Готовый перевод Mark Billingham - Sleepyhead (Tom Thorne - 1) / Марк Биллингем - Соня (Том Торн - 1): 22

22

Когда Торн проснулся, было уже темно. Он посмотрел на часы. Начало восьмого. Отключился на два с половиной часа.

Он не мог этого знать, но еще два часа — и все бы закончилось.

Энн ушла. Он поднялся с дивана, чтобы приготовить себе кофе, и увидел на каминной полке записку.

Том, я надеюсь, тебе лучше. Я знаю, как тяжело тебе было это рассказывать.

Ты не должен бояться ошибиться.

Надеюсь, ты не против, но я сегодня пойду и расскажу Джереми, что все в порядке. Думаю, он тоже заслуживает доброго слова.

Позвони мне.

Энн. Х

Он заварил кофе и снова перечитал записку. Он чувствовал себя лучше, и дело было не только в двухчасовом сне. Разговор о том, что произошло так много лет назад, принес ему облегчение. Если выражаться чуть жестче — пожалуй, даже очищение, но, учитывая то, что расследование накрылось медным тазом, друзей у него нет, и он прямым ходом движется к тому, чтобы заработать полный комплект проблем с начальством, ему могло быть и хуже. Тома Торна отстранили.

Не то чтобы он опасался ошибиться. Он это даже не обдумывал. Теперь же должен не только обдумать. Он должен с этим как-то жить.

Энн пошла к Бишопу, чтобы рассказать ему, что он больше не под подозрением. Довольно справедливо. Его никогда по-настоящему и не подозревали, если уж говорить всю правду. Только Торн в своей тупой башке. Самое время посмотреть в лицо суровой действительности. Энн поступает правильно. Бишоп заслуживает знать, что происходит. Заслуживает знать, как обстоят дела. И не только он.

Торн взял трубку и набрал номер Энн. Может, удастся перехватить ее, пока она не ушла. Рэйчел ответила практически сразу — голос запыхавшегося, раздраженного и прямолинейного подростка.

— Привет, Рэйчел, это Том Торн. Можно поговорить с твоей мамой?

— Нет.

— Ладно...

— Ее здесь нет. Вы разминулись.

— Она поехала в Баттерси, так ведь?

Ее тон изменился от нетерпеливого до еще более резкого. — Ну да. Она пошла рассказывать Джереми, что он больше не враг народа номер один. Давно пора, вообще-то, если хотите знать.

Торн не ответил. Энн все ей рассказала. В любом случае, это неважно.

— Как давно она...

— Не знаю. Сначала она пошла в магазин, кажется. Приготовит ему ужин.

— Послушай, Рэйчел.

Она оборвала его на полуслове. — Мне нужно идти, я опаздываю. Позвоните ей на мобильник или поищите у Джереми. У вас есть ее номер?

Торн заверил, что есть, и только потом понял, что вопрос был саркастическим.

Он попробовал набрать номер мобильного Энн, но связи не было. Может, она его отключила. Да и в любом случае, если она в метро, сигнала не будет. Потом он вспомнил, что она на дежурстве, поэтому, наверное, будет за рулем. Где-то у него был номер ее пейджера... Он взял пиджак. Сделает то, что предложила Рэйчел, и позвонит чуть позже Бишопу. На этот раз не нужно будет скрывать номер. До какого времени Элисон Уиллетс можно принимать посетителей?

Он надел белую накрахмаленную рубашку, которые, как он знал, ей так нравились. Повернулся к зеркалу в полный рост и начал медленно застегивать пуговицы. Смотрел, как шрамы скрываются под безупречным белым хлопком. А на часы взглянул, лишь когда автомобиль уже степенно продвигался на север через мост Блекфрэйерс. Он чуть опаздывает. Она же, как всегда, прибудет вовремя.

Такая увлеченная.

Они, как обычно, встретились возле бара "Зеленый человек". Немного утомительно пересекать реку, лишь для того, чтобы сейчас же повернуть обратно и поехать на юг, но лучше пусть будет так, чем она сядет на метро или автобус. Ему хотелось контролировать процесс. Если она опоздает или пропустит автобус, все расписание пойдет к чертям.

Когда он сказал, что надо бы вернуться к нему домой, на ее лице явно читалось — о боже, сегодня будет та самая ночь! Он практически чувствовал аромат выплеснувшегося подросткового эстрогена и слышал, как жужжат шестеренки в ее маленькой тупой голове, когда она пытается решить, какими духами брызнуть между сисек и какие трусики сильнее всего должны его возбудить.

Ну да, эта ночь, безусловно, запомнится. Вернуться к нему домой.

Пожалуй, там будет тесновато...

По пути к Куин Сквер Торну и с мыслями-то собираться не пришлось. Он уже знал, что требуется сказать Элисон Уиллетс. Теперь ему оставалось только немного расслабиться.

Он вытащил диск "Massive Attack" и сунул вместо него Мерла Хаггарда.

Достаточно успокаивает, чтобы приступить к извинениям.

— Томми?

— Да, и ты тоже прости.

Громко ругаясь, он почти десять минут прокружил по площади, в итоге припарковался во втором ряду и сунул под переднее стекло "Мондео" потрепанную картонку с нацарапанными на ней словами — "Полицейское расследование".

Вечер обещал быть промозглым. Он пожалел, что не прихватил с собой теплую куртку. Торопливо шагая к главному входу больницы, он почувствовал первые капли дождя и вспомнил, как два месяца назад шел этим же путем, но в обратном направлении. Тот день в августе, когда он впервые встретился с Элисон Уиллетс, казался очень далеким. Тогда он бежал под дождем к машине, чтобы обнаружить там записку. Он начал понимать природу того, с кем имеет дело.

Сегодня он на том же месте и опять под дождем, и уже начал свыкаться с мыслью, что он понятия не имеет о том, кто же на самом деле этот парень.

Время — около восьми. Так поздно Торн в больницу еще не приходил. После наступления темноты она становилась совсем другим местом. Его шаги эхом рассыпались по вековому мрамору, пока он шагал через старую часть здания к новому крылу интенсивной терапии. Те несколько людей, что встретились ему по пути — медсестры, уборщики, охранники — рассматривали его очень внимательно. Казалось, они все стараются изучить его лицо. В дневное время ему ни разу не приходилось подвергаться такой проверке. Вдали, как ему показалось, кто-то тихонько заплакал. Он остановился и прислушался, но больше ничего слышно не было.

Зловещей казалась даже современная часть госпиталя. Лампы, обычно многократно отражающиеся от светлых деревянных поверхностей приемной зоны, были погашены. Единственными звуками, которые можно расслышать, были приглушенные разговоры где-то вдали и низкий гул какого-то оборудования. Может быть, пылесоса. А может, аппарата для поддержки чьей-то жизни.

Он посмотрел на ряд таксофонов возле регистратуры. Нужно попробовать снова дозвониться до Энн, прежде чем идти к Элисон. Он забыл взять свой мобильник...

Выйдя из лифта, он тут же попался на глаза женщине в застекленном отсеке регистратуры. Она помахала ему рукой, и он узнал секретаршу Энн. Имени ее он не помнил. Он показал на двери и она кивнула ему головой, давая знать, что можно зайти. Он вспомнил трехзначный код, открывающий тяжелые деревянные двери и заступил на территорию отделения интенсивной терапии.

Уведомив дежурную сестру о том, куда идет, направился по коридору к палате Элисон. Пока он шел мимо других палат, ему пришло в голову, что он не знает ничего о тех людях, что внутри. Он никогда не говорил с Энн о других ее пациентах. Можно предположить, что никто из них не страдал так же безоговорочно, как Элисон, но все равно ясно, что их жизни изменились за несколько коротких мгновений. Которых оказалось достаточно, чтобы свалиться с лестницы, прозевать летящий камень или потерять управление.

Которых хватило, чтобы их мозг перемкнуло. Он прислушался, что творится за дверью напротив Элисон. Тот же самый красноречивый машинный гул, будто ленивое жужжание дремлющего улья, медленно пробуждающегося после долгой спячки. Кто бы ни лежал на кровати в той комнате, он был здесь по случайности. В том-то вся разница.

Торн развернулся и пошел к двери Элисон. Тихонько постучался и потянулся к ручке. И вздрогнул, когда дверь резко отворилась, и его чуть ли не вытолкал обратно в коридор Дэвид Хиггинс.

— Ее здесь нет, — Торн оказался к Хиггинсу вплотную.

— Что? — он попытался протиснуться мимо него в палату.

— Не повезло, Торн. Мне жаль.

Торн непонимающе глядел на него. Хиггинс повысил голос. — Моя чертова женушка. Та самая, которую ты трахаешь. Ее. Здесь. Нет.

Торну почуялось, что эта смелость была не слишком трезвой.

— Я здесь не из-за Энн. Уйдите с дороги.

— Конечно. Приятно провести время.

Хиггинс сделал шаг, чтобы уйти, но Торн не двигался, просто смотрел на него. — Что это значит? — он точно знал, что тот имел в виду, но хотел это услышать.

— Ну, в отсутствии прелестной Энн, которой все равно это не шибко и нравится, всегда можно... подкатить к кому-нибудь, кому по этому поводу и сказать особо нечего. Кто типа надувной куклы с пульсом.

Торну всегда казалось, что обвинения его в отношениях с Элисон — слишком дешевый ход для убийцы. Как-то это все ниже его уровня. Теперь он знал, кто был в ответе за них. Мотивация проста и очевидна, но Торн все же спросил. — Зачем?

Хиггинс сглотнул и облизнул губы. — Почему нет?

Торн размахнулся правой рукой, но придержал кулак. Пощечина будет куда более уместна. Хиггинс не заслужил настоящего удара.

Он треснул Хиггинса по челюсти и уху твердой плоской ладонью, так что тот растекся по блестящему линолеуму. И продолжал неподвижно лежать, всхлипывая, как ребенок. Торн перешагнул через Хиггинса, даже не взглянув на него, и открыл дверь в комнату Элисон.

Как только он посмотрел на нее, она начала моргать. Раз, два, три. Торн понял, что она услышала шум в коридоре и встревожилась. Может быть, нужно вызвать медсестру? И вообще — что делал в этой комнате Хиггинс? Скорее всего, просто искал Энн, но разве он не мог спросить кого-нибудь в регистратуре?

Мысли Торна метались по сторонам. Нужно чуть успокоиться, иначе он не сможет сказать ей то, ради чего пришел сюда. Элисон все еще моргала. Один раз каждые три-четыре секунды.

— Все нормально, Элисон. Слушай, я попытаюсь вкратце объяснить. Насчет того, что я тогда сказал, о том, что я близок к поимке человека, который это с тобой сделал...

Она не прекращала моргать.

Ради всего святого, пожалуйста, заткнись и послушай. Достань доску...

— Что такое? — он метнул взгляд на доску, лежащую около стенки и накрытую простыней. Потом снова посмотрел на Элисон. Один раз моргнула. Да.

Да!

Он пересек комнату, сдернул простыню и притащил доску к кровати. Ему было известно в общих чертах, как действует система. Он торопливо выключил основной свет и при помощи дистанционного управления приподнял кровать Элисон так, что она оказалась в полусидячем положении. Потом он взял указку, включил ее и направил крошечное красное пятнышко на первую букву в ряду — Е. Начал медленно двигать указкой вдоль букв. Ничего.

Чуть побыстрее, взглядываясь в ее лицо, следя за каждой малейшей реакцией.

Давай... давай же...

Моргнула. Он замер.

— С? Это С, Элисон?

Да, господи ты боже! Конечно! Давай. Двинуть. Подождать. Посмотреть. Двинуть. Подождать. Посмотреть. Двинуть... Опять моргнула. Торн взмок. Стянул пиджак. — О. Да? Ладно, значит, С, О. Хорошо.

Опять сначала... моргнула. Нет, моргнула два раза.

— Что это значит, Элисон — не "Н"?

Да нет же, черт возьми, это не "нет"! Обычно это "нет", но когда с буквами, то означает "повторить". Тебе что, Энн ничего не рассказала?

— Или ты имеешь в виду "две Н"? Да? Верно. С, О, Н, Н... сонная? Ты хочешь спать, Элисон?

Черт, черт, черт.

Два отчетливых хлопка ресницами. Раз, два.

Нет. Не хочу. Ты хоть представляешь, как это тяжело?

Он снова поднял указку. Показал. Остановился. Посмотрел. Показал. Остановился. Посмотрел. Показал. Остановился... моргнула. Без вопросов. А, потом жирная, однозначная Я.

— Все-таки сонная? Прости, Элисон, могу зайти потом...

Она уже моргала довольно отчетливо. Неоднократно. Я что, блин, выгляжу сонной? Серьезно? Давай же, Торн, попробуй разобраться...

У него по лбу потекла струйка пота. Он полностью запутался. Еще одна попытка — и нужно будет позвать кого-нибудь. Опять за указку. И Элисон моргнула. Моргнула снова.

Т. Потом Е... снова Т... еще одна Е...

Слово казалось очевидным.

У Торна в животе взорвался фейерверк. Воспоминание, крошечное словечко пробилось через его мозг и надавило на кнопку, которая поджигает фитиль. У него в животе все перемешалось, в ушах зазвенели раскаты взрыва, а перед глазами заплясали искры — зеленые, золотистые, красные, серебряные. Он сжал ладонь Элисон. Начал шарить по карманам в поисках мелочи для таксофона.

Выскочил из палаты.

— Бишоп? Это Торн...

— Ну что? — утомленно, но капельку испуганно.

— Я знаю, что ты ей сказал. Я знаю, что ты сказал Элисон перед тем, как она отключилась. Что ты им всем говорил.

— О чем это ты?

— Спокойной ночи, сонная тетеря, — то же самое, что ты сказал мне в прошлом году перед моей операцией на грыже.

Язык во рту тяжелеет, голос становится все слабее, а он считает от двадцати в обратном порядке, размышляя, сильно ли будет болеть, когда он очнется — а сверху на него надвигается улыбающееся лицо анестезиолога. И рокот слов...

— Что ты вообще имеешь в виду, Торн? Я тут кое-кого дожидаюсь.

— Ты мне сказал то же самое, Бишоп. "Сонная тетеря".

— Послушай, раз тебе так угодно, то да, я иногда говорю это пациентам, когда они готовы вырубиться, еще я говорю "Рота, подъем", когда они выходят из анестезии. Обычные дурацкие фразочки... Своего рода, суеверие. Да ради бога, я их и детям говорил, когда укладывал их спать. Тебе это поможет, Торн? Серьезно?

— Знаешь, я чуть не упустил тебя. Ты ведь уже почти ускользнул. Я думал, что неправ, но это ведь не так? Теперь-то я чертовски уверен...

— Тебе нужна помощь, Торн. Серьезная профессиональная помощь...

— Это тебе нужна помощь, Джереми. Я иду за тобой. Иду за тобой прямо сейчас.

Господи... Господи... Господи...

Я думала, до него никогда не дойдет.

Я решила, что это может оказаться важным, вы понимаете, поскольку я слышала эти слова, когда очнулась, так же отчетливо, как и тогда, когда он делал все это.

Наверное, это имеет значение, и как только я услышала голос Торна за дверью, сразу подумала, что нужно попробовать ему рассказать, но я и не ожидала, что после этих слов его отсюда будто сдует. Вылетел, будто дерьмо в трубу, как мой старик говаривал. Видимо, был еще на взводе после того, как отдубасил благоверного Энн.

Ага, типа надувной куклы с пульсом. Гребаный любовничек. Надеюсь, Торн загнал ему зубы в самую глотку. Значит, это должен быть врач, который привез меня. Тот анестезиолог, который пару раз приходил сюда с Энн — и есть долбаный Чарли с шампанским. Тот самый, ее друг. Чье фото было у Торна. Он, очевидно, все время подозревал его.

Как можно быть доктором и вытворять такое?

Господи, а я еще думала смолчать. Сегодняшнее дело — самое лучшее из всего, что я когда-либо сделала. Энн может офигенно мной гордиться, я считаю. Блин, я попала в самую струю.

Моргала ради благополучия Англии. Я же сказала, что смогу, ведь так?

Хотя это оказалось так сложно.

Теперь-то я по-настоящему как сонная тетеря...

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/57922/281135

Переводчики: ReadySteadyGo