Готовый перевод The World and The Prophets by Hugh W. Nibley / Мир и пророки. Хью Нибли.: 29 - What Makes a True Church?

Глава 29

Что делает Церковь истинной?

Церковь Иисуса Христа является Церковью пророков. Чтобы понять это, нам нужно спросить себя, во что превратилась бы Церковь без пророка? Ответ пугает. Давайте представим, будто ученые в наши дни обладают достаточно достоверной информацией о первоначальной Церкви, что даёт им возможность восстановить совершенный полномасштабный макет этой Церкви. В самом деле, часто предпринимались попытки сделать это, особенно в девятнадцатом веке. А в результате выходило нечто неубедительное, типа имитаций в готическом стиле, с помощью которых современные церкви пытались передать дух древности. Подобные реконструкции, вроде синтоистских храмов и торгутских святилищ (которые переносят иногда в залы всемирных выставок, проходящих в великих городах Запада), выглядят удивительно холодно и безжизненно, как и дóлжно выглядеть сооружениям, вырванным из естественного тёплого человеческого контекста. Что нужно сделать для имитации Церкви, чтобы она выглядела реально? Мы считаем, что ни старания человека, ни что-либо, изобретённое людьми, не может воспроизвести это чудо. Только присутствие истинного пророка делает такое чудо реальным. Давайте проиллюстрируем это.

По прошествии очень краткого промежутка времени люди начали создавать церкви, имитирующие Церковь Христа, говоря: "Вот, здесь Христос, или там!" (см. Мф 24:23). Они чувствовали: всё, что нужно для того, чтобы иметь настоящую церковь, это создать общину под именем Иисуса Христа. "Этого мало, ‒ кричат "мужи апостольские" снова и снова, ‒ лишь именоваться именем Христа, чтобы быть Его последователями". "Многие придут под именем Моим, ‒ предупреждал Господь, ‒ ...и многих прельстят" (Мф 24:5). Игнатий жалуется, что люди повсюду смешивают собственную лжерелигию с именем Иисуса Христа, словно подмешивают яд в подслащённое вино; везде они чеканят истинное имя Христа как знак подлинности на поддельных и фальшивых монетах.1 Безоговорочная вера людей в ярлыки ‒ замечательная вещь, и никогда никакой ярлык не имел такой могучей силы, как ярлык со святым именем Господа. Когда говорят о восстановлении Евангелия, люди реагируют с изумлением. Удивляются, что Церковь Христова могла исчезнуть с земли, ведь ещё со времён апостолов организации, исповедующие Его имя продолжали процветать. Они открыто игнорируют многие предсказания Господа и апостолов на эту тему. А в них четко определено, что сохранение имени Христа отнюдь не гарантирует истинность притязаний церквей, которые его используют.

Тем не менее, название можно рассматривать, как любую должность, обряд или литургию, в качестве простого внешнего признака. Все согласятся, что в религии это не является внешним признаком, но считается частью внутренней жизни. Именно здесь мы сталкиваемся с непреодолимым препятствием для тех, кто хотел наградить Церковь неприкосновенностью, ибо, как настаивает школа [Рудольфа] Зома, внутренняя жизнь должна оставаться скрытой: её нельзя выставлять наружу для инспекции, обозрения, критики или контроля, ибо иначе она перестает быть внутренней жизнью. Соответственно, она бросает вызов всем правилам и положениям и остается недоступной для властей и авторитетов, поскольку подобно мистическому опыту, непередаваема. Внутренняя жизнь, к которой так часто апеллируют проповедники, когда сталкиваются с вопросами про их власть и полномочия, является апелляцией к чему-то нематериальному и невесомому. Сократ слышал внутренний голос, который для него был очень реальным, будучи непогрешимым руководством для его собственного поведения, но никогда не предполагалось, что это даёт ему власть отдавать приказы другим людям. Чтобы иметь церковь, у вас должно быть нечто большее, чем внутренний голос. Не люди с подобными притязаниями призывали древних апостолов, но живой Пророк, а затем и они сами, в свою очередь, будучи пророками, фактически отдавали распоряжения другим.

Никто не станет отрицать, что истинная Церковь должна иметь Дух, ибо Дух животворит. Как бы нам получить Духа для нашей модели церкви? Единственный тип определений духа, который я встречал, был чисто негативным, и всё сводится только к отсутствию материи. Платон и его последователи показали, каким путём, устранив все несущественные и материальные качества, можно прийти к чистой идее духа, которая будет отражать его подлинную сущностью. Это, говорят нам, и есть дух. Я считаю, что огромное влияние Платона и Аристотеля на богословие поздней церкви можно отнести, в первую очередь, на счёт неоценимой услуги, которую они оказали священнослужителям. Теперь они [церковники] умеют глубокомысленно говорить о духе ‒ о том жизненно-важном элементе, всякое понимание о котором (в давнишнем христианском смысле) они утратили. Давайте вспомним, как Августин был благодарен Платону за то, что тот был единственным, кто открыл глаза на реальность нематериального бытия и тем самым дал ему возможность поверить в Бога и присоединиться к церкви.2 В наше время стало популярным определить дух через настроение , атмосферу, чувства и т.д., и описывать его работу с точки зрения эстетики или эмоциональных переживаний. Но согласиться с этим, значит признать, что дух ‒ весьма обычная вещь, хотя нет ничего более очевидного, чем то, что настоящие христиане рассматривали его, как нечто редкое, известное только святым. Придуманный людьми дух мог бы добавить многое к придуманной людьми церкви, но он не может превратить её в Церковь Иисуса Христа.

Для того, чтобы действовать в должном порядке, наша видимая церковь должна иметь признанные полномочия, но, поскольку в каждой организации имеется власть, мы должны пойти еще дальше: в нашей церкви должна быть божественная власть. Удивительно, но этого можно достаточно легко добиться двумя путями ‒ исторически и рационально. Установление екклезиастического авторитета на историческом основании ‒ вот, в чём основная деятельность церковной истории. В четвертом веке, как мы видели в предыдущей главе, мыслящие люди серьёзно сомневались, имеет ли церковь по-прежнему полномочия действовать от имени Бога. Дабы положить конец сомнениям по этому поводу великий Евсевий учредил изучение церковной истории, продолжавшееся с тех пор, с чётким намерением доказать, что церковь, которая сохранилась в мире, способна проследить свою линию власти в чреде неразрывного правопреемства от Апостолов. С самого начала Евсевий говорит нам, что считает собранные сведения крайне неудовлетворительными. Вот почему, ‒ как указывают Эдвард Шварц (Eduard Schwartz), [Карл-Павел] Каспари (Caspari), Фёлькер (Voelker) и другие, ‒ было необходимым воссоздать летопись заново, переписать историю церкви в ретроспективе, выбирая, изменяя и изобретая все необходимые доказательства, подтверждающие дело церкви. "Никто не может избавиться от подозрения, ‒ писал Гарнак, суммируя весь период ранней церковной истории, ‒ что современные историки всё ещё слишком доверяются в своих суждениях всей этой литературе... Почти повсеместно мы находимся в более или менее беспомощном состоянии, сталкиваясь с систематически сфальсифицированными традициями".3 Если людям хочется предоставить руководству своих церквей исторические свидетельства, систематическое их изготовление способно удовлетворить любой на них спрос. Однако в результате таких доказательств вряд ли какая-либо организация сможет иметь притязания на реальные полномочия.

Рациональную основу для притязаний на божественные права так же легко установить, как и историческую. Классическую формулу предлагает Ансельм: "Fides quaerens intellectum" ‒ Сначала решите, во что будете верить, и тогда отправляйтесь на поиски интеллектуальных доказательств, поддерживающих вашу точку зрения. А такие доказательства падают в руки легко и автоматически, если человек "закалён в школе славного Аквинского", дающего нам полезное правило: "Поскольку же вера покоится на непреложных истинах, и поскольку невозможно доказать опровержение истины, то ясно, что ни один из аргументов, выдвинутых в опровержение веры, не может быть доказан; на все же затруднения всегда можно найти ответ".4 Таким образом я мог бы утверждать в качестве истинного принципа, что любая монета, подброшенная вверх, всегда опустится решкой вниз. Я бросаю монету, и она падает вниз орлом, но, согласно удобному правилу святого Фомы, "этот бросок не засчитывается и должен быть исключён, поскольку отрицает истинный принцип, и таким образом, путём признания негодными всех неблагоприятных бросков, я могу исчерпывающе продемонстрировать истинность своего учения, что любая монета, подброшенная вверх, всегда будет падать решкой вниз. С арсеналом такого полезного оружия в их распоряжении, не удивительно, что схоласты могли привести любые желаемые доказательства в вопросах о власти или о чём-нибудь ещё. Нет более мощного argumentrix, ‒ напоминает нам Тертуллиан, чем личные интересы.

Начиная с третьего века, схоласты настаивают, что Дух Божий может быть найден в Его полноте в церкви, где святые люди участвуют в интеллектуальных размышлениях. Поскольку Бог есть дух, как утверждается, то использование ума даёт самый надёжный и самый прямой доступ к Богу. Это самая высокая форма откровения превосходит грубые физические доводы, которые можно было наблюдать в ранней церкви настолько, насколько разум превосходит материю. С этим мы не можем согласиться. Осуществление интеллекта ‒ это поле, открытое для самых низменных, равно как и лучших представителей человечества, и чем хуже злодей, тем более умными и гениальными могут быть его аргументы. Пользуясь своей свободой выбора, человек имеет право использовать свой ум во зло, равно как и для праведных целей. В "Узнаваниях" Клементин Пётр убеждает своих последователей, что нечестивый Симон Волхв может переспорить его в любой день. Симону следует быть искусным, чтобы остаться в бизнесе. Если цифры не могут лгать, то обманщики могут и бывают весьма убедительными. Голос разума отнюдь не только голос Бога: "Змей был хитрее всех зверей полевых" (Бытие 3:1).

На чём же мы остановились, создавая свою модель церкви? Мы учредили её со всеми её должностями и имуществом, дали ей надлежащее название, обеспечили её искусственным духом, утвердили свои притязания на власть с помощью мощных исторических и рациональных доказательств, а также поставили на неё отпечаток божественного через бесконечные интеллектуальные упражнения. Чего ещё не хватает? Всего! Пока что наша церковь не была наделена одной вещью, которую ни человеческий ум, ни воля не способны обеспечить. Конечно, церковь эта имеет вид благочестия, но силы у неё нет. И мы можем копаться в прошлом, разрабатывая разумные аргументы, и проводить великолепные Соборы тысячу лет, но этой силы по-прежнему не будет. Только Бог может предоставить её, и Он всегда делает это одним и тем же образом. Давайте повторим наш вопрос: Что необходимо иметь церкви-имитации, чтобы сделать её настоящей? Обычный библейский термин, служащий для описания руководителей всех неправомочных общин – лжепророки. Роковым дефектом подобных общин является то, что они ведомы лжепророками, и нам было сказано, что они будут в изобилии на земле, и каждая будет утверждать, что они ‒ последователи Христа.

Что такое лжeпророк? Это тот, кто присваивает себе прерогативы и полномочия, принадлежащие по праву только пророку Божьему. Лжепророку не обязательно претендовать на роль пророка. На самом деле большинство лжепророков не верит в пророчества или даже в Бога, и не хочет, чтобы кто-либо другой верил. Ясно, что тот, кто поведёт русских в землю обетованную будет назван лжепророком, но насколько они верят в пророчества? Библейский термин "псевдо-пророк" обозначает того, кто не является пророком, но занимает место, которое по праву принадлежит к пророку, независимо от того, сам он занял это место или был поставлен туда своими последователями. "Золото дураков" – сверкающие желтые кристаллы пирита, которые иногда можно найти на пляже, – так называется не потому, что претендует на роль золота, а потому что дураки считают его золотом. Псевдо-пророк – этот тот, кому глупцы согласны воздать послушание и внимание, причитающиеся только истинному пророку. Выдаёт он сам себя за истинного пророка или нет, принимают они его за истинного пророка или нет? Всё это не играет роли.

Даже хорошие, набожные, искренние мужчины и женщины могут быть лжепророками. Мы можем проиллюстрировать эту точку зрения, ссылаясь на отношение Сократа к своим друзьям – Горгию, Протагору и другим великим софистам. Он уважал их и восхищался их мощным интеллектом, их моральным рвением и их искренним желанием улучшить характер и умы молодежи. Но, несмотря на всё это, по мнению Сократа, они были опасными обманщиками, все они, потому что были учили ложным доктринам. Сократ не считал себя настолько компетентным, чтобы руководить жизнью своих ближних. Всю свою жизнь он искал того, кто был бы способен на это – "искал пророка", – как указывал профессор Йегер, говоря об учениках его.5 И когда Сократ настойчиво утверждал, что ему так и не удалось найти такого человека, а те, кто считали себя наиболее квалифицированными были ещё менее достойными, чем он сам, его смелость стоила ему жизни. Один из его учеников, Платон, высмеивал то, как софисты принимали благоговейное поклонение толпы и собственных учеников, ибо ничто так не беспокоило его, как неизлечимая тенденция школ превращать хороших людей в лжепророков. Любой, чьи дела конкурируют с делами Бога, любой, кто претендует на время и энергию людей, по праву принадлежащие Богу, любой, кто отодвигает слово Бога на второе месте ради человеческих теорий или вынуждает истинное учение пророков уступить своему собственному красноречию, — словом, любой, кто возвышает собственные познания над откровением с небес или ставит их на уровень откровения, — является лжепророком.

Поскольку мы упомянули Апологию Сократа (кстати, это труд, который был очень дорог для ранних христиан), то можем обратиться к этому диалогу, отвечая на одно из самых распространённых обвинений, выдвигаемых против Святых последних дней: на обвинение в узости. На протяжении веков студенты, читающие Апологию, вздыхают и качают головой, выражая горестное сожаление о том, что один из величайших людей, когда-либо живших на земле, вынужден был казнить себя, потому что был так узок и бескомпромиссен. К афинянам в целом он не чувствовал ничего, кроме любви и доброжелательности, а они знали его, как самого безобидного и праведного из людей. Однако он практически вынудил их лишить его жизни. "Меня поставил сам Бог для того, думаю, чтобы мне жить, занимаясь философией [отыскивая мудрость], — говорил он в своей прощальной речи, — и испытывать самого себя и других".6 Именно это раздражало афинян, которые просили его оставить это занятие или умереть. К ним он обратил своё последнее слово: "Желать вам всякого добра — я желаю, о мужи афиняне, и люблю вас, а слушаться буду, скорее, Бога, чем вас",7 — и в тот же день он выпил сок цикуты. Он был очень ограниченным. "Этот Сократ, — говорили они о нём, — считает, что только он 'обладает достоверной информацией'".

Это сродни обычным обвинениям, выдвигаемым против мормонов, в то время как многие из них платят собственной жизнью за своё упрямство. Это то самое обвинение, которое выдвигали против ранних христиан Цецилий, Цельс8 и все язычники-либералы: "К чему эта самодовольная настойчивость? — спрашивали они, — Вы что, единственные, кто обладает истиной? К чему эти тенденциозные утверждения, что ваша религия лучше любой другой?"

Первый ответ на этот вопрос является сегодня историческим. Каждая имеющая независимую организацию церковь однажды заявляла об исключительном владении спасительной истиной. Если бы это было не так, тогда её никогда и не следовало бы организовывать, ибо организация каждой из церквей создаёт разделение в христианском мире. И ничто не оправдывает этого, разве что имеется особая и уникальная претензия на просвещение по вопросам, жизненно важным для спасения. Вот дни своего первоначального зарождения все церкви, которые ныне осуждают других за заявления об обладании чем-то лучшим, чем кто бы то ни было ещё, заявляли то же самое. Если христианство — это нечто большее, чем этический кодекс или скопление чувственных поз и избитых фраз, тогда необходимо, чтобы оно было конкретным в своём учении, чётким и бескомпромисным в вопросах, которые в силу своего собственного содержания имеют исключительное значение. Выглядит крайне печальным, когда церкви извиняются за позволили себе однажды выражаться чётко и открыто по вопросу о спасении. Сегодня в моде быть ни горячим, ни холодным, а ведь это худшее состояние из всех. Альтернативой твёрдости и ясности позиции является скользкий релятивизм, ведущий к параличу и только. Если одинаково интеллектуальные и одарённые люди несогласны друг с другом в том, что делает музыку хорошей, это не значит, что вся музыка одинаково хороша или что вся музыка — шум. Если учёные мужи в одной и той же области науки часто противоречат друг другу, это не означает, что наука является посмещищем или что труд пререкающихся учёных, таким образом, дискредитирован. Если то, что воспринимается одним сообществом в качестве мудрого и морального поведения, вызывает негодование в другом сообществе, это не значит, что мораль есть иллюзия или что любое действие является равно моральным. Почему же тогда мы должны предполагать, что если люди одинаково интеллектуальные и набожные способны иметь различные взгляды на религию, то одна религия так же хороша, как и другая, или что не имеет никакого значения, во что человек верит?

Все пророческие религии, как и все истинные ученики, отмечены своего рода узостью [и бескомпромиссностью], ибо тесны врата и узок путь, ведущий к жизни вечной. Однако обвинения в том, что последователи пророков исключают всё остальное человечество из своего маленького круга избранных, — ложны. Из всех христианских религий в современном мире единственная пророческая религия — религия Святых последних дней — предлагает спасение для представителей всей человеческой расы, как для живущих, так и умерших. Только эта религия научена пророками, что совершенно неверно думать о Боге, как об ограничивающем Свои благословения и явления лишь одной небольшой порцией Своей человеческой семьи: все существа, учат нас, были предназначены Богом, чтобы иметь радость в той сфере, в которой они были сотворены, и что во все времена и во всех частях мира людям были даны вся радость и вся слава, которую они готовы были принять. Одной из самых прекрасных страниц в истории восстановленной Церкви была та, что повествует о бесчисленных чудесах и проявлениях [божественной силы] в видениях и откровениях, благодаря которым был открыт путь для миссионеров повсюду. Получателями некоторых из самых удивительных из этих божественных проявлений были те, кого викторианский мир решил считать дикарями, живущими в пустынях и на островах морских, однако, Бог наполнил всю их жизнь благословениями. Так было и в древней Церкви. Корнилий, евнух Ефиоплянин, праведный тюремный страж со своей семьёй, или "из священников очень многие покорились вере" (Деян 6:7) — все эти люди и многие другие были так близки к Евангелию, что узнали его с первого взгляда. И Бог никогда не бросал их, но изливал Свой Дух на них даже в дохристианскую времена. И когда они услышали Евангелие, то с радостью приняли его. Потому что, когда Бог вспомнил о них, они не пришли к выводу, что им больше не нужно. Именно потому, что они искали больше света, Бог благословил их так обильно, как только Он может: "Ибо кто имеет, тому дано будет", — говорил Господь, — а не тем, "кому больше не нужно".

Нет ничего узкого, деспотичного или неискреннего в религии откровения. В конце концов, всё человечество услышит полноту вечного Евангелия. Но между тем всему следует обучать в должном порядке, и молоко следует подавать прежде, чем мясо. Господь работает через установленную Им Церковь, которая должна пребывать непрестанно под руководством избранных Им слуг — пророков.

1. Игнатий Антиохийский, Послание к магнезийцам 4—5; и Послание к траллийцам 6.

2. Августин, Исповедь III:4, IV:14, V:10, 14; VII, 9, 19 и т.д.

3. Адольф Гарнак, История Догматов, 5-е изд. (Tübingen: Mohr, 1931), 2:64. ["При пользовании этими источниками надо, между прочим, иметь в виду и то, что отцы писали часто с диалектическими приемами и что официальная литература (литература соборов) чем позже, тем больше кишит подлогами и полна сознательной лжи и клеветы" - конец 2 главы 2 части]

4. Фома Аквинский, Сумма Теологии, вопрос I, статья VIII (http://hovitnz.com/39)

5. Вернер Йегер, Аристотель (Oxford: Clarendon Press, 1948), 132-136, 390-93.

6. Платон, Апология 28E. (http://psylib.org.ua/books/plato01/01apols.htm)

7. Там же, 29D-30B.

8. Квинт Цецилий Наталий — римский языческий чиновник из рода Цецилиев Наталиев из Цирты (конец II века; Цельс — римский философ-платоник; один из самых известных, благодаря работе Оригена "Против Цельса", античных критиков христианства (вторая половина II века).

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/5918/17964

Переводчики: ldsfriend