Готовый перевод Switching Time / Меняя личности: EPILOGUE

Эпилог

В середине августа 1998 года Карен и я решили проехаться. Была вторая половина, и летний зной шел на убыль, поскольку все ниже исчезало за горизонтом. Старый район Карен находился всего лишь в нескольких километрах от моего кабинета, но из-за плотного движения мы смогли добраться до него только через полчаса. Мы разговаривали о том, мог ли я увидеть места, где она выросла, где произошли все события из её детства, о которых она рассказывала. Я хотел увидеть всё своими глазами.

Мы съехали с шоссе и направились на юг. Мы въехали в район, где проживали мигранты из Латинской Америки. Когда дедушка Карен переехал туда в 1937 году, там жили немцы, поляки и ирландцы. Мы повернули, теперь ехали на восток и прямо к её дому. Это было абсолютно безликое трёхэтажное кирпичное строение. Оно полностью сливалось с остальными домами, расположенными на улице. Хотя всё же дома на улице чем-то и отличались, но, если рассматривать их в качестве единой системы, то они образовывали ансамбль недорогих жилищ первой половины двадцатого века, построенных для рабочих с близлежащих фабрик и складов.

Карен с семьей жили в квартире в цокольном этаже, а её дедушка с бабушкой занимали первый этаж. Над ними был чердак. Мы припарковались вторым рядом, и Карен всматривалась в окна. Бежевая краска начала трескаться, и из-под неё можно было разглядеть красный кирпич.
- С потрескавшейся краской вокруг окон и двери, - сказала Карен, рассматривая дом. - он выглядит раненым, похожим на плачущее окровавленное лицо.

Карен пальцем указала мне на кафе-мороженое на другой стороне улице и на похоронное бюро внизу за углом. Мы поехали дальше и повернули налево. Там находилась протестантская церковь, совсем недалеко от дома Карен. Она пряталась под лестницей, ведущей в церковный подвал, когда ей хотелось сбежать из дома. Церковный священник мог слышать вопли её отца, особенно летом, когда все открывали окна настежь, поскольку ещё не было кондиционеров. Он открывал замок на калитке, которая выходила на проход рядом с церковью, зная, что мог вскоре обнаружить Карен, которая пряталась под лестницей. Иногда он с ней разговаривал и приносил ей печенье с молоком.

В трех кварталах от её дома находилась католическая школа и церковь. Школа тоже представляла собой трехэтажное строение из красного кирпича, построенного в начале двадцатого века. Втиснутый между школой и церковью находился дом приходского священника.
- Вот так я шла из школы к двери этого домика, - рассказывала Карен, показывая пальцем. - Можно было пройти в подвал церкви из дома священника по этому проходу.
Она показала на огороженную дорожку, которая вела в церковь.
- В церкви есть лестница, которая вела в подвал.
Я видел, что Карен это давалось нелегко. Она сказала, что не была здесь несколько лет и всё вокруг выглядело меньше и грязнее. Тем не менее я видел по выражению её лица, что она проигрывала в голове события из прошлого по мере того, как мы посещали все эти места.

Мы повернули к парку. Она показала мне пруд и скамейки, где она сидела. Там она всегда находила своего брата Джима, когда тот убегал из дома. За бордюром вокруг статуи Карен могла спрятаться от ярости своего отца. Она находилась в дальнем конце парка.
Мы продолжили ехать по району, теперь уже повернув на север.

На каждом перекрестке был бар, через каждые два квартала по похоронному бюро и небольшие витрины, которые когда-то принадлежали магазинам продуктов, хозтоваров или пекарням. Некогда процветавшие маленькие лавки теперь, либо сильно обветшали, либо и вовсе закрылись. В двух кварталах от дома Карен находилось фотоателье, в котором снимали фотографии и фильмы непристойного содержания, в которых принимали участие Карен и другие дети. Сейчас в нем располагалась парикмахерская. Мы направились снова к дому Карен и выехали на дорожку за ним. Когда мы подъехали к гаражу, она указала мне на серое сооружение из дерева и металла с гофрированной крышей, тот самый сарай, где над ней так часто издевались. Мы проехали мимо похоронного дома, входа в его гараж, из которого можно было выйти в комнату бальзамирования, где Карен мучили на радость её отцу и его друзьям.

Когда мы снова проехали мимо её дома, на нас обратили внимание молодые люди, которые жили на этой улице. Она нас не знали, а мы шастали в их районе. Мне становилось несколько неуютно, поэтому я предложил Карен уехать отсюда. Ей тоже было довольно.

Прежде, чем выехать на шоссе, мы проехали мимо старого входа на химический завод. Улица, которая вела к нему, проходила под широким невысоким железнодорожным мостом. Под ним было темно. Карен сказала, что слабые огни находились только на одной её стороне, хотя, по её мнению, они были новыми. Когда она бывала там девочкой, везде царил мрак, что её жутко пугало. Я представил, что на входе должен был располагаться знак со словами: "Оставь надежду, всяк сюда входящий". Мы заехали под мост. На другой стороне находился огороженный пустырь, залитый бетоном. Завод исчез. Вглядываясь в пустое пространство, Карен показала мне, где находилась парковка и каким маршрутом они подъезжали к задней двери здания.

Позже этой ночью Карен приснился кошмар. Её дом ожил. Окна были его глазами, а дверь - ртом, и он засасывал её внутрь себя. Она сопротивлялась, но он втягивал её всё сильнее и сильнее. В итоге она сдалась. Я пришел на её поиски, но она уже стала частью стен и каркаса дома, поэтому я не мог её увидеть или услышать. С моей помощью она смогла высвободиться из хватки дома. Она проснулась, чувствуя себя отвратительно и грязно, и долго принимала душ.
Проходили месяцы, и Карен пыталась ослабить хватку своей матери, чтобы та прекратила требовать у неё деньги и выполнение различных услуг. В прошлом, когда Карен "теряла время", она поочередно, то умасливала свою мать, то отказывала ей. Став цельной личностью, она стала делать то же самое.

Отличие заключалось в том, что она осознавала, что делала. В ней всё еще видны качества Сэнди и Майлза. Иногда в ней просыпается сила Майлза, которая позволяет ей противостоять канючению её матери, а иногда, особенно в те моменты, когда у неё падает самооценка, она ведет себя как безотказная Сэнди. Карен делала постепенно успехи, но потребовались годы, чтобы преодолеть её детскую привычку: платить за любовь своей матери.

Параллельно с её конфликтами с матерью продолжилась и борьба с её мучителем-мужем. Она прекрасно понимала, что ей было необходимо освободиться от него, чтобы дистанцироваться от любой формы насилия. Это противоборство включало в себя больницу, жалобы в полицию, арест её мужа и её трехдневное пребывание в тюрьме графства Кук. Я попросил своего лучшего друга по колледжу, адвоката, помочь Карен. За символическую плату он работал с ней, и на Хэллоуин 2001 года её развод окончательно оформился. Её муж продолжает пробовать манипулировать Карен, вымаливая деньги и различные услуги, иногда ему это удаётся, но она старается отстраниться от него и отношений, которые он олицетворяет собой. Он редко платит алименты.

Работа Карен на полставки постепенно стала работой с полным графиком в качестве секретаря в некоммерческой организации. Её способность сопереживать и искреннее понимание проблем клиентов побуждает многих приходить раньше, чтобы побеседовать с ней до того, как у неё начинаются официальные часы приема. Хотя она знающая и ответственная, всегда делает дополнительные задания, о которых её даже и не просят, но она боится делать ошибки и того, когда на неё кричат. Она всё еще обращается ко мне за помощью, и я пытаюсь убедить её в том, чтобы она относилась к работе как к необходимости, а не к ежедневной пытке. Любопытно, но самое главное её профессиональное качество - многозадачность.

Слияние всех личностей не стерло все следы от прошлых годов физического и психологического насилия. Хотя полное интегрирование Карен завершилось в апреле 1998 году, терапия длилась ещё восемь лет. В большинстве своем мы сконцентрировались на выработке стойкости Карен перед лицом повседневных проблем и разочарований. К своему счастью, перед моими глазами эта женщина стала заботливым, добрым и человеком, способным сострадать, который хочет занять своё место в этом мире, свободном от бремени своего прошлого и ждет счастливое будущее.

В конце апреля 2006 года мы назначили дату окончания нашей терапии. Им стало 30 июня. Когда мы приближались к этому дню, мы вспоминали всё, что произошло между нами и внутри неё самой. Она боялась, но знала, что ей больше не требовались наши сеансы. Она уже и так знала всё то, что я собирался сказать. Ей просто нравилось это слышать именно из моих уст.
Когда настал черед нашего последнего сеанса, Карен приехала за два часа до назначенного времени. Она ездила по Олд Таун, где я жил, и потерялась. Она забрела в небольшой парк в Седжвике "без качелей, без детей, где ничто не отвлекало", как она мне его описала, где она раздумывала о том, как она будет жить без наших сеансов.

Когда она приехала к моему дому, что она уже проделывала не раз, и сидела на своем обычном месте, в столь привычном для неё стуле, всё было по-другому. Мы стали частью наших жизней и даже не верилось, что этот день наконец наступил.
- У меня смешанные чувства, - сказала Карен. - Мне хорошо и грустно. Я понимаю, что мне больше не требуется лечение, но вы стали мне почти что родным.
- Ощущение, будто вы потеряете друга? - поинтересовался я.
- Нет, не друга. Наши отношения всегда были односторонними. Я всегда жалела об этом.
- Я знаю. Границы, на которых базируется лечение, необходимы для того, чтобы оно прошло успешно. Я понимаю, что от этого вам не легче, но именно благодаря этому мы сейчас с вами пришли к этому моменту. И я невероятно рад видеть вас такой, какой вы стали.
- Спасибо, - ответила Карен, немного покраснев.

- Я никогда не нарушала установленные рамки и всегда подстраивалась под вас. Я могла чувствовать, что вы мне позволите, а что нет. Учитывая то, что было во мне, я потрясена, что мы прошли через это всё. Доктор Байер, единственным утешением в моей жизни было видеться с вами, - Карен начала плакать. - Каждый раз, когда вы говорили, что я могу вам позвонить - это был мой спасательный круг. Благодаря этому я шла вперед, каждую неделю, все эти годы. Вы много раз удерживали меня от самоубийства.
- Я счастлив, что смог быть тем, кто заботился о вас, - сказал я. Мне хотелось сказать нечто большее, но я не мог вложить все свои чувства в слова.

- Могу ли я вам писать на электронную почту, если мне захочется чем-нибудь с вами поделиться?
- Конечно. И если вам захочется позвонить мне, то смело делайте это в любое время, не стесняйтесь. Чувствую, нам обоим тяжело прощаться.
- Вы были моим настоящим отцом, доктор Байер. До вас у меня не было настоящего отца.
- Мне кажется, что я помог вас вырастить. Разумеется я был отцом для Майлза, Клэр, Сидни и других.
Мы молча сидели некоторое время. Я вспомнил сон, который мне приснился прошлой ночью о Карен. Рассказать ли мне его? Хотел бы я знать ответ. Но мне просто этого хотелось, поэтому, не имея достаточно времени, чтобы взвесить все за и против, я решил не сдерживаться.

- Прошлой ночью вы мне приснились, - Карен вышла из своей задумчивости, подняла на меня глаза и улыбнулась. - Мне приснилось, что наступило сегодняшнее утро и я стоял перед выбором переноса нашего сеанса, поскольку мне нужно было быть на встрече по своим делам в то же время. Я немедленно отменил ту встречу, чтобы присутствовать на нашей, которая была намного важнее. Думаю, я так всегда и поступал - откладывал все свои проблемы, чтобы помочь вам. В действительности о себе я мало беспокоился.
- Для меня осталось загадкой, как вам это удавалось. Это лучшие отношения, которые у меня когда-либо были. Вы меня никогда не подводили.
- С вами всё будет в порядке, когда вы выйдете из моего кабинета?

- Моя подруга Джэн ждет меня с кофе, пиццей и тканью. Мои друзья не считают меня неадекватной, они меня поддерживают. После того, как я познакомилась с вами, я знаю, какие качества мне важны в друзьях.
Пока мы шли вместе к двери, я думал, захочет ли меня Карен обнять. Я открыл дверь и встал рядом с ней. Карен отвернулась, посматривая на меня украдкой, и переступила порог.
- Как же, без объятий? - спросил я.
Она повернулась ко мне очень удивленная.
- Теперь можно? - прозвучало это как упрёк в мой адрес.
- Да.
Карен подошла ко мне, и мы обняли друг друга. Я почувствовал, как она быстро ко мне прижалась и не отпускала. То же самое сделал и я. Прошло неприлично много времени прежде, чем я её отпустил. Она посмотрела на меня. В её глазах читались любовь и признательность.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/61386/308040

Переводчики: Titanex