Готовый перевод Jesus Shaves / Паси и хорони: Jesus Shaves

"И что же мы делаем четырнадцатого июля? Мы празднуем День Освобождения Бастилии?"

Шел второй месяц моих занятий в классе французского языка, и преподавательница выполняла с нами упражнение, предназначенное для закрепления местоимения "мы", последнего из изученных нами.

"Можем ли мы танцевать на День Освобождения Бастилии?", спросила она. "Можем ли мы танцевать на улице? Кто-нибудь, ответьте мне."

В наших рабочих тетрадях был напечатан список крупных праздников, а рядом с ним, в случайном порядке, фотографии, запечатлевшие французов в момент празднования. Целью было сопоставить праздник и соответствующую ему картинку. Это было достаточно просто, но казалось упражнением, более подходящим для использования слова "они". Не знаю, как остальные, но на День Освобождения Бастилии я собирался остаться дома и почистить духовку.

Обычно во время работы с тетрадью я не слушал остальных студентов и читал наперед, сосредотачиваясь на вопросе, который, по моим подсчетам, мог достаться мне, однако сегодня днем мы отклонились от привычного формата. На вопросы отвечали добровольцы, и я мог расслабиться и быть уверенным, что говорить будет все та же небольшая группа студентов. Ходом сегодняшней дискуссии завладели итальянская нянечка, две разговорчивых полячки, и обидчивая, пухлая марокканка, которая французский знала с детства, и поступила в этот класс, чтобы подтянуть правописание. Она посещала эти занятия в третьем классе и не упускала ни единой возможности продемонстрировать свое превосходство. После того, как задавался вопрос, она отвечала так, будто участвует викторине, и если она будет достаточно проворна, то сможет уйти домой вместе с путевкой в жаркие страны или с холодильником. К концу своего первого дня она подняла руку столько раз, что у нее заболело плечо. Теперь она просто откинулась на спинку своего стула и выкрикивала ответы, ее бронзовые руки были сложены у нее на груди, словно у великого джинна грамматики.

Мы закончили обсуждать День Освобождения Бастилии, и преподавательница перешла к Пасхе, которая была представлена в рабочей тетради черно-белой фотографией шоколадного колокола, лежащего на куче пальмовых листьев.

"А что же мы делаем на Пасху? Кто хочет нам рассказать?"

Итальянская нянечка было попыталась ответить на вопрос, когда марокканская студентка перебила ее, выкрикнув: "Простите, а что такое Пасха?"

Несмотря на то, что она росла в мусульманской стране, казалось, что она могла слышать о ней пару раз, но нет. "Я серьезно", сказала она. "Я понятия не имею, о чем вы говорите."

Преподавательница попросила остальных объяснить ей.

Полячки возглавили атаку, стараясь изо всех сил. "Это", сказала одна, "вечеринка для младенца Бога, который зовет свое себя Иисусом и... вот дерьмо."

Она запнулась, и ее соотечественница пришла на помощь.

"Он зовет свое себя Иисусом и потом он быть мертвый однажды на двух... кусках... древесины."

Остальные вступили в дело, предлагая фрагменты информации, от которых у Папы Римского случился бы инсульт.

"Он умер однажды, а потом он поднялся над моей головой, чтобы жить с вашим отцом."

"У него были длинные волосы, и после того, как он умер, в первый день он вернулся, чтобы поприветствовать народы."

"Иисус, он хороший."

"Он делает хорошие дела, а на Пасху он быть грустным, потому что кто-то делает его мертвым сегодня."

Частью проблемы была грамматика. Простые существительные, вроде распятия и воскрешения, были для нас недосягаемы, не говоря уже о сложных фразах с возвратными местоимениями вроде: "Самому отдать своего единственного сына." Столкнувшись с проблемой разъяснения краеугольного камня христианства, мы сделали то, что любая уважающая себя группа людей может сделать. Мы заговорили о еде.

"Пасха - это праздник, чтобы есть ягненка", объяснила итальянская нянечка. "Мы, также, можем есть шоколада."

"А кто приносит шоколад?" спросила учительница.

Я знал слово, и потому поднял руку и сказал: "Пасхальный Кролик. Он приносит шоколада."

Мои одноклассники отреагировали так, будто я рассказал о пришествии Антихриста. Он были в ужасе.

"Кролик?" Учительница предположив, что я подобрал неправильное слово, подняла указательные пальцы у себя над головой, дергая ими, как если бы это были уши. "Ты имеешь ввиду этих? Такой кролик?"

"Ну конечно," сказал я. "Он приходит в ночь, когда мы спим на своих постелях.С рукой у него есть корзинка и еда."

Преподавательница грустно покачала головой с таким видом, будто это объясняло все, что не так с моей страной. "Нет, нет", сказала она. "Здесь, во Франции, шоколад приносит большой колокол, который прилетает из Рима."

Я остановил ее. "Но откуда колокол знать, где вы живете?"

"А откуда это знать кролику?", спросила она.

Это был хороший аргумент, но у кролика хотя бы глаза есть. Это уже что-то. Кролики двигаются с места на место, а колокола только и могут, что раскачиваться туда-сюда...и даже это они не способны делать самостоятельно. Более того, у Пасхального Кролика есть личность, вам было бы приятно встретить его и пожать ему руку. Колокол же обладает личностью чугунной сковородки. Это как говорить, что когда приходит Рождество, волшебный совок прилетает с Северного полюса позади восьми летающих шлакоблоков. Кому захочется не спать всю ночь, чтобы увидеть колокол? И зачем ему лететь из Рима, когда здесь в Париже, у них есть больше колоколов, чем нужно. Это вообще самый невероятный момент во всей истории: ни за что в жизни колокола Франции не позволят иностранцу прилететь и отобрать у них работу. Для римского колокола было бы удачей получить работу уборщика за собакой французского колокола, и даже в этом случае ему бы потребовались документы. Эта история просто не сходится.

Ничего из того, что мы сказали, не помогло марокканской студентке. Мертвец с длинными волосами, предположительно живущий с ее отцом, ножка ягненка, которую подают с пальмовыми листьями и шоколадом. Полная смущения и отвращения, она пожала своими массивными плечами и переключила внимание обратно на книжку с комиксами, которую прятала под переплетом. Я задумался: смогли бы ли мы с моими одноклассниками, не будь между нами языкового барьера, лучше разобраться с сутью христианства, что уже само по себе было очень сомнительной идеей.

При разговоре о любом религиозном течении, важным понятием является вера, концепция, примером которой является само наше присутствие в этом классе. Стоили ли бы мучиться с уроками грамматики для шестилетних, если бы каждый из нас не верил в то, что вопреки всему, мы однажды сможем достичь успеха? Если я могу верить в то, что однажды смогу бегло разговаривать на французском, не так уж сложно поверить, что кролик может придти в мой дом посреди ночи и оставить после себя жменю шоколадных конфет и коробку сигарет с ментолом. Так зачем останавливаться на этом? Если я могу верить в себя, почему бы не дать шанс другим маловероятным вещам. Я принимаю идею того, что всеведущий Бог создал меня по своему образу и подобию, и что он наблюдал за мной и направлял по моему жизненном пути. Непорочное зачатие, воскрешение и неисчислимые чудеса - мое сердце раскрылось, дабы охватить все удивительные явления и возможности Вселенной.

А вот колокол - это херня какая-то.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/56586/252130

Переводчики: CynicMan