Готовый перевод Does the Noise in My Head Bother You? by Steven Tyler, Aerosmith / Беспокоит ли вас шум в моей голове?: 1. Peripheral Visionary / Периферийный провидец

Я родился в поликлинической больнице в Бронксе, 26 мая 1948.

При первой же возможности родители переехали из города в Сунари, Нью Гемпшир, в маленький деревенский домик, который они снимали каждое лето, вроде старомодного полупансиона 1950 года.

Я был в амбаре возле дома. Проходящая лиса подумала, что я детеныш, взяла меня на край подгузника и утащила меня в лес.

Я вырос с животными и лесными детьми.

Я так много слышал в тишине соснового бора, что знал, позже я должен буду заполнить эту пустоту.

Единственное, что знали мои родители, что я был где-то не здесь.

Однажды ночью они услышали, как я плачу в лесу, но когда они пришли туда, где я был, то увидели только большую дыру в земле, которая по их мнению была лисьей норой.

Они копали и копали и копали, но нашли лишь кроличью норку, в которую я свалился как Алиса.

И как Алиса, я попал в другое измерение: шестое измерение (пятое измерение уже было занято).

С тех пор, я могу приходить в это место, когда захочу, потому что я знаю секрет лесных детей; в тишине есть там много всего, когда ты знаешь к чему прислушиваться --

Вся моя жизнь плясала вокруг этих слов: ЗОНА ОТЧУЖДЕНИЯ, полет-за-пределы-планеты и . . . НЕСЧАСТНОЕ ОЩУЩЕНИЕ РЕАЛЬНОСТИ.

Естественно я называю себя периферийным провидцем. Я слышу то, что люди не говорят и вижу невидимое.

Ночью, из-за того, что наше визуальное восприятие основано на палочках и колбочках, если ты идешь темной дорогой, единственный способ действительно увидеть дорогу - проигнорировать очевидное и посмотреть своим перифирийным зрением.

Когда я наконец-то выбрался из кроличьей норы, мои родители вернули меня в трехмерный мир. Как и любые родители, они были обеспокоены, но я боялся сказать им, что я никогда не чувствовал себя более комфортно, чем когда потерялся в лесу.

На Манхетене мы жили на перекрестке 124-й и Бродвея, недалеко от театра Аполло. Это Гарлем, мужик. А так как первые три года жизни ребенок наиболее восприимчив ко всему, мне нужно было слышать эту музыку. И я был вдохновлен звуками, доносящимися из театра. В них было больше души, чем у Святого Петра.

Несколько лет назад я вернулся в Аполло и увидел парк, в которой мама гуляла со мной в коляске.

Мое первое визуальное воспоминание из ЭТОГО ПАРКА: деревья и плывущие на головой облака, как если бы я плавал над землей.

И вот он я, двухлетний астральнопутешествующий ребенок. В возрасте 4-х лет, я помню, что хотел взять галлон молока в двух кварталах от меня. Я прогуливался с мамой под руку сквозь пассажи и коридоры цокольных этажей зданий и квозь туннели в прилегающие здание, где находился аппарат с молоком.

Мне кажется я был ... Бог знает где. С таким же успехом я мог бы быть на Марсе.

Это был мистический мир детства, где кто-то всегда ведет тебя за руку через темный проход в совершенно новый мир, который только и ждет как у него втолкнут ребенка с чрезмерным воображением.

Моя мама зажгла огонь, который будет поддерживать во мне тепло на протяжении всей жизни. Она читала мне притчи, басни Эзопа, и Сказки просто так Редьярда Киплипга.

Детские сказки и нянины стихи 18-го, 19-го столетий: "Hickory Dickory Dock", книга няниных стихов Эндрю Ланга, Ганс Христиан Андерсен, Маленький Черный Самбо от Хелен Баннерман.

Здорово! Никогда не забуду "Goose That Laid the Golden Egg!" Моя мама читала мне все эти истории каждую ночь, перед тем, как лечь спать. Но однажды, когда мне было примерно 6, они прекратила.

Она сказала: "Тебе стоит научиться читать их самому". Тогда я продолжил читать с ней, а она водила пальцем по словам.

Мы продолжали так делать несколько месяцев, пока она не поняла, что я вроде сообразил как это делать. А потом неожиданно мама перестала сидеть у меня за плечом.

Она просто оставила книгу у кровати и я очень расстроился. Я сказал: "Мама, я хочу слушать истории. Почему ты больше не хочешь мне читать?"

Потом однажды ночью я подумал про себя "Ну, теперь я стал умным." Неее . . . Я лучше стану музыкантом и напишу мои собственные истории и мифы . . . Аэромифы (Aeromyths).

Мама как-то рассказывала мне о мужчине, которого она видела на Шоу Стива Аллена в 1956, когда ей было 8. Его имя было Гипси Бутс.

Он был настоящим хиппи - парень, живущий на дереве с волосами до талии, пропогандирующий здоровую еду и йогу. Гипси был протохиппи.

В начале 30-х его он был исключен из старшей школы, прибрел в Калифорнию с группой других так называемых бродяг, жил за счет земли, спал в пещерах и на деревьях, и мылся в водопадах.

Я был совершенно очарован его образом жизни. Послание Бутса заключалось в следующем: Так же просто, как он смотрел на мир, он хотел, чтобы люди думали, что он будет жить вечно. Ну, у него почти получилось, он умер за 11 дней до его 90-летия в 1994.

Далее в моей жизни появился богемный композитор по имени Эден Ахбез, которыйнаписал песню "Nature boy" (которую моя мама слышала на записи Nat King Cole).

Он ночевал под открытым небом под первой L в знаке Hollywood, изучал восточный мистицизм и, как и Гипси Бутс, жил на овощах, фруктах и орехах.

Моя мама пела мне эту песню перед сном. Я никогда не забуду ощущение того, что я был ее Дитем Природы.

Песня рассказывала историю, как однажды зачарованный странствующий мальчик -- мудрый и скромный, с грустными искрящимися глазами -- явился на пути певца.

Они сидели у огня и говорили о философах и плутах, дураках и королях. И когда мальчик собрался уходить, он поделился секретом жизни:

Любить и быть любимыми -- все, что мы знаем и все, что нам нужно знать. С этими словами Дитя Природы исчез в ночи так же таинственно, как и появился.

К несчастью люди, владеющие правами на "Nature Boy" не позволили мне опубликовать настоящие слова песни в книге (впрочем, вы можете просто гагуглить их), но я обещаю, что это будет на моем сольном альбоме, чего бы мне это ни стоило.

Затем был Moondog. До чего фантастический персонаж: слепой музыкант, который одевался как Викинг, с шлемом, рогами и копьем для полного соответсвия.

Он ошивался на углу 56-й улицы и 6-го авеню.

Я видел его и слышал его запах каждое утро по пути в школу. Весьма странно, но он жил в Бронксе, по-видимому в лесу за жилыми домами, где я вырос.

Было ли это совпадением или Бог по секрету сказал мне: "Стивен, ты станешь лунным псом (Moondog) своего поколения"? Или по-крайней мере лидером рок-н-ролл группы.

Я слышал, что Moondog написал "Nature Boy", но что я знал? Может быть Эден Ахбез - это Moondog произесенное наоборот . . .

Имя моей матери при рождении было Сьюзан Рей Бланка. В 16 она присоединилась к WACs (Женский Армейский корпус).

Она встретила моего отца, когда они вместе были на Десятом Форту (Fort Dix) в Нью-Джерси во время Второй мировой войны.

Однажды вечером он назначил свидание маминой соседке по комнате. Она продинамила его, поэтому вместо нее его встретила моя мама, которая в это время играла на пианино.

Мой отец обошел ее со словами "Ты играешь это неправильно." Это была любовь с первой ссоры!

Они поженились и у них появилась маленькая засранка Линда, моя сестра, и маленький засранец я, двумя годами позднее.

Ха-ха! Это моя мама, это мой папа, и вот почему я так чертовски помешан на деталях -- и такой маньяк.

У меня есть черты, которые мне нравятся, и те, которые мне не хотелось бы иметь. Но будучи отпрыском, ты цепляешь все эти черты неосознанно, на тот случай, если ты не заметил. Ты становишься таким, как твоя мать!

И вот он мой папа за пианино, тренирующийся по три часа каждый день, и я,сидящий под пианино и строящий свой воображаемый мир.

Это был музыкальный лабиринт, где даже трехлетний ребенок мог свалиться в мир психоакустики, где такой как я мог запросто потеряться, танцуя среди нот.

Я жил под тем пианино, и по сей день я люблю затеряться под космическим капюшоном всех этих вещей.

Проникать в него. До исследования наночастиц я хотел узнать, что же живет в пятом измерении триады . . . вместо того, чтобы выпить квинту чего-нибудь.

У меня определенно есть черты психопата . . . теперь если бы я только мог пропустить акустическую часть (я так же написал небольшую песенку, которая называлась "Сезон увядания").

И там вот я рос, под пианино, слушая и живя между нотами Шопена, Баха, Бетховена, Дебюсси. Именно там родились аккорды "Dream On".

Папа пошел в Джульярскую школу и в итоге играл в Карнеги Холл. Когда я спросил его: "Как ты попал в Карнеги Холл", он ответил, как итальянец Маркс Граучо: "Практика, сынок".

Пианино было его любовницей. Каждая клавиша пианино отзывалась в нем своим личным и эмоциональным оттенком.

Он не играл на автомате. Боже, каждая нота была для него как первый поцелуй, он читал музыку, как будто она была написана специально для него.

Я помню, как забирался под пианино, прикладывал пальцы к деке и прислушивался к ощущениям.

Она была немного пыльной, и когда я поднимал глаза, пыль осыпалась и попадала мне в глаза - пыль из прошлого столетия ... древняя пыль пианино.

Я чувствовал ее в своих глазах и думал: "Ого! Пыль Бетховена - та самая, которой он дышал."

Это был полноразмерный рояль Steinway, не просто маленькое пианино, которое стояло в углу, а большой блестящий черный кит с черными и белыми зубами, который плавал на дне моего разума и с огромной глубины гудел странные мелодии, которые исходили неизвестно откуда. 20000 лье под водой было ни в каком сравнении с этим.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/58030/264492

Переводчики: music_maniak