Готовый перевод Katherine Mansfield — Millie / Кэтрин Мэнсфилд — Милли: рассказ (1913)

Милли стояла, прислонившись к веранде, пока мужчины не скрылись из поля зрения. Когда они отъехали далеко по дороге, Вилли Кокс обернулся, сидя на лошади, и махнул ей. Но она не ответила на его приветствие. Она слегка покачала головой и на её лице появилась гримаса. Неплохой молодой приятель, Вилли Кокс, но слишком свободный и простой на её вкус. О, боже! Было жарко. Да так, что можно спалить свои волосы!

Милли накинула носовой платок на голову и заслонилась рукой от солнца. На расстоянии вдоль пыльной дороги виднелись лошади, похожие на пританцовывающие вверх и вниз коричневые пятна. Отведя взгляд за опалённые солнцем загоны, она по-прежнему видела их — как раз в поле зрения, мелькающих словно мошки. Уже была половина третьего. Солнце зависло в призрачном голубом небе, как сияющее зеркало, а вдали за загонами голубые горы дрожали и переливались как море.

Сид вернётся не раньше половины одиннадцатого. Он ускакал в село ещё с четырьмя парнями, чтобы помочь в поимке молодого человека, убившего мистера Уильямсона. Какой ужас-то! А миссис Уильямсон осталась одна со всеми детьми. Странно! Она не могла себе представить мистера Уильямсона мёртвым! Он был просто ходячей шуткой. Постоянно острил. Вилли Кокс сказал, что его нашли в амбаре с простреленной насквозь головой, а тот молодой англичанин, «джонни», изучавший на ферме сельское хозяйство — исчез.

Странно! Она и представить себе не могла, чтобы кто-нибудь застрелил мистера Уильямсона, такого всеми любимого, и вообще. Надо же! Когда поймают того молодого человека! Ну, такого парня и жалеть-то не стоит. Как сказал Сид, если бы он не психанул, где бы они все были? Такой человек не останавливается на содеянном. Кровь была по всему амбару. А Вилли Кокс сказал, что был так потрясён, что поднял сигарету из лужи крови и закурил её. Надо же! Чуть умом не тронулся.

Милли вернулась на кухню. Она насыпала немного золы на печь и сбрызнула водой. По её лицу медленно катился пот и каплями стекал с носа и подбородка. Она убрала со стола ужин и пошла в спальню. Уставилась на своё отражение в засиженном мухами зеркале и вытерла полотенцем лицо и шею. Она не понимала, что это с ней такое в этот день происходит. Готова была вовсю расплакаться — просто так — а потом сменить блузку и выпить хорошего чаю. Да, вот такие у неё были ощущения!

Она плюхнулась на краешек кровати и уставилась на цветную репродукцию, висящую на стене напротив, «Вечеринка в саду Виндзорского замка»[1]. На переднем плане — изумрудно-зелёные лужайки, обсаженные огромными дубами, а в их благородной тени — леди с джентльменами, да столики с тентами. Фон заполняли башни Виндзорского замка, три развевающихся британских флага, а в центре картины — пожилая королева, словно стёганый чехол на чайник с головой поверх него.

«Интересно, на самом ли деле всё так выглядело». Милли разглядывала цветущих дам, которые бросали на неё ответные взгляды. «Я бы на такое времяпровождение не польстилась. Слишком много чванства. Что касается королевы, всего такого и прочего».

На верхней крышке комода была большая фотография её с Сидом, сделанная в день их свадьбы. Красивое фото — для тех, кому такое нравится. Она сидит в плетёном кресле, в своём кремовом кашемире с сатиновыми лентами, а Сид стоит, положив руку ей на плечо и глядя на её букет. А позади них — папоротники и водопад, ещё вдалеке гора Кука[2], покрытая снегом. Она почти не помнила день своей свадьбы; время шло так быстро, что, если не обсуждать с кем-то события, они вскоре выпадали из памяти. «Интересно, почему у нас до сих пор нет детей... — Она пожала плечами — оставляя эту мысль. — Вообще-то, я в них не нуждалась. Однако, не удивилась бы, если Сид хотел. Он мягче меня».

А потом она сидела молча, вообще ни о чём не думая. Красные припухлые руки завёрнуты в передник, ноги вытянуты вперёд, небольшая голова с густыми закрученными тёмными волосами склонилась к груди. «Тик-так» затикали кухонные часы, зола зазвенела на решётке и жалюзи стукнулись о кухонное окно. Довольно неожиданно Милли почувствовала испуг. Странная дрожь пробежала по телу — отозвалась в животе — а затем распространилась повсюду к коленям и рукам. «Здесь кто-то есть».

Она незаметно подкралась к двери и стала вглядываться в кухню. Там никого; двери веранды были закрыты, жалюзи опущены, а в сумраке светился белый циферблат; и мебель как будто раздулась и вздыхала… и тоже прислушивалась. Часы — зола — и жалюзи — и затем снова — что-то ещё, как будто шаги на заднем дворе. «Пойди, посмотри, кто там, Милли Эванс».

Она бросилась к задней двери, открыла её, и в тот же миг кто-то нырнул за поленницу дров.
— Кто там? — крикнула она громким, смелым голосом. — Выходите oттуда! Я вас заметила. Я знаю, где вы. У меня ружьё. Выходите из-за этой поленницы! — Страх испарился. Она ужасно рассердилась. Её сердце стучало как барабан. — Я покажу вам, как выделывать фокусы с женщиной, — завопила она, схватила ружьё в углу кухни и бросилась вниз по ступеням веранды, через освещённый слепящим солнцем двор к другой стороне поленницы. Там на животе лежал молодой человек, вытянув руку вдоль лица.

— Вставайте! Не притворяйтесь! — Не опуская ружье, она ткнула его в плечо. Он не шевелился. — О, боже мой, кажется, он мёртвый. — Опустившись на колени, она схватила его и перевернула на спину. Он перекатился как мешок. Она присела на корточки, вглядываясь; её губы и ноздри трепетали от ужаса.

Он был почти мальчишкой, со светлыми волосами и светлым пушком на губах и подбородке. Его глаза были открыты и закатились, обнажая белки. Лицо было покрыто пылью, смешанной с потом. На нём была хлопчатобумажная рубашка с брюками и сандалии на ногах. Одна из брючин прилипла к ноге из-за пятна запёкшейся крови.

«Я не могу, — сказала Милли, и потом, — ты должна». Она склонилась над ним и прислушалась к его сердцу.
— Подожди минутку, — бормотала она, — подожди минутку, — и побежала в дом за бренди и ведром воды. «Что ты собираешься делать, Милли Эванс? О, не знаю, я раньше никогда не видела человека без сознания».

Встав на колени, она подложила руку парню под голову и влила в рот немного бренди. Бренди растёкся от уголков губ двумя струйками. Она погрузила угол передника в воду и дрожащими пальцами протёрла ему лицо, волосы и шею. Под пылью и потом его лицо засветилось, худое и белое как передник, и покрылось мелкими морщинками. Странное ужасное чувство отозвалось в груди Милли Эванс — некое никогда доселе не всходившее там семя проклюнулось и пустило глубокие корни, превратившись в слабый листок.

— Вы уже пришли в себя? Чувствуете себя получше теперь? — Парень резко выдохнул и чуть не поперхнулся. Его веки дрогнули, и он закрутил головой из стороны в сторону. — Вам уже лучше, — сказала Милли, приглаживая волосы. — Уже нормально себя чувствуете, ведь так?
От боли в груди она чуть не задохнулась. «Нехорошо так кричать, Милли Эванс. Нужно держать себя в руках». Совершенно неожиданно он сел и прислонился к поленнице, подальше от неё, глядя в землю.
— Вот видите! — воскликнула Милли Эванс странным, дрожащим голосом.

Парень повернулся и посмотрел на неё, не говоря ни слова, но его глаза были полны боли и ужаса. Ей пришлось стиснуть зубы и сжать руки, чтобы не заплакать. После долгой паузы он произнёс тихим голосом ребёнка, разговаривающего во сне: «Я голоден». Его губы дрожали. Она вскочила на ноги и стояла над ним.

— Заходите прямо в дом и поешьте за столом, — сказала она. — Вы можете идти?
— Да, — прошептал он и, покачиваясь, последовал за ней через освещённый солнцем двор на веранду. Он остановился у лестницы, снова взглянул на неё. — Я не пойду внутрь, — произнёс он. Он сидел на ступеньке веранды в небольшом краешке тени, которая окружала дом. Милли наблюдала за ним.

— Когда же вы в последний раз что-нибудь ели? — Он покачал головой. Она отрезала кусок жирной солонины и намазала ломтик круглого хлеба маслом; но когда она принесла это, он стоял, оглядываясь вокруг, и не обращал никакого внимания на тарелку с едой.
— Когда они вернутся? — заикаясь, спросил он.

В этот момент до неё дошло. Она стояла, удерживая тарелку, уставившись на него. Это был Харрисон. Это английский «джонни», который убил мистера Уильямсона.
— Я знаю, кто ты, — произнесла она очень медленно, — ты меня не обманешь. Вот кто ты. Я, должно быть, ослепла на оба глаза, когда не узнала тебя сначала. Она сделала движение его руками, как будто ничего этого не было.

— Когда они вернутся?
И она хотела ответить: «В любую минуту. Они уже едут». Но вместо этого произнесла с ужасным, испуганным лицом.
— Не раньше половины одиннадцатого. Он сел, прислонившись к одному из столбов веранды. Его лицо задрожало мелкой дрожью. Он закрыл глаза и по его щекам потекли слёзы.

«Он всего лишь ребёнок. И они все погнались за ним. А спастись шансов не больше, чем у ребёнка».
— Съешь немного говядины, — сказала Милли, — это как раз то, что тебе нужно. Чтобы немного подкрепить свой желудок. Она прошла через веранду и села рядом с ним, держа тарелку на коленях. — Э-э, поешь немного.
Она разломила хлеб с маслом на маленькие кусочки. «Они не поймают его, — подумала она. — Да, если я помогу ему. Все мужчины — звери. Мне плевать, что он сделал или чего не делал. Ты поможешь ему, Милли Эванс. Он всего лишь больной ребёнок».

Милли лежала на спине с широко открытыми глазами и прислушивалась. Сид укрылся, подоткнув стёганое одеяло под плечи, и пробормотал:
— Спокойной ночи, милая.
Было слышно, как Вилли Кокс вместе с другим парнем побросали свою одежду на кухонный пол, а затем их голоса, и как Вилли Кокс сказал своему псу:
— Лежать, Гумбойл. Лежать, ах, ты, маленький дьяволёнок.
Дом погрузился в тишину. Она лежала и слушала. Короткие импульсы будоражили её тело, также заставляя прислушиваться. Было жарко. Она боялась пошевелиться из-за Сида.

«Ты должен сбежать. Ты должен. Мне плевать на справедливость и всякий вздор, о котором они разглагольствовали сегодня вечером», — разгневанно подумала она. «Откуда вам знать, вы ничего в этом не понимаете. Это всё вздор». Она напряжённо вслушивалась в тишину. «Ему нужно бежать». … Прежде чем снаружи раздался звук, пёс Вилли Кокса, Гумбойл, вскочил и помчался по кухонному полу, принюхиваясь возле задней двери. Страх охватил Милли. «Что делает этот пёс? А! Какая глупость, этот молодой парень слоняется вокруг с собакой. Почему бы ему не улечься спать». Пёс остановился, но она знала, что животное прислушивается.

Внезапно, с громким звуком, от которого Милли в ужасе вскрикнула, пёс залаял и бросился метаться туда-сюда.
— Что там? Что происходит?
Сид соскочил с кровати.
— Ничего там нет. Это всего лишь Гумбойл. Сид, Сид!
Она схватила мужа за руку, но он выдернул её.
— Господи боже, там что-то происходит. Боже мой!
Сид быстро натянул брюки. Вилли Кокс открыл заднюю дверь. Разъярённый Гумбойл выскочил во двор, за угол дома.
— Сид, в загоне кто-то есть, — заорал другой парень.

— Что там — что происходит?
Сид выскочил на веранду.
— Эй, Милли, возьми фонарь. Вилли, какой-то гад украл одну из наших лошадей.
Трое мужчин бросились из дома, и в это самое мгновение Милли увидела Харрисона, промчавшегося на лошади Сида по ту сторону загона вниз по дороге.
— Милли, принеси этот чёртов фонарь.
Она побежала босиком, ночная сорочка хлестала её по лодыжкам.

Они опрометью бросились за ним. И при виде Харрисона вдалеке и троих разгорячённых, преследовавших его мужчин странная, безумная радость перекрыла всё остальное. Она стремительно выбежала на дорогу — смеялась, визжала и пританцовывала в пыли, размахивая фонарём.
— А-а! В погоню, Сид! А-а-а-а! Хватай его, Вилли. Давай! Давай! А-а, Сид! Застрели его! Стреляй!

(1913)

Примечания.
[1]Виндзорский замок — резиденция британских монархов уже на протяжении 900 лет в городе Виндзор, графство Беркшир, Англия.
[2] Гора́ Ку́ка, или Аораки (англ. Mount Cook, маори Aoraki) — гора в новозеландских Южных Альпах, высочайшая (3754 м) точка Новой Зеландии, находится в западной части Южного острова недалеко от побережья.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/60691/286913

Переводчики: victoria_vn, Alex_ander