого будет виноват, когда меня арестуют.

Девушка засунула книгу под мышку и протянула ему руку.
- Кларк.

- Уэллс, - сказал он, потянувшись, чтобы пожать ей руку. Он улыбнулся, и на этот раз это было не трудно.

- Им с трудом удалось спасти дерево.
Канцлер смотрел на Уэллса, пытаясь разглядеть знаки раскаяния или ликования - чего угодно, что могло бы помочь ему понять, почему его сын пытался поджечь единственное дерево эвакуированное с их разгромленной планеты.
- Знаешь, некоторые из членов Совета хотели казнить тебя сразу, не взирая на то, совершеннолетний ты или нет. Всё что я смог сделать, чтобы спасти твою жизнь, это убедить их отправить тебя на Землю.

Уэллс с облегчением выдохнул. В тюрьме было около 150 подростков, так что он решил, что они отберут только старших, но до этого момента он не был уверен, что будет послан в эту миссию.

Глаза отца расширились от удивления и понимания, когда он взглянул на Уэллса.
- Это то, чего ты хотел, не так ли?

Уэллс кивнул.

Канцлер поморщился.
- Если бы я знал, что ты настолько отчаялся увидеть Землю, я мог бы легко отправить тебя во вторую экспедицию. Как только мы бы поняли, что там безопасно.

- Я не хотел ждать. Я хотел быть в первой сотне.

Канцлер немного прищурился, оценивая бесстрастное лицо Уэллса.
- Почему? Ты, как и все, знаешь о рисках.

- При всем уважении, ты тот, кто убедил Совет, что ядерная зима закончилась. Ты сказал, что это безопасно.

- Да. Достаточно безопасно для сотни приговоренных преступников, которые должны так или иначе умереть, - сказал Канцлер, в его голосе прозвучала смесь снисходительности и недоверия. - Я не имел ввиду, что это безопасно для моего сына.

Гнев, который Уэллс пытался заглушить, вспыхнул, превращая его вину в пепел. Он взмахнул руками так, что его наручники грохнулись о спинку стула.
- Думаю, теперь я один из них.

- Твоя мать не этого для тебя хотела, Уэллс. Только потому что она наслаждалась мечтами о Земле, это не значит, что она хотела бы подвергать тебя опасности.

Уэллс наклонился вперед, игнорируя как металл наручников впился в его кожу.
- Она не та, для кого я это сделал, - сказал он, глядя отцу в глаза впервые с тех пор, как оказался на стуле. - Хотя, я думаю, она бы гордилась мной.
Это было отчасти верно. Она была не лишена романтичности и оценила бы желание сына защитить девушку, которую он любит. Но его живот свело при мысли, узнай его мама, что он действительно сделал, чтобы спасти Кларк. Правда по сравнению с поджогом Райского дерева показалась бы невинной шалостью.

Отец посмотрел на него.
- Ты заявляешь, что устроил целый погром ради девушки?

Уэллс медленно кивнул.
- Это моя вина, что она отправиться вниз, как какая-то лабораторная крыса. Я хочу быть уверен, что у неё будут все шансы выжить.

Канцлер на мгновение замолчал. Но когда он заговорил снова, его голос был спокоен.
- В этом не будет необходимости.
Канцлер вытащил что-то из стола и положил перед Уэллсом. Это было металлическое кольцо с чипом размером с большой палец Уэллса.
- Каждый член экспедиции имеет в настоящее время такой браслет, - объяснил его отец. - Они посылают данные обратно на корабль, по которым мы можем определить твое месторасположение и следить за жизненными показателями. Как только мы получим доказательства, что среда пригодна, мы начнем повторное заселение. - Он мрачно улыбнулся. - Если все пойдет по плану, пройдет немного времени, прежде чем остальные спустятся к вам, и вот это, - он указал на скованные руки Уэллса, - будет забыто.

Дверь открылась и охранник переступил порог.
- Пора, сэр.

Канцлер кивнул и охранник пересек комнату, чтобы поднять Уэллса на ноги.

- Удачи, сын, - сказал отец Уэллса со своей фирменной резкостью.

- Если кто-то и может сделать эту миссию успешной - это ты.

Он протянул руку, чтобы пожать Уэллсу руку, но потом осознал свою ошибку и рука упала на бок. Руки его единственного ребенка были связаны за спиной.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/56394/249547

Переводчики: Nemain