Готовый перевод Switching Time / Меняя личности: 5. FATHER S ARREST

5.
АРЕСТ ОТЦА
Карен все сильнее привязывается ко мне, что ее ужасает. Чем больше она мне доверяется, тем больше того, что она хранила в себе начинало вырываться наружу, часто когда мы не были готовы с этим столкнуться. Ряд ее писем, написанных ею между сеансами, показывали как ее начинали поглощать воспоминания из прошлого.
24 июля 1991 года
Мне грустно.

Я думала о своей подруге, Джейн, и о своей новой подруге, Тэмми. Я им завидую им обеим. Не потому что у них хорошие отношения с их врачами, а потому что их врачи их обнимают. Не понимаю, почему это меня расстраивает, потому что я никогда не думала, что хотела бы, чтобы ко мне кто-то прикасался. Я всегда представляю как вы меня обнимаете.
1 августа 1991 года
Прошлой ночью мне приснился сон, будто я тонула в бассейне. Мужчина топил меня, держа мою голову под водой. На его левой руке было золотое кольцо. Я много раз видела этот сон, но впервые в нем появилось кольцо.

3 августа 1991 года
Прошлой ночью меня не отпускали воспоминания из детства. Я вспомнила, куда спрятала свои окровавленные трусики после того как меня изнасиловал дедушка. Моя бабушка их нашла. Мне было около восьми лет. Они были в коробки со всякими тряпками, и она спросила, почему я положила их туда. Она подумала, что я стыдилась того, что у меня начались месячные. Только это случилось за три года до того как они начались на самом деле. Трусики выбросили, и больше никогда не возвращались к этой теме.
Когда Карен пришла ко мне пятого августа, мы обсуждали ее письма с 24 июля по 3 августа. Я не знал, с чего начать. Но раз наши отношения стали цементом, укрепляющим лечение, то я начал с них.
- То, что я вас не обнимаю, заставляет вас думать, что я не забочусь о вас? - она кивнула и сказала, что так и есть.
Я ответил, что могу понять это и что на ее месте так бы чувствовало себя большинство людей.

Могло показаться, что смысл этих двух фраз пересекается, но я пытался ими дать понять Карен, что возможно я и хотел обнять ее, но по какой-то иной причине не мог. Я не могу логически и аргументированно объяснить, почему стоит исключить объятия, что это непрофессионально, приведет к разрушению существующих отношений и т.д. Она подумает скорее всего, что я хочу отделаться от нее отговорками.

Иногда я задавался вопросом, какой вред могло нанести Карен (находившейся в тяжелом положении) объятие, простое человеческое утешение. К сожалению, хотя она и говорит, что хочет объятий, как маленький ребенок, я не мог быть уверен, что они на нее окажут полезное действие. Поскольку одной частью нее оно может быть воспринято как нечто извращенное, я решил, что не пойду на такой риск.

- Мне хотелось узнать больше о том случае, когда ваша бабушка кровавое пятно на ваших трусиках, - надавил я. - Я удивлен тем, что она не стала выяснять истинную причину. Мне кажется, что это было весомым неосознанным упущением с ее стороны. Я сказал это, чтобы дистанцироваться от людей из ее прошлого, которые покрывали издевательства над ней.
Мы также обсудили сын, в котором некий мужчина топил ее. Хотя у меня и были подозрения, что рука с кольцом на ней, принадлежала мне, мне интересно узнает, что об этом думает сама Карен.

- Как вы думаете, кому принадлежит эта рука? - она посмотрела на мою левую руку и нервно поерзала на стуле.
- Я не знаю, - ответила она отвернувшись.
- Что вы чувствовали, находясь под водой в этом сне?
- Нехватку воздуха и отчаяние.

Все психотерапевты должны обладать чертами одновременно и женщины-мазохистки, и высокомерного мужчины. С одной стороны врач должен отбросить свое эго и быть предельно чутким слушателем. С другой - необходимо вовлечь пациента в процесс лечения и заставить пациента выкладывать все свои жизненные переживания. За время своей работы я преуспел в первом аспекте, но топтался на месте со вторым. Я мог часами принимать пациентов, день за днем, подстраиваясь под каждое колебание их эмоционального состояния. Ну, ладно, я был не настолько хорош, но мне всегда хотелось узнать как у людей устроены психические процессы, и ради этого я работал над собой.

На дворе 1991 год, и я почти десять лет как практикующий врач. Ко мне пришло осознание, что мои возможности не безграничны и я начинаю чувствовать себя не в своей тарелке, принимая весь день пациентов, расспрашивая их из своего кресла. Хотя история каждого пациента уникальна, но причина того, как они дошли до своего нынешнего состояния, остается неизменной. Не все из них столь же занятны как Карен. Провожая взглядом автомобили на Девяносто пятой Улице, я боялся, что навсегда застряну в своем кресле, выслушивая рассказы пациентов до тех пор, пока я не стану слишком немощным, чтобы из него встать..

4 ноября 1991 года Карен рассказала мне, что ее дедушка умер. Она присутствовала на поминках, но не помнила их - она выключилась на шесть часов. Она испытывала к нему смешанные чувства, потому что иногда он к ней хорошо относился. После похорон желание ранить себя усилилось. Оно повлияло на нее ужасным образом, наполнив ненавистью к самой себе.

- Вы думаете, что это было вызвано смертью вашего дедушки?
- Я не уверена. Может, и так, - мое предположение она восприняла спокойно.
- Тогда, может, причина в другом?
Карен смотрела в окно - неизвестно, услышала она меня или нет.

- Доктор Баер, я хочу перед вами извиниться за то, что попросила обнять меня, - говоря это, она не смотрела на меня, скорее она разговаривала сама с собой. - У меня не было права просить вас об этом. Мне нужна поддержка, и я только и думала о том, почему вы не хотите меня обнять. Мне не по себе от такого желания, но я, словно ребенок, который нуждается в объятии, безобидном заботливом прикосновении без сексуального подтекста. Вы единственный человек, который мне не навредит. Если честно, впервые в жизни мне хочется, чтобы ко мне прикоснулись. Я не хотела вас обидеть. Может, мне нужно подтверждение, что вы не уйдете из моей жизни.

Я был сбит с толку. Не из-за того, что она хотела, чтобы я ее обнял, и извинялась за то, что сказала мне об этом (само по себе это очень трогательно), а тем, в каком контексте она извинилась. Обычно существует глубинная эмоциональная связь между вопросом и мысленной ассоциацией, которую он вызывает. Сначала она говорила о том, что ее побуждало наносить себе увечья, а потом перешла на извинение. Усиление ее пагубной наклонности является реакцией на смерть дедушки или на мое нежелание обнять ее? Или же на оба этих события? Как они относятся друг к другу? Карен выглядела огорченной, ей было явно неловко. Возможно я недооценил двойственность ситуации, в которой она оказалась. Она хотела, чтобы я до нее дотронулся, но при этом ненавидела себя за это. Если она ранит себя по этой причине, что же она сделала, если бы я обнял ее?

Конец января 1992 года, близится вечер, падающие снежинки сверкают в лучах городского освещения. Я ждал Карен. Я не видел ее пару недель, пока был в отпуске. Мне немного не по себе от того, с чем мне придется столкнуться сегодня.
- Моя невестка написала заявление в полицию на моего отца за домогательства к моей племяннице Нине и моей дочери Саре, - выпалила Карен, входя в мой кабинет. Она выглядела обеспокоенной, хотя я ожидал, что она будет удовлетворена тем, что ее отца в конечном счета накажут за свои ужасные поступки.

- Что беспокоит вас? - спросил я.
- Скоро начнется судебное разбирательство, а моя мать названивает мне. Она допытывается, не приставал ли он ко мне, - Карен выглядела напуганной. - Если я скажу правду, то мне кажется, что кто-то перережет мне горло.
- Перережет горло?
- Мне это обычно говорил отец. Он говорил, что, если я кому-нибудь расскажу, то он перережет мне горло. Он обычно проводил ножом по моей шее, словно он всерьез намеревался так сделать, - ее глаза округлились.
- Вы думали, что он на такое действительно способен?

- Конечно.
В конце февраля Карен объявила мне, что полиция арестует ее отца на следующий день.
- Мой муж говорит, что это будет моя вина, если что-нибудь случилось с Сарой. Я никогда не оставляла ее одну с моим отцом, потому что знала, что могло случиться, - Карен выглядела огорченной и отчаявшейся. - Но могло так случиться, что я раза два оставила ее у своих родителей. Что-то могло произойти тогда. Карен погрузилась в свои темные мысли.

Я ждал, что она продолжит. Я часто задавался вопросом, почему много лет назад она не убежала как можно дальше из ее родительского дома. У нее никогда не было четкого ответа - только пожимала плечами. Я заметил слезы в глазах Карен.
- Мой муж прав, - она плакала. - Это моя вина. Я никогда не должна была оставлять ее там, никогда. Карен настолько глубоко окунулась в пучину отчаяния, что я не был уверен, что смог бы ее оттуда вызволить.
- Вы проверяли, чтобы ваш отец не оставался наедине с вашей дочерью, - начал я, стараясь приободрить ее. - Вы полагали, что при вашей матери он не сделает ей больно.
- Да, - отозвалась Карен.
- Что говорит Сара? - Карен немного выпрямилась.
- Она говорит, что он с ней ничего не делал.

- Вы ей верите?
- Так бы и я ответила в ее возрасте, - ответила Карен со слабой улыбкой.
- Но то, что произошло с вами, не случилось с ней, не так ли?
- Да.
- Вы думаете, Сара говорит правду?
Карен в нерешительности, но я думаю, что она начинает выбираться из бездны.
- Я не знаю, - произнесла она, поерзав на стуле. - Я спросила ее, угрожал ли он ей, она ответила, что нет, и она не была напугана при этом.
- Она не выглядела так, как вы, когда вам угрожали перерезать горло, - подытожил я.

- Да, не выглядела.
- В таком случае есть высокая вероятность того, что Саре он не причинил вреда в отличие от вас и Нины.
Карен кивает. Ей все еще не по себе, но все же лучше. Она все еще в глубокой депрессии, но больше не жаждет смерти. Сейчас этого хватит, к тому же время сеанса истекало.
В начале марта 1992 года после того как ее отца арестовали и посадили за решетку, мать и тетя Карен начали давить на нее с тем, чтобы она дала показания, что ее отец не домогался ее дочери. У Карен не было веских доказательств обратно, поэтому она решила отмалчиваться. Карен описала мне в красках ее последний разговор с Катриной, ее матерью.

- Твой отец никогда бы до такого не опустился! - кричала Катрина, - Он никогда бы не обидел девочку!
- Как раз наоборот, - ответила тихо Карен.
- О чем ты вообще говоришь? - Катрина перешла на вопль. Ее голос был скорее обвиняющим, чем удивленным.
- Ты думаешь, он приставал к тебе и занимался с тобой сексом! - Карен не поднимала глаз и не отвечала. - Ты это все выдумала! У Катрины была привычка навязывать свое мнение, чтобы сделать свои аргументы более весомыми.
- Скорее всего ты сама над собой надругалась. Видимо ты сама этого и просила! Это все твое воображение! - Катрина была неумолима.
Карен было плохо. Тогда она начала сомневаться в том, что с ней на самом деле произошло. Но затем она вспомнила, что ее отец привязывал ее запястья и лодыжки электрическими проводами к кровати, и все снова встало на свои места.

Полицейские потребовали, что бы было проведено медицинское обследование Сары на предмет изнасилования. Карен согласилась, но оно не выявило никаких признаков оного. Тем не менее их выявили у Нины. Катрина, как и тетя Карен, в один голос уверяли, что не верят, что ее отец кого-то изнасиловал и хотели, чтобы Карен вытащила его из тюрьмы. Катрина, в особенности, беспокоилась по этому поводу, поскольку, пока он находился там, не было зарплаты. Катрина постоянно умоляла, угрожала и унижала Карен, пытаясь заставить ее выслать ей тысячу долларов, необходимых для залога.

Находясь в тюрьме, отец звонил Карен за ее счет несколько раз каждую ночь. Она отказывалась платить. Из-за этого ее головные боли усилились до такой степени, что ее начало тошнить. Один из полицейских, детектив Флаэрти, посоветовал дать ему знать, если ее отец продолжить донимать ее. Карен не спешила с этим, поскольку боялась мести отца и еще большего гнева матери.
В начале апреля 1992 года тетя Карен внесла залог. Он пробыл в тюрьме порядка шести недель. Как только его выпустили, он названивал Карен всю ночь, пытаясь заставить ее свидетельствовать в его пользу. В конечном счета она позвонила детективу Флаэрти, который настоятельно порекомендовал ему не контактировать с Карен иначе он отправится обратно за решетку.

- Моя мать хочет, чтобы я свидетельствовала на суде, - говорила Карен замирающим голосом. - А мой муж винит меня за все.
Она глубоко вздыхает и опрокидывается на стул. Она смотрит на меня взглядом, полным безысходности.
- Я не хочу больше жить.
Мать, отец, муж, самоубийство... Мне нужно быстро решить, за что взяться в первую очередь.

- Ваша мать хочет, чтобы вы дали показания? - переспросил я.
- Да, она хочет, чтобы я сказала, что мой отец никогда меня не насиловал.
- Что вы хотите сделать?
- Я хочу умереть! В моих снах большие руки душат меня, я задыхаюсь. Я просыпаюсь, хватая ртом воздух, а когда засыпаю, то вижу этот же сон снова и снова, - Карен тяжело дышала, держа руки на шее, будто переживая свой же кошмар.
- Большие руки... Похоже на то как ребенок воспринимает руки взрослого мужчины.
- Я рассказывала вам, что мой отец угрожал убить меня, если кому-либо расскажу о том, что он делал со мной. Он не шутил. Он доказал это, душив меня, пока я не начала задыхаться. Прежде чем я упала в обморок, он остановился, но сказал, что мог и продолжить, если бы захотел.

- Адвокаты просили вас дать показания? - Карен покачала головой. - В таком случае не будем сейчас переживать по этому поводу. Считаем, что не будете, пока вас не вызовут в суд. Не думаю, что это произойдет. Если ваша мать будет снова настаивать, то просто скажите ей, что не будет врать под присягой. Пусть она сама решает, что вы имели в виду. Договорились?
Карен кивнула, пристально смотря на меня. Это не совсем лечение, но ее мыслям необходимо было направить в правильное русло. Я воспользовался ее молчанием, чтобы продолжить.

- Раньше мы обсуждали ваше намерение уйти от мужа из-за того как он с вами обращается. Что вы думаете сейчас по этому поводу?
Я пытался разобраться с проблемами, которые могли как-то влиять на ее нежелание жить. Если бы мне удалось ее поддержать и предложить выход, то на была бы такой отчаявшейся. Мне нужно больше информации об обстановке в ее семье.
- Я не готова решать вопрос со своим браком, - ответила Карен, вздохнув.

Я наблюдал за ней, неподвижной, побитой, и изо всех сил стараюсь сопротивляться заразности ее депрессии. Я хотел помочь ей двигаться дальше, но очень тяжело мотивировать человека, страдающего от депрессии.
- Мой сын меня тоже не уважает, - продолжила она. - Он поступает по примеру отца. Я не наказываю его, потому что боюсь, что не смогу остановиться, как мой отец. Мой муж разрушает все мои попытки навести дисциплину - если я оставляю своего сына сидеть дома, то он его выпускает, и он в итоге хороший. - она ненадолго замолчала.
- Я скорее умру, чем пройду через развод и попытаюсь жить одна.

Так, задача не упрощается. Меня интересовало, сможем ли мы начать решать эту проблему и сделать по крайней мере мизерный прогресс в этом направлении.
- Если бы вы могли выбрать одну вещь, то, что бы вы выбрали, что могло бы выправить ваше положение? - спросил я. Да, возможно, это глупый вопрос, но мне нужно было с чего-то начать, чтобы она задумалась о переменах вместо того, что бы чувствовать себя беспомощной.
- Пристрастие к выпивке Джоша, - ответила она. - Он открывает бутылку по возвращении домой и не перестает пить до того как не отключится.

- Напомните как он себя ведет, когда выпьет?
- После нескольких банок пива - тихий, но, когда выпьет больше, то он невыносим, - Карен отвернулась. - Тогда он и избивает меня. Когда его приступы ярости проходят, он засыпает.
Трудная задача. Мы ничего не сможем сделать с этим пристрастием Джоша. Только он мог изменить свое поведение. Но, может быть, мы могли сделать что-то, чтобы уберечь ее от этого.
- Когда он начинает пить и затихает, чем вы занимаетесь? - интересуюсь я.

- Стараюсь, чтобы ни я, ни дети его не беспокоили и жду.
- Как со своим отцом. - Она посмотрела на меня, и я прочитал по ее лицу, что мои слова заставили ее мозг включиться, поскольку она сопоставила и увидела общие черты в издевательствах со стороны своего отца и мужа.
- Когда вы были забитым ребенком, у вас не было другого выбора кроме как как-то выживать дома. Хотя теперь вы в похожей ситуации, но сейчас вы повзрослели, и перед вами больше возможностей. Если вы понимаете, что не можете развестись, то вы можете уходить из дома тогда, когда вы наиболее уязвимы. Когда ваш муж начинает пить, соберите себя и детей и выйдете на час-другой из дома, когда он притихнет. Съешьте мороженое или сходите в кино. Возвращайтесь, когда он заснет. - Карен кивает и внимательно меня слушает.

- Что бы вы еще изменили в своем муже, если бы были в состоянии?
- Мы постоянно ссоримся по поводу моих визитов к вам, - сказала она, и я киваю, чтобы она продолжала. - Например, в прошлую субботу. Он ударил меня сюда, - она показала на низ живота. - После этого у меня там постоянно болит.
- Вы ходили ко врачу? - я смотрел на нее и думал, какие внутренние органы могли причинять ей такую боль.
- Нет, - ответила Карен слабым голосом.

- Как так? - спросил я немного на взводе.
- Я надеялась, что умру, - из глаз Карен потекли слезы, и ей было трудно говорить. Она отвернулась от меня, стыдясь себя.
Я ждал, когда она продолжит.
- Не знаю, что мне делать. Он кричит на меня не переставая. Он говорит, что это лишь вопрос времени, когда я начну издеваться над детьми, потому что я ничем не отличаюсь от своего отца. Он все говорит мне, что я должна покончить с собой и что должна прекратить посещать вас, потому что это трата времени и денег. Он забирает страховые чеки, которые предназначены для оплаты ваших услуг, обналичивает их и покупает выпивку и сигареты.
- Есть места, где окажут помощь женщинам, подвергшимся насилию... - Карен поднимает руку, чтобы прервать меня.

- Я знаю. У меня уже есть вся необходимая информация.
- Почему же вы не предприняли какие-либо действия?
- Я думала, что это не стоит того. Я не ожидала, что проживу так долго. Часть меня считает слабостью то, что я еще не убила себя. Если бы я была сильнее, то давно бы сделала это. - Карен смотрит на меня виновато.
- Первым делом, - я говорю это Карен прямо в лицо, чтобы она поняла, что это указание к действию. - вы пойдете в больницу, чтобы вас осмотрели. Это может быть простой синяк, но удар вашего мужа мог стать причиной внутреннего кровотечения.

- Откуда мне знать, что это не я это сделала? - я несколько сбит с толку, и она это заметила. - Иногда я сама себя тоже раню.
Это уже слишком.
- Независимо от того, в чем причина, - начал я c закрадывающимся раздражением в голосе. - вы должны посетить врача, чтобы убедиться, что с вашими внутренними органами все в порядке.
Карен пожимает плечами и поворачивается с грустной миной, чтобы уйти.
- Я позвоню вам завтра, - говорю я ей вслед.
Она никак не отреагировала и закрыла за собой дверь.
В двадцать два часа тридцать минут в октябре 1992 года мне позвонила Карена. Ее голос опустился до шепота.
- Я хочу изранить себя.

- Что произошло?
- Мой муж избил меня...- проговорила она плача на другом конце провода. Я молчал. - бейсбольной битой... Я не хочу больше жить.
- Куда он бил?
- Ноги, спина. Не знаю.
Мы обсудили все варианты, которые она могла предпринять: позвонить в полицию, перебраться в приют для женщин, переночевать вместе с детьми у друзей и так далее. Она ничего не хотела делать. С ее слов, ее муж отключился и не проснется больше ночью. Я предложил ей выпить снотворные, которые я ей выписал, чтобы она могла поспать, а я сказал, что позвоню детективу Флаэрти.

Она неохотно согласилась и продиктовала мне его номер. Когда я позвонил, его не оказалось на месте, но я поговорил с женщиной, сержантом Джеймсон, которая восприняла всерьез мой рассказ о том, что Карен избивает ее муж. Она сказала, что все передаст детективу, и он мне перезвонит завтра утром. Я перезвонил Карен и пересказал свой разговор с полицией. Казалось, ей стало легче из-за того, что я взял инициативу в свои руки, и она заверила меня, что не будет травмировать себя. Мы определели дату нашего следующего сеанса.

Я снова позвонил Джеймсон, передал ей суть моего разговора с Карен, включая ту часть, где она обещала не наносить себе увечья (сугубо, чтобы прикрыть свою задницу), получил подтверждение, что Флаэрти позвонит мне завтра утром, но, если он освободится сегодня, то я попросил звонить мне прямо домой. Когда я положил трубку, часы показывали двадцать три часа, но мне казалось, что я говорил по телефону несколько часов. Мне это давалось с огромным трудом, но удивительно - я никогда не думал отказаться от Карен. Будто я увидел не умеющего плавать ребенка, упавшего в реку. Как же я могу не спасти ее? Я уже долго барахтаюсь в этой реке, борясь за нее, но никак не могу до нее дотянуться. Меня не покидало ощущение, будто я тону, но тем не менее всегда выбирался на поверхность, протягивая ей руку. Выберемся ли мы когда-либо на берег?

В конце ноября 1992 года Карен рассказала мне, что ее отец названивает ей. Судебное заседание состоится через неделю. Он просит о помощи. Она бросает трубку, но все звонил и звонил. Мысли о членовредительстве вернулись. Она рассказала, что раньше носила с собой бритву (которую отдала мне раньше) для самоуспокоения, но теперь ей хотелось что-то получить от меня. Она тоже протягивала мне руку из бурной реки. Я пообещал придумать что-то к ее следующему приходу. Карен ушла от меня радостнее, чем когда-либо, в дверях повернулась и улыбнулась мне открытой улыбкой. Мне надо было подумать, что же я мог ей дать.

На следующую встречу Карен энергично вошла в мой кабинет, несколько смущенно улыбаясь мне, неся в руках коробку из-под обуви. Она села, положив ее на колени. Она смотрела на меня в ожидании разрешения. Я кивнула, глазами указывая на коробку. Она достала оттуда носовой платок своей бабушки, шпильку своей лучшей подруги из школы, прядь волос ее брата, образец ткани с одного из костюмов ее мужа и некоторые безделицы от мужчин, с которыми она встречалась.

Эти вещи напоминали о желании некоторых маленьких детей носить с собой везде любимое одеяло или плюшевую игрушку, потому что им с ними уютно. Считается, что для таких детей любимый предмет (одеяло или кукла) олицетворяли мать. Это помогает им легче переносить разлуку с матерью, когда осталось желание находиться рядом с ней.

Например, одеяло называется переходным объектом, вещью, которая помогает ребенку перейти от зависимости от матери к независимому существованию (хотя не всем детям это и требуется), и это является частью нормального детского развития.
Карен использовала подобные вещи для того, чтобы сохранять связь с людьми, когда их не было рядом. Раз уж это надежный и знакомый способ для нее, то я попробую использовать это, чтобы отгородить ее от внутренних болезненных переживаний.

- Я пообещал дать вам от себя кое-что, - начал я, потянувшись в сторону от стула, туда, куда она не видела.
- Думаю, это подойдет. - я показал ей фарфорового сидячего медведя в рубашке и галстуке-бабочке, который выглядел очень счастливым и довольным жизнью, высотой около 12,5 сантиметров.
Я купил его в магазине подарков, который находился этажом ниже. У Карен округлились глаза, когда я протянул его ей. Она бережно держала его в руках, как нечто крайне ценное. Может, для нее так и было. Она посмотрела на меня благодарно и робко, которая говорила, что она понимает, что это детские штучки, но она оценила то, что я понял, что для нее это нечто важное.

Карен продолжала не поддаваться на уговоры отца и матери и отказывалась давать показания в его пользу на суде. В январе 1991 года отца Карен обвинили в девятнадцати случаях изнасилования ее племянницы, Нины. Карен никогда не приходила в зал суда.
На последующих сеансах она описывала события, которые произошли после суда. После приговора у ее отца случился сердечный приступ, если верить ее матери. На самом деле у него случился приступ паники, и его поместили в больницу на несколько дней.

- По твоей вине отец оказался в больнице! - обвиняла Карен ее мать. - Если бы ты дала показания, то он бы не заболел!
Карен подозревала, что ее мать не просто так хотела, чтобы она вступилась за отца. Карен думала, что ее мать хотела дистанцироваться от своего мужа после обвинительного приговора и выгородить себя, если бы Карен заявила, что ее никто не насиловал, а если и было что-то, то она ничего не знала.

Пока отец Карен проходил обследование сердечно-сосудистой системы в больнице, врачи нашли другие патологии. Для всех было шоком, когда у него обнаружили рак толстой кишки, который распространился на печень. Поначалу мать и отец не верили в точность диагноза. Но по мере ухудшения состояния мать Карен попросила о помощи. Но она отказывалась - она не ходила на его судебное разбирательство, не навещала его в тюрьме. Однако ее мать не отступала и хотела, чтобы Карен снова приняла участие в его судьбе и снова попала под его контроль.

Одним воскресным утром, пока ее отец был на лечении в больнице (отбывание тюремного заключения за растление малолетних было отложено до окончания его лечения от рака), ей позвонила ее мать с просьбой подвезти ее до больницы, чтобы она могла забрать машину отца. Сначала Карен отказалась, мотивируя тем, что не хочет видеть отца, но ее мать настояла, сказав, что они просто заберут его машину. Когда они подъехали к больнице, отец ждал ее на скамейке с чемоданом в руках. Едва заметив его, к горлу подступила тошнота, но она машинально остановилась, чтобы его подобрать.

Ее мать действовала так, словно ничего не произошло и вышла, чтобы помочь ему с чемоданом. В машине она говорила о своей будущей поездке в Венгрию.
- Когда я уеду, тебе надо будет навещать отца каждый день, - говорила она Карен.
Она не отвечала.
- Ты слышала меня? - спросила ее мать громче.
- Я не могу, - тихо ответила Карен.
- У тебя нет ни грамма благодарности! - подал голос ее отец с заднего сиденья.
- Ты обязана своему отцу за все то, что у тебя есть, - чеканила ее мать. - Сколько раз мы тебя отвозили в больницу, когда ты болела, когда у тебя была та опухоль на лбу? Мы могли просто оставить тебя умирать. Но мы заботились о тебе. У нас могли бы быть новый дом и новая машина, если бы мы не оплачивали твои счета в больнице... если бы мне не платили за католическую школу. Теперь твоя очередь. Ты нам должна. Ты должна отплатить нам за все то, что мы сделали для тебя.
Карен не помнила остаток поездки. С моей помощью она впоследствии никогда не ухаживала за своим отцом.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/61386/295775

Переводчики: Titanex