Готовый перевод Switching Time / Меняя личности: 7. DEEPENING COMMITMENT

7.
РАСТУЩАЯ ЗАИНТЕРЕСОВАННОСТЬ
В конце февраля Карен вошла в мой кабинет с более явным выражением нежелания, чем обычно. Пока я ждал, что она начнет говорить, она поерзала на стуле и в итоге выдавила из себя:
- У меня есть несколько вопросов... Есть кое-что, о чем мне бы хотелось знать.

- Спрашивайте, - Карен открыла свою сумочку и извлекла оттуда листочек бумаги.
- Я их записала, - с этими словами она протянула листик мне. Я взглянул на него и принялся читать вслух:
- 1. Когда ваш День Рождения?
2. Опишите своих родителей.
3. Есть ли у вас братья или сестры?
4. Какой вы национальности?
5. Вас насиловали?
6. Вас когда-либо проходили психиатрическое лечение?
7. Вам когда-нибудь хотелось покончить с собой?
8. У вас есть какие-либо заболевания?
9. Почему вы решили стать психотерапевтом?
10. Это правда, что вы научились не испытывать какие-либо чувства к пациентам?
11. Каково это - быть любимым?
12. Как вы относитесь к эвтаназии?

Интересные вопросы. Мне понятно желание Карен узнать эти вещи - всем пациентам хочется узнать о личной жизни их врача. Мои родители, как и родители Карен, сформировались в послевоенные 50е годы. Они поженились в конце 40х, а моя сестра родилась в 1950 году. Затем я - в 1952 и потом мой младший брат - в 1957.

После того как разорилась кровельная фирма моего отца, он продавал кухонные буфеты и много путешествовал. Он стал все больше времени проводить вдали от дома, но не страдал от одиночества - мои родители развелись, когда мне исполнилось восемь. Следующие три года были тяжелыми для моей матери. Ей было тяжело растить трех маленьких детей (чеки по 50 долларов от моего отца приходили поздно и к тому же непокрытыми).

Когда я учился в пятом и шестом классах, моя мать днем работала секретарем на небольшом заводе, а вечером в магазине продавала пальто. Неоднократно нам отключали электричество, и я помню как искал на дне ее сумочки или в глубине карманов ее зимней одежды монетки, чтобы купить себе хлеб для бутербродов в школу. За три года после развода моя мать заработала гипертонию, язву и базедову болезнь - всё из-за стресса.

Полный сил, я прошел тестирование и был зачислен на дневную программу обучения для одаренных детей. Всего нас было двенадцать из всех начальных школ нашего района, и это были благословенные часы отдыха от монотонности утренних занятий. Специальное расписание включало изучения тем, которые интересовали нас, а затем выступали с докладами в классе. Моя мать мной очень гордилась, особенно учитывая, что ничем другим она похвастать не могла, и я ей был полностью предан.

Моя мать снова вышла замуж летом перед тем как я пошел в седьмой класс, и хотя мы не особо ладили с отчимом, мы переехали и жизнь начала налаживаться. Наше финансовое положение начало выправляться, но через три или четыре года второй брак моей матери начал разваливаться. Я продолжал штурмовать новые высоты, а она, как и прежде, мной гордилась. В средней школе, в старших классах, колледже, медицинском училище я лепил из себя мужчину сам, не имея достойного примера в лице отца.

Когда я поступил в колледж, мой младший брат остался единственным мужчиной подле моей матери и пробивал свой путь в старших классах. Он едва помнил нашего отца. Хотя мы навещали его (он жил в Пенсильвании) раз или два в год, мой брат жаждал иметь нормальные отношения с отцом, которые я пытался ему дать, но не мог. Он переехал жить к нему в начале десятого класса. Он был счастлив, но одной ночью, спустя полгода после переезда, с новенькими водительскими правами, он въехал в мачту освещения и мгновенно погиб.

Моя мать так и не смогла оправиться от этой трагедии. С самого начала она не хотела отпускать его к отцу. И через несколько лет моя дорогая, любящая, хрупкая мать пристрастилась к алкоголю. Армия сиделок не смогла ее спасти.

Конечно, я ничего не рассказал Карен. Я привык избегать подобных вопросов, которые возникают в ходе лечения. Важно понять, что ее вопросы показывают, что ей хочется лучше меня узнать и она заинтересована в терапии. Но также это означает, что пациент хочет получать одобрение, как в дружбе. А нечто подобное всегда губительно сказывается на эффективности лечения.

Если я начну ее хвалить, то она перестанет говорить и исследовать, а будет стремиться лишь получить мое одобрение. Вся штука заключается в том, что надо ответить на эти вопросы таким образом, чтобы удовлетворить любопытство пациента, излишне не раскрывая личную информацию.
- Я рад, что вы подготовили эти вопросы, Карен, - начал я. - Но прежде, чем я отвечу на некоторые из них, я бы хотел узнать, что подтолкнуло вас их написать. Вы их хотели задать раньше?
- Некоторые, да, - ответила она. Я заметил ее смущение из-за того, что она взяла на себя смелость спросить прямо о таких вещах.
Мы смотрели друг на друга в полном молчании.

- Мне всегда хотелось узнать именно это: какая у вас жизнь вне кабинета, какая у вас семья, почему вы этим занимаетесь... - к концу ее голос стал едва слышимым.
- Если вы давно хотели об этом узнать, то почему решили выяснить это сейчас?
Пора откинуться в кресле и снова ждать. Неважно, что скажет Карен, пусть и не относящемся к нашему разговору, - это будет ответ. Важно сейчас мне замолчать.

Когда пациент молчит, худшее, что может сделать врач - нарушить молчание своим замечанием или другим вопросом. Причина, по которой я посчитал, что мой вопрос был важным заключалась в том, что теперь Карен всерьез заинтересована в лечении и хотела окончательно уяснить для себя, достоин ли я сопровождать ее в этом ужасном путешествии. Мне было любопытно, что скажет Карен.

- Мне просто хотелось знать, - начала она неуверенно. - Вдруг это займет много времени?
Карен посмотрела на меня, ожидая поддержки.
- Вы имеете в виду, останусь ли я с вами до конца?
- Да, будете ли вы со мной... даже если..., - ее голос снова затихает.
- Если?
- Ну, не знаю, если..., - она боролась сама с собой, но я не мог вмешиваться.
- Если вам не понравится то, что я расскажу, - в итоге сказала Карен.

- Вы боитесь, что можете рассказать нечто, что меня заденет или заставит меня отказаться от вас?
- Да, - ответила она тихо, тем самым дав понять, что у нее есть секреты и пострашнее.
Получив такое признание, я почувствовал, что должен был ее поддержать.
- Вы можете говорить здесь обо всем. Мы ведь и так разговариваем. Мы не предпринимаем какие-либо действия, мы общаемся. Общение не наносит никакого вреда. То, что вы говорите, не причинит мне никакого вреда. Только действия могут навредить. Вы можете рассказать о своем желании умереть - в этом нет ничего страшного. Но пытаясь покончить с собой - совсем другое дело, - Карен выслушала меня и медленно кивнула.

- Ваши вопросы очень интересны, - сказал я, внимательно их прочитав. - Некоторые из них вполне обыденные, например, когда у меня день рождения, есть ли у меня братья и сестры, но этот. "Насиловали ли меня?" Мне хотелось бы узнать, вы интересуетесь этим, чтобы узнать, если ли у меня опыт, который помог бы мне услышать и понять то, что вы собираетесь мне рассказать?.
Мне казалось, что именно этот вопрос относился к опасению Карен, что ее секреты могут меня отпугнуть от нее.

- Мне важно услышать от вас все, что вам хочется рассказать по поводу издевательств над вами.
Карен посмотрела на меня и снова медленно кивнула. Я пошел дальше по списку.
- Проходил ли я когда-то лечение у психиатра? Да, я посещал психоаналитика около восьми лет. Он был замечательным человеком, который многому меня научил. Он был преподавателем на кафедре психоанализа в институте, в котором я учился. - после моих слов глаза Карен округлились.
Я рассказал ей это по двум причинам. Во-первых, чтобы она поняла, что моя подготовка в качестве психотерапевта заключалась в том, чтобы почувствовать на себе, каково это быть пациентом. Во-вторых, дать ей понять, что я не понаслышке знаком с длительным лечением, которое подсознательно она считает необходимым.

- Итак... Есть ли у меня какие-либо заболевания? Нет, насколько мне известно, - еще один вопрос из области "останусь ли я с ней до конца", то есть проживу ли я достаточно долго.
Я подошел к следующему пункту ее списка.
- Почему я стал психотерапевтом? Потому что для меня это самая интересная область в медицине. Нет ничего более увлекательного, чем понять переживания другого человека и помочь ему.
На самом деле я не лукавил, и я сказал это Карен, чтобы она почувствовала, что я заинтересован в ее выздоровлении.

- Правда, что я научился не испытывать никаких чувств к своим пациентам?
Я посмотрел на Карен, понимая, что для нее это очень важно. Недостаточно просто понять ее, ей хотелось знать, способен ли я заботиться о ней. И как мне ответить?

- Нет, это не правда. Невозможно не испытывать никаких чувств, - Карен немного расслабилась. - Но я научился пытаться анализировать эти чувства, чтобы в дальнейшем они не слишком мешали ходу лечения моих пациентов.

Я посмотрел на остальные вопросы.
- Эти вопросы также важны, но важно отметить в первую очередь, что этот список вопросов показывает вашу растущую заинтересованность и вовлеченность в нашу совместную работу в моем кабинете. И чем больше вы раскрываетесь, тем сильнее вы хотите знать, что я останусь, чтобы помочь вам.
- У меня есть еще один вопрос, - Карен отвернулась, прикусив нижнюю губу.
- Я слушаю.

Она выдержала театральную паузу.
- Что со мной не так? - на миг она посмотрела на меня, а затем откинулась на спинку стула.
Хорошо, она высказалась. Теперь она будет сидеть и ждать.
Секунду я обдумывал, что ей ответить. Мне не хотелось ее напугать.
- Мне ясно, что вы страдаете от депрессии, - начал я. - и она была вызвана болью, причиной которой стало рождение Сары, но, если копнуть поглубже, то причиной являлись и являются отношения, которые приносят вам только страдания на протяжении всей вашей жизни.
Легкая часть пройдена.

Депрессию мы открыто обсуждали на наших сеансах.
- Вы также страдаете от так называемого расстройства личности, - продолжил я. - то есть нарушена ваша целостная структура личности, которая выражается в выключении из реальности в моменты стрессовых ситуаций. Оно стало следствием мучительных отношений с матерью и отцом и в меньшей степени с вашим дедушкой.
Я осознавал, что говорил расплывчато, но я говорил это уверенно. Какое именно нарушение личности я не учитывал. Я не знал, по крайней мере точно. Но, как мне показалось, она приняла мое объяснение.

Почему я не сказал ей, что у нее диссоциативное расстройство личности? Потому что я трус. Я не знал, как она на это отреагировала бы, в особенности, я боялся ее расстроить, что могло окончательно подтолкнуть ее к самоубийству. Я был уверен, что, когда она будет готова, Карен сама заострит на этом внимание.
Следующий сеанс был знаменателен тем, что Карен впервые за три года сделала укладку перед тем как прийти ко мне. Кто-то мог посчитать это незначительной деталью, но в действительности это невероятное событие. Она была более оживленной и рассказала, что начала работать по ночам продавцом в аптеке рядом с ее домом. Она надеялась тем самым стать более независимой в финансовом плане от своего мужа. Карен еще рассказала мне сон, который ей приснился прошлой ночью.

- Мне снилось, что я была в больнице и я была в коме. Мне только что ампутировали ноги, и я умирала. Меня подключили к системе жизнеобеспечения. Врач сказал, что я не выкарабкаюсь и умру. Затем пришли вы и попросили всех остальных выйти. Вы начали разговаривать со мной, перечисляя причины жить. Я слышала вас, но не могла ответить или пошевелиться. Я осознавала, что была не совсем в коме. Мне будто бы выключили. Я не хотела жить. Затем вы взяли меня за руку и сказали мне сжать ее, если я вас слышу. Я сжала ее.

- Вы сжали мою руку? - удивился я.
- Да.
Карен откинулась нас спинку стула и отвлеклась на другие мысли.
- Что с вами случилось, что было отражено в вашем сне?
- В одиннадцать лет у меня была пневмония, и врачи сказали, что я не выживу, но я была уверена, что это не так. Я была в коме две или три недели, - ее голос с каждым словом становился все тише и тише.
Я не был уверен, что Карен был на самом деле в коме две или три недели. Возможно, это был еще один случай расстройства личности, но это не имело значения. Так она запомнила те дни.
- Что-нибудь еще? - интересуюсь я.

Карен задумалась и потом продолжила:
- Недавно у меня начали болеть ноги в тех местах, где мои ноги были ампутированы во сне. Не знаю, что вызвало боль. Не думаю, что у меня проблемы с ногами.
- Вы были в коме, но прекрасно знали, что в комнате были еще люди?

- Да, - ответила она. - Я была без сознания, но могла слышать, что происходило вокруг меня.
- Мне кажется, что кома во сне напоминает ваши эпизоды выключения из реальной жизни, - предположил я.
- Да. Я могла слышать, но меня на самом деле там не было.
- И после того, как, по моей просьбе, все люди вышли из комнаты, я убеждал вас бороться за жизнь, и вы, несмотря на кому, услышали меня и сжали мою руку.
- Ага.

Мне хотелось закончить наш сеанс именно на этом моменте, поскольку он наиболее ярко демонстрировал ее привязанность ко мне, тому, кто старался, чтобы она жила. Структура терапии Карен на данный момент была очень хрупкой, что я старался преумножить число положительных эмоциональных нитей между нами, чтобы выткать из них нечто более прочное. Это было необходимо для того, чтобы обезопасить их от пагубного влияния людей в жизни Карен или же от разрушительности ее собственных переживаний.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/61386/295777

Переводчики: Titanex