Готовый перевод Kim Stanley Robinson. THE MARTIANS / Ким Стэнли Робинсон. Марсиане: TWO. EXPLORING FOSSIL CANYON

Два

Исследуя окаменелый каньон

За два часа до захода солнца их проводник, Роджер Клейборн, объявил, что пришло время раскинуть лагерь, и восемь участников похода всей толпой двинулись вниз по гребням и склонам каньонов, которые были исследованы ими в этот день, медленно продвигаясь на запад, в сторону горы Олимп. Эйлин Мондей, у которой весь день был выключен интерком (проводник мог в любое время вылечить ее глухоту) настроилась на общую частоту и сквозь треск в эфире услышала голоса своих компаньонов. Доктор Мицуму и Шерил Мартинес весь день тянули фургон с оборудованием по очень узкому основанию каньона, а их взаимные обвинения смешили миссис Мицуму. Джон Ноблетон предложил, как обычно, чтобы они расположились лагерем дальше вниз по древнему пересохшему руслу, по которому они следовали. Эйлин не могла быть уверена, которая из запыленных фигур была ним, но она предположила, что это была та, которая с каждым скачком, с энтузиазмом поднимала песок, проплывая как импала. Их проводник, напротив, был хорошо узнаваем: высокий, даже сидя у большого валуна, довольно высоко на гребне, который обрамлял один из склонов каньона. Когда остальные заметили его, они издали стон облегчения. Фургон с оборудованием весил меньше чем семьсот килограммов в гравитации Марса, но тем не менее требовалось несколько человек, чтобы затянуть его вверх по склону к месту, которое имел в виду Клейборн.

- Роджер, почему мы не можем просто тянуть его вниз по дороге, у нас тут и лагерь за углом? - настаивал Джон.

- Ну, мы, конечно, могли бы, - сказал Роджер - он говорил так тихо, что интеркомом с трудом передавался его сухой голос, - но я еще не научился спать спокойно под углом в сорок пять градусов.

Миссис Мицуму хихикнула. Эйлин фыркнула с раздражением, надеясь, что Роджер смог идентифицировать звук. Его замечание олицетворяло все, что ей не нравится в проводнике; он был молчаливым и язвительным. И его широкая улыбка не помогала.

- Я нашел вот там хорошую площадку, - запротестовал Джон.

- Я видела ее. Но я подозреваю, что на нашу палатку нужно немного больше пространства.

Эйлин присоединилась к команде, тащившей фургон вверх по склону.
- Я подозреваю, - она показательно начала пыхтеть и потеть внутри своего скафандра.

- Видите? - услышала она в ухе голос Роджера. - Мисс Мондей соглашается со мной.

Она снова фыркнула, с большим раздражением, чем ей хотелось бы показать. Пока, по ее мнению, эта экспедиция была провальной. И их проводник был очень существенным фактором в неудаче, даже несмотря на то, что он был настолько тихим, что она едва замечала его в течение первых трех или четырех дней. Но в конце концов его острый язык привлек ее внимание.

Она поскользнулась в какой-то мягкой грязи, и упала на колени; вернулась и снова поднатужилась, но касание напомнило ей, что Марс сам разделяет вину за ее разочарование. Она не готова признать, что это из-за ее неприязни к Клейборн, но это была правда, и это ее отвлекало. На протяжении многих лет в университете Марса, Берроузе, она изучала планету, сначала по литературе (она прочитала все истории о Марсе которые только были написаны, о чем она как-то хвасталась), затем по ареологии, в частности, сейсмологии. Но она провела большую часть из своих двадцати четырех лет непосредственно в Берроузе, но большой город не был похож на каньоны. Ее предыдущее знакомство с марсианским пейзажем состояло из посещения великолепных куполообразных секций каньона Гефеста под названием Каньон Лазури, где ледяная вода бежала ручьями и родниками в водопады и бассейны, а трава тундры выросла на мокром красном пляже. Конечно, она знала, что девственный марсианский пейзаж не был похож на лазурит, но где-то в ее сознании, когда она увидела объявление о походе всплыло: "гарантируем местность по которой никогда прежде не ступала нога человека", после которого у нее должен возникнуть образ чего-то похожего на зеленый мир. Эта мысль заставила ее проклинать себя за глупость. Склон, по которому они карабкались в этот момент, был идеальным представителем образца неизведанной местности, по которой они бродили прошедшую неделю: он состоял из грязи любой консистенции и оттенка, так что очень напоминал огромный, медленно тающий слоеный пирог, приготовленный из ингредиентов, который выглядел как смесь пищевой соды, серы, кирпичной пыли, порошка карри, угольного шлака, и квасцов. И это был только один пирог из тысячи, безумно разбросанных настолько далеко, как только мог видеть глаз. Груды грязи.

Именно на короткой площадке под лагерь, предложенной Роджером, они остановились отдохнуть. Пот жег в левый глаз Эйлин.
- Давай фургон сюда, - сказал Роджер, спускаясь на помощь. Его клиенты смотрели на него с возмущением, но неподвижно. Доктор наклонился, чтобы отрегулировать свой ботинок, и так как он держал ручки фургона, остальных это застигло врасплох; галька сместилась под задними колесами фургона, который вдруг выскользнул из их рук и покатился вниз по склону - в результате пыль подорвалась и Роджер полетел вперед головой вниз по склону, ударившись в камень размером с буханку хлеба. Фургон вспахал подпоркой пару метров и остановился. Группа стояла неподвижно, глядя на лежащего проводника, Эйлин же удивленная, как и все остальные; она никогда не видела чтобы он двигался так быстро. Встав с обычным для него ленивым темпом и он стал вытирать пыль со своей лицевой панели.
- Лучше подставить подпорку, прежде чем он опять начнет катиться, - пробормотал он, улыбаясь самому себе. Они собрались тянуть фургон на площадку, снова болтая. Но Эйлин боялась, что если фургон будет кренится на всем пути вниз на дно каньона, существовала вероятность того, что он был поврежден. И если он был достаточно сильно поврежден, то может убить их всех. Она сжала губы и поднялась на площадку.

Роджер и Иван Кораллтон вытянули основание тента из фургона. Они растянули его над штангами, которые удерживали его на определенном уровне от мерзлого грунта; Иван и Кевин Отталини собирали изогнутые рейки для натяжения купола. Их тройка и Джон осторожно поставили рейки на место и вытащили прозрачный тентовый материал из основы, чтобы растянуть его на каркасе. Когда они закончили остальные стояли, немного в напряжении - они в тот день проехали около двадцати километров и вошли через смятый шлюз, затягивая фургон за собой. Роджер отвинтил задвижки на панели фургона и сжатый воздух с напором начал наполнять защитный мешок. Прежде чем он заполнился, доктор Мицуму и его жена вытащили составляющие санузла из фургона. Роджер включил обогреватель, и через несколько минут, посмотрев на приборы, кивнул.
- Снова дома, снова дома, - сказал он как всегда. Конденсат бисеринками осел внутри очищая собой оболочку купола. Эйлин отстегнула свой шлем от скафандра и сняла его.
- Здесь слишком жарко. - Никто ее не услышал. Она подошла к фургону и выключила обогреватель, краем глаза поймав кривую усмешку Роджера; она всегда думала, что в палатке воздух был слишком жарким. Доктор Мицуму, как по часам, нырнул в санузел, как только освободился от своего скафандра. Воздух был наполнен запахами пота и мочи, так как все сняв свои скафандры выливали содержимое мочеконтейнеров в водоочиститель на фургоне. Доран Старк сначала принял ванну как всегда (Эйлин удивляло, как быстро группа, создала свои нравы и обычаи) и стоял по щиколотку в воде, вытирается и напевает:
- Я встретил ее в ресторане Фобос.
Опорожнив свой скафандр в очиститель, Эйлин обнаружила, что сама улыбается с их внутреннего распорядка, выполняемого в прозрачном пузыре среди бесконечной ржавой пустыни.

Она последней начала обтираться губкой, за исключением Роджера. Там была занавеска для душа, которую можно натянуть вокруг крошечной ванной на уровне плеч, но никто не пользовался нею, в том числе и Эйлин, хотя она ощущала некоторое неудобство из-за скрытых взглядов Джона и доктора. Тем не менее, она тщательно обтиралась губкой, и в постоянно движущемся воздухе ее чистая влажная кожа чувствовала себя хорошо. К тому же это было довольно великолепное зрелище, их разгоряченные обнаженные тела, стоящие на выступе гребня, простирающегося на тысячи метров выше и ниже их, извилины каньона за каньоном, начинающим нисходящий ландшафт, выпирающий к западу Олимп, поднимающийся в атмосферу так, что казалось проткнул купол неба, а кроваво-красное солнце садится за ним. Роджер знал, как выбрать место лагеря, в чем Эйлин призналась сама себе (он как раз мыл спину как и всегда за ней, немного задернув занавеску, и еще мокрым начал одеваться, дав понять остальным чтобы те начинали одеваться). Это было воистину возвышенное зрелище, как и все перспективы с их лагеря. Возвышенное: говорит вашим чувствам, что вы находитесь в опасности, даже если вы думаете, что нет; это было определение Берка о возвышенном, и ему более или менее соответствовало практически каждое мгновение этих дней, от рассвета до заката. Но это само по себе может быть утомительным. Возвышенное, в конце концов, не обязательно должно быть красивым и никто не может жить комфортно с постоянным чувством опасности. Но на закате, в палатке бытовало мнение, что можно наслаждаться: чудовищным голым ландшафтом, пустой коркой; полнейшей безмятежностью медленной партии последнего струнного квартета Бетховена, которую Ивана играл каждый день в момент захода солнца...

- Послушай это, - сказала Шерил, и начал читать своему постоянному спутнику книгу "Если Ван Вэй жил на Марсе":

- Сижу всю ночь, думая.

Солнце наполовину взошло в пяти милях к востоку.

Пульсирует кровь через весь этот воздух:

Край горы, очень далеко. Ничего не движется, но солнце,

Кровью стреляет, когда поднимается.

Сколько еще этих рассветов?

Как далеко наш дом?

Звезды исчезают. Большой каменный осколок

Великий страх разума:

Мир здесь. Мир, здесь.

Это был прекрасный момент, подумала Айлин, представить конкретного человека в пейзаже. Она одевалась с остальными, сознательно отворачиваясь от Джона Ноблтона, когда села в свой отсек фургона и они приступили к приготовлению ужина. Более чем через час после того, как Олимп заслонил солнце, небо оставалось светлым - розовым на Западе, затененным, кирпично-черным на востоке. Они готовили пищу и ели под это освещение. Их ужин, скомпонованный Роджером, состоял из густого овощного рагу, казалось бы свежего французского хлеба и кофе. Большинство из них на протяжении долго тянущегося дня находились вдали от общей группы, и теперь они обсуждали, что видели, ибо они исследовали различные стороны каньонов после того как разошлись. Основной каньон, которым они ехали, был высохшей промоиной, сформированной внезапными наводнениями, образующимися в небольшой линии разлома в большом наклонном плато. По словам Роджера, оно было относительно молодым, где то около двух миллиардов лет, но моложе, чем большая часть образованных водой каньонов на Марсе. Ветровая эрозия и чудесная беспорядочность, созданная вулканической бомбардировкой с Олимпа дали участникам экспедиции много пищи для обсуждений: террасированный пляж из давно пересохших озер, извилистые русла, бомбы из лавы в форме гигантской слезы, которые окрашены таким образом, что показывало наличие определенных газов в огромных количествах в атмосфере Гесперийской эры... это в прошлом, а также тот факт, что эти каньоны были вырезаны водой, что естественно, вызвало много спекуляций о возможном наличии жизни в древности на Марсе. И текущая вода, и упругость скал, создали достаточно фантастические формы, чтобы казаться скульптурой какого-то неземного искусства. Так они и общались, с энтузиазмом и свободными домыслами, которые, кажется, только любителей привлекали к теме: в воскресных газетах ареологов, думала Эйлин. Среди них не было ученого в соответствующей отрасли, и она была ближе всего к этому, но единственное, что она знала так это начала ареологии. Но пока она слушала эти разговоры с интересом.

С другой стороны, Роджер никогда не участвовал в этих свободных круговых дискуссиях и даже не слушал. На данный момент он был занят своей кроватью и стеной "спальни". Там были панели предусмотренные так, что каждый спящий, или пара, могли перекрывать зону вокруг своей кровати; никто не пользовался ними, кроме Роджера, остальные предпочитали лежать под звездами вместе. Роджер установил две панели на покатой стороне купола, оставляя достаточно места для своей кровати под низкой крышей. Это был еще один способ, чтобы обособиться, и смотря на него Эйлин покачала головой. Экспедиционные проводники были так любезны - как он сохранил свою работу? Он когда-нибудь получит постоянных клиентов? Она поставила свою кровать, наблюдая за его особыми приготовлениями: он был одним из самых высоких марсиан, более двух метров (ламаркизм был снова в моде, как оказалось, что чем больше поколений ваших предков жили на Марсе, тем выше ты вырос, это касалось и самой Эйлин, которая была марсианкой в четвертом поколении, или йонсей): длиннолицая, длинноносая, как типичный представитель английской королевской семьи... с длинными ногами, c которых было трудно снять сапоги... Он ответил им, однако, этот вечер был исключением из правил, и когда темно-синее небо стало черным и усыпанным звездами, они зажгли фонарь. Застелив постельное белье, они сели на кроватях и на полу вокруг тусклого света фонаря и продолжили разговаривать. Кевин и Доран начали играть в шахматы.

В первый раз они задавали Эйлин вопросы, в которых она была компетентна. Правда ли, что в Южном нагорье сейчас проходит кора обоих изначальных полушарий? Прямая линия из трех больших вулканов Фарсиды указывают на горячую точку в мантии? Снова воскресные газеты ареологов, но Эйлин отвечала как могла. Роджер, как показалось, слушал.

- Как вы думаете, наступит марсотрясение мы же на самом деле это чувствуем? - спросил он с ухмылкой.

Остальные смеялись, и Эйлин почувствовала что краснеет. Это была обычная шутка; конечно, он продолжил за ней:
- Ты уверена, что сейсмологи не просто выдумывают эти марсотрясения, чтобы хоть чем то заниматься?

- Ты здесь достаточно, - ответила она. - В один из этих дней разлом откроется и проглотит тебя.

- Она надеется, - сказал Иван. обмен колкостями между ними, конечно, не остался незамеченным.
- Так вы думаете, что я на самом деле могу почувствовать землетрясение когда-нибудь, - сказал Роджер.

- Конечно. Они случаются тысячами каждый день, вы же знаете.

- Но это потому, что ваши сейсмографы регистрируют каждый шаг на планете. Я имею в виду, большие из них?

- Конечно. Я не знаю никого, кто заслуживает что бы его потрясло побольше.

- Может даже придется использовать шкалу Рихтера, а?

Теперь это было неправильно, потому что в шкале Харроу необходимо сделать тонкие разграничения по диапазону низкой интенсивности землетрясений. Но позже в том же разговоре она добилась своего. Шерил и миссис Мицуму спрашивали Роджера о том, где он побывал до этого, сколько экспедиций он провел и тому подобное.
- Я проводник по каньону, - ответил он коротко.

Итак, когда вы закончите исследование Маринера?- спросила Эйлин.

- Закончу?

- Несомненно, Разве долина Маринера не является конечной целью каждого каньонмена?

- Ну, в определенной степени...

- Вам бы лучше поспешить, ведь, правда не о вас, я слышала, что изучение этих каньонов занимает всю жизнь. - Роджер выглядел лет на сорок.

- Ох, не для нашего Роджера, - сказала миссис Мицуму, присоединившись к подруниванию.

- Никто никогда не изучит всю долину Маринера, - запротестовал Роджер. - Это восемь тысяч километров, с сотнями боковых каньонов...

- Это по Густафсену? - Спросила Айлин. - Я думала, что он и пару других знал каждый дюйм.

- Ну...

- Лучше начинайте работать над этим переходом.

- Что ж, я сам поклонник Фарсида, - объяснил он, так извиняясь, что вся группа рассмеялась. Эйлин улыбнулась ему и отправилась за чаем.

После раздачи чая Джон и Иван перевели разговор на другую любимую тему - терраформирование каньонов.
- Эта система была бы такой же красивой, как и Лазурит, - сказал Джон. -
Можете ли вы представить себе, как вода стекает там, где мы сегодня прошли? Тундровая трава везде, зяблики в воздухе, маленькие рогатые жабы в трещинах... альпийские цветы, придающие им какой-либо цвет.

- Да, это будет восхитительно, - согласился Иван. С того же материала, с которого сделали их палатку, несколько каньонов и кратеров были накрыты куполами, и тонкий холодный воздух закачивался под них, позволяя арктической и альпийской жизни существовать. Лазурит была самой большой из этих террарий, но их количество еще росло.

- Ух, - пробормотал Роджер.

- Вы не согласны? - спросил Иван.

Роджер покачал головой.
- Лучшее, что вы можете сделать, это сымитировать Землю. Но Марс не является таковым. Поскольку мы находимся на Марсе, мы должны приспособиться к тому, что он такой какой есть и наслаждаться ним.

- О, но всегда будут естественные каньоны и горы, - сказал Джон. - На Марсе столько же суши, сколько и на Земле, верно?

- Почти.

- Таким образом, на всю эту сушу потребуются столетия, чтобы ее терраформировать. В этой гравитации, может быть никогда. Но по крайней мере столетия.

- Да, но это направление главное, - сказал Роджер. - Если они начнут запускать на орбиту зеркала и взрывать вулканы для добычи газов, они изменят всю поверхность.

- Но разве это не было бы чудесно! - сказал Иван.

- Вы серьезно не возражаете, чтобы сделать жизнь на открытой поверхности возможной, не так ли? - спросила миссис Мицуму.

Роджер пожал плечами.
- Мне нравится так, как есть.

Джон и остальные продолжали обсуждать серьезные проблемы терраформирования, а через некоторое время Роджер встал и ушел спать. Час спустя Эйлин встала, чтобы сделать то же самое, а остальные последовали за ней, почистили зубы, посетили уборную, и все говорили и говорили... Еще долгое время, пока остальные успокоились, Эйлин стояла под одним из краев палаточного купола, глядя вверх на звезды. Там, рядом со Скорпионом, как высокая вечерняя звезда, была Земля, отчетливая голубоватая точка, сопровождаемая своим более слабым спутником - Луной. Двойная планета резонирующей красоты во множестве созвездий. Сегодня она дала ей необъяснимое стремление увидеть ее, стоять на ней.

Внезапно Джон оказался рядом с ней, став слишком близко, плечом к плечу, его рука, словно живущая собственной жизнью, поднялась, чтобы обнять ее за талию.
- Поход скоро закончится, - сказал он. Она не ответила. Он был очень красивым мужчиной: орлиные черты, черные волосы. Он не знал, насколько Эйлин устала от красивых мужчин. Она была столь же стремительна в своих делах, как голубь в парке, и это принесло ей много горя. Ее последние три любовника были очень хороши собой, и последний из них, Эрик, к тому же был богат. Его дом в Берроусе был сделан из редких камней, впрочем так же как и и все новые дома богачей: настоящий замок из темно-фиолетового кремния, инкрустированный халцедоном и нефритом, розовым кварцем и яшмой, его перекрытие с замысловатым рисунком из полированного желтого шифера, кораллов и яркой бирюзы. И вечеринки! Крокетные пикники в лабиринтном саду, танцы в бальном зале, маскарады на обширных площадках... Но сам Эрик, блестящий собеседник, хотя он, как оказалось, был довольно поверхностным и разносторонним, но это "открытие" Эйлин не спешила делать. Это задевало ее чувства. И так как это были третьи по счету интимные отношения, в которые она ввязалась за последние четыре года, она чувствовала себя усталой и неуверенной в себе, несчастной и особенно больной от того легкого взаимного влечения, которое привело ее к таким неприятным беспокойствам, и именно на это рассчитывал Джон в этот момент.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/58180/266031

Переводчики: Anatol_y