Готовый перевод Career of Evil R. Galbraith / На службе зла Р.Гэлбрейт: 14

...вы еще не видели мою последнюю версию,
Я найду тебя, детка, на это ты можешь поспорить.
Blue Öyster Cult, “Время для шоу”

В воскресенье в полдевятого вечера Страйк стоял перед станцией Юстон, выкуривая последнюю сигарету до приезда в Эдинбург в девять.

Элин была разочарована тем, что он собирался пропустить вечерний концерт. Взамен они провели большую часть дня в постели. Альтернатива, на которую Страйк был более чем счастлив согласиться. Красивая, собранная и довольно холодная за пределами спальни, Элин была значительно несдержаннее внутри нее. Воспоминания некоторых эротических образов и звуков - ее алебастровая кожа, увлажненная его ртом, ее бледные губы, широко раскрытые в стоне - добавили пикантности к привкусу никотина. В потрясающей квартире Элин на Кларенс-террас запрещалось курить, потому что у ее маленькой дочери была астма. Вместо того, чтобы лежать удовлетворенным после полового акта, Страйку пришлось бороться со сном, просматривая в спальне телевизионную запись, где Элин рассказывала о композиторах эпохи романтизма.

- Знаешь, ты похож на Бетховена, - сказала она задумчиво, когда камера приблизилась к мраморному бюсту композитора.
- Ага, носом с козявками, - сказал Страйк. Он уже говорил это прежде.

- И зачем ты собираешься в Шотландию? - спросила Элин, когда он присоединял к ноге протез, сидя на кровати в ее спальне, оформленной в кремово-белых тонах и не имеющей ничего общего с удручающим аскетизмом гостевой комнаты Илсы и Ника.

- Иду по следу, - сказал Страйк, полностью осознавая, что преувеличивает. У него не было связующих звеньев между Дональдом Лэйнгом, Ноэлем Брокбэнком и отрезанной ногой, кроме своих собственных теорий. Тем не менее, хотя он еще долго мог тихо сокрушаться над потраченными туда и обратно почти тремястами фунтами, он не пожалел о своем решении поехать.

Раздавив сигаретный окурок каблуком своего протеза, он проследовал на станцию, купил в супермаркете продукты и забрался в ночной поезд.

Односпальное место со сложенным столиком и узкой койкой, могло бы оказаться крошечным, но военная служба забрасывала его в гораздо более неудобные места. Ему было приятно узнать, что кровать могла вместить его шесть футов и три дюйма и, более того, в небольшом пространстве было куда проще передвигаться без протеза. Единственным недостатком оказалось то, что в купе было довольно душно: в своей квартире на чердаке он поддерживал температуру, которую любая женщина, он подозревал, сокрушенно назвала бы ледяной. Не то чтобы каждая женщина спала в его мансарде. Элин даже ни разу не видела это место. Люси, свою сестру, он никогда не приглашал наверх, чтобы не разрушить ее иллюзии, будто сейчас он зарабатывает много денег. На самом деле, он задумался над этим, Робин была единственной женщиной, которая когда-либо там бывала.

Пришедший в движение поезд тряхнуло. Скамейки и столбы замелькали в окне. Страйк опустился на койку, развернул первый багет с беконом и откусил большой кусок, вспоминая, сидящую за его кухонным столом белолицую и дрожащую Робин. Ему было приятно осознавать, что она у себя дома в Мэсеме на безопасном расстоянии от возможного нападения: по крайней мере, он мог избавиться от одного из мучивших его беспокойств.

Ситуация, в которой он очутился, была до боли знакома. Ему показалось, что он снова очутился в армии, путешествующий как можно дешевле по территории Великобритании для представления отчета Отделу специальных расследований, разместившемуся в Эдинбурге. Он еще никогда туда не наведывался. Офисы, насколько ему было известно, находились в замке, стоящем на вершине неровного скалистого утеса в центре города.

Покачиваясь в такт грохочущего коридора, он сходил в туалет. После этого он разделся до боксеров и лег поверх тонкого одеяла, чтобы выспаться или скорее вздремнуть. Качание из стороны в сторону действовало успокаивающе, но жара и постоянно меняющаяся скорость поезда вынуждали его спать урывками. С тех пор как Викинг, в котором он ездил, взорвался вместе с ним в Афганистане, лишив его половины ноги и двух коллег, Страйку стало проблематично ездить за рулем. Теперь он обнаружил, что эта легкая фобия распространилась и на поезд. Свист двигателей, проносившийся мимо его вагона в обратном направлении три раза будил его словно будильник. Небольшое покачивание, будто поезд загнали в угол, заставило его представить себе ужас большого металлического монстра, выведенного из равновесия, катящегося, врезающегося и разбивающегося на части...

Поезд прибыл в Уэверли в четверть шестого, но завтрак до шести так и не подали. Страйк проснулся от звуков проводника, передвигающегося по вагону и раздающего подносы. Когда Страйк открыл дверь, балансируя на одной ноге, молодой человек в униформе издал бесконтрольный вскрик ужаса, глядя на протез, который лежал на полу позади Страйка.

- Извини, приятель, - сказал он густым акцентом уроженца Глазго, перемещая взгляд с протеза на ногу Страйка и осознавая, что пассажир, в конце концов, не сам отрубил ее себе. - Я немного растерялся!

Позабавившись, Страйк взял поднос и закрыл дверь. После бессонной ночи сигареты ему хотелось гораздо больше, чем разогретый, резиновый круассан. Он принялся крепить ногу и одеваться, глотая на ходу черный кофе, и был в числе первых, кто выходил в это холодное шотландское раннее утро.

Размещение станции создавало странное ощущение будто ты находишься на дне пропасти. Через установленный гармошкой стеклянный потолок Страйк смог различить очертания темных готических зданий, вздымающихся над ним на возвышенности. Он нашел место недалеко от стоянки такси, где Хардакр должен был его подобрать, присел на холодную металлическую скамейку и закурил, поставив рюкзак у своих ног.

Хардакр не появлялся минут двадцать и, пока его не было, в Страйка закралось плохое предчувствие. Он был так признателен, что не придется тратиться на аренду машины, что, ему показалось, было бы грубым просить Хардакра съездить с ним в качестве водителя.

Мини. Чертов мини...

- Огги!

Они по-американски сцепили руки и полуобнялись. Приветствие, пропитавшее даже вооруженные силы. Хардакр едва доходил до пяти футов восьми дюймов, дружелюбно настроенный следователь с редеющими волосами мышиного цвета. Страйк знал, что за его невзрачной внешностью скрывался острый, пытливый ум. Они вместе арестовывали Брокбэнка, и одного этого оказалось достаточно, чтобы связать их с беспорядком, нанесенным им впоследствии.

Только когда он посмотрел как его старый друг скрючивается в мини, на ум Хардакру пришло, что ему следовало бы упомянуть марку автомобиля, на которой он приедет.
- Я и забыл, что ты такой крупный, - прокомментировал он. - Ты сможешь вести ее?
- О, да, - сказал Страйк, сдвинув, насколько мог, пассажирское сиденье в крайнее заднее положение. - Благодарю за машину, Харди.
По крайней мере, у нее была автоматическая коробка передач.

Автомобильчик взвился с привокзальной стоянки вверх по холму к черным сажевым зданиям, которые Страйк уже разглядел сквозь стеклянную крышу. Раннее утро было пасмурным.

- Дальше должно быть лучше, - пробормотал Хардакр, когда они ехали вверх по крутой, мощеной булыжником Королевской миле, мимо магазинов, торгующих шотландкой, и флагами с изображением свирепого льва, ресторанов и кафе, щитов, рекламирующих призрачные туры, и узкими улочками, выявляя мимолетные проблески города, растянувшегося справа внизу.

На вершине холма обозначился замок: темный и неприступный на фоне неба, в окружении высоких, изогнутых каменных стен. Хардакр взял вправо, подальше от украшенных гербом ворот, куда стремились пробиться туристы из уже виднеющейся очереди. В деревянную будку он назвал свое имя, сверкнул талоном и поехал дальше, нацелившись на вход, вырезанный в вулканической скале и ведущий в освещенный тоннель с проложенными в нем толстыми силовыми кабелями. Покинув тоннель, они очутились высоко над городом. На стене рядом с ними в ряд выстроились пушки. Черные и золотые шпили и крыши, простирающиеся до Ферт-оф-Форта в отдалении, торчали из туманной дымки.

- Хорошо, - сказал Страйк, поворачиваясь для лучшего обзора пушек.
- Неплохо, - согласился Хардакр, фактически обводя взглядом столицу Шотландии. - Мы на месте, Огги.
Через деревянную боковую дверь они вошли в замок. Страйк проследовал за Хардакром вдоль холодного, узкого каменного коридора и пары лестничных пролетов, которые не легко дались коленному суставу его правой ноги. На стенах через неравные интервалы висели гравюры викторианских военных в парадных мундирах.

Дверь на первом этаже вела в коридор, разделенный офисами, с потертым темно-розовым ковровым покрытием и зелеными больничными стенами. Хотя Страйк и не был здесь раньше, его тотчас охватило знакомое чувство, которого в некотором смысле не мог коснуться старый сквот на Фалбоурн-стрит. Это была его жизнь: он мог сесть за любой незанятый стол и в течение десяти минут окунуться в работу.

Стены покрывали плакаты: один, напоминающий следователям о важности порядка осуществления действий во время "золотого часа" - короткого промежутка времени после преступления, когда улик и информации достаточно много и их легче всего собрать - другой, показывая фотографии злоупотребления наркотиками. В комнатах стояли доски, исписанные свежими новостями и сроками для различных жизненных ситуаций - “ожидание анализа телефонных разговоров и результатов ДНК-теста,” “запрос СПА-формы 3” - и металлические коробки для переноски мобильных комплектов дактилоскопирования. Дверь в лабораторию была открыта. На высоком металлическом столе в пластиковом пакете для улик лежала подушка. Она была покрыта темно-коричневыми пятнами крови. В картонной коробке рядом с ней стояли флаконы для духов. Где пролилась кровь, там всегда присутствовал алкоголь. Пустая бутылка Беллз стояла в углу. На нее накинули красный военный берет, предмет одежды, в чью честь назвали подразделение.

Коротко стриженая блондинка в полосатом костюме шла им навстречу.
- Страйк.
Он не сразу узнал ее.
- Эмма Дэниелс. Каттерик, 2002, - сказала она с усмешкой. - Ты обозвал нашего старшего сержанта нерадивым придурком.
- Ах, да, - сказал он, в то время как Хардакр прыснул. - Он им и был. Ты подстриглась.
- А ты приобрел известность.
- Я бы не стал заходить так далеко, - сказал Страйк.
Бледный молодой человек без пиджака высунул голову из офиса дальше по коридору, заинтригованный их разговором.

- Мы вынуждены откланяться, Эмма, - быстро произнес Хардакр. - Знал, что им станет интересно посмотреть на тебя, - сказал он Страйку, как только проводил частного детектива в свой кабинет и закрыл за собой дверь.

В комнате было довольно темно. Объяснялось это, в основном, тем фактом, что окна выходили прямо на открытую поверхность скалистой породы. Фотографии детей Хардакра и значительная коллекция пивных кружек оживляли обстановку, которую составлял все тот же потертый розовый ковер и бледно-зеленые стены, как в коридоре снаружи.

- Ладно, Огги, - сказал Хардакр, нажимая кнопки на клавиатуре. Он отошел, чтобы позволить Страйку сесть за его стол. - Вот здесь.

ОСР имел доступ к записям всех трех отделений. На мониторе компьютера высветились записи о выстреле в голову Ноэля Кэмпбелла Брокбэнка. Это произошло до того, как Страйк познакомился с ним, получившим выстрел в лицо, от чего у него навсегда запал один глаз и было изуродовано одно ухо. С темной короткой стрижкой, длинным, узким лицом, со светлым пятном вокруг челюсти и с необычайно высоким лбом: Страйк подумал, когда они впервые встретились, что его продолговатая голова и слегка асимметричные черты выглядят так из-за того, что Брокбэнка сжимали в тисках.

- Я не могу позволить тебе что-нибудь распечатать, Огги, - сказал Хардакр, когда Страйк сел на компьютерное кресло на колесиках, - Но ты можешь сфотографировать с экрана. Кофе?
- Чай, если у тебя есть. Спасибо!

Хардакр вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь, а Страйк достал мобильный телефон, чтобы сделать снимки. Удостоверившись, что получилось приличное фото, он стал прокручивать информацию вниз, чтобы прочесть всю запись о Брокбэнке, отмечая дату его рождения и другие личные данные.

Брокбэнк родился на Рождество в тот же год, что и Страйк. Он оставил свой домашний адрес в Барроу-ин-фернессе, когда поступил в армию. Незадолго до того, как стать участником операции Грэнби - более широко известной публике, как первая война в Персидском заливе - он женился на вдове военнослужащего с двумя дочерьми, одну из них звали Британи. Когда он служил в Боснии, у него родился сын.

Страйк прошелся по всей записи, делая заметки, вплоть до судьбоносной травмы, которая положила конец карьере Брокбэнка. Хардакр вернулся в комнату с двумя кружками и Страйк пробормотал ему "спасибо", продолжая вчитываться в цифровой файл. Здесь не упоминалось преступление, в совершении которого обвинялся Брокбэнк. Страйк и Хардакр занимались этим расследованием и оба по-прежнему склонялись к тому, что Брокбэнк виновен. Тот факт, что он ускользнул от правосудия, был одним из самых больших сожалений за всю военную карьеру Страйка. Самым ярким воспоминанием об этом человеке сохранилось выражение Брокбэнка, дикое в своем неистовстве, когда он набросился на Страйка с отбитым от пивной бутылки горлышком. Он был размером со Страйка, может даже выше. Звук от Брокбэнка, врезавшегося в стену, когда Страйк ударил его кулаком, как сказал позже Хардакр, был такой, будто от машины, протаранившей стену неосновательного жилья военного.

- Насколько я понял, ему капает хорошая жирная военная пенсия, - пробормотал Страйк, прокручивая различные места, где побывал Брокбэнк после того, как ушел в отставку. Первым делом он отправился домой в Барроу-ин-фернесс. Затем обитал меньше года в Манчестере.

- Ха, - спокойно сказал Страйк. - Так это был ты, ублюдок.
Брокбэнк покинул Манчестер и уехал в Маркет Харборо, затем вернулся в Барроу-ин-фернесс.
- Что это здесь, Харди?
- Заключение психиатра, - сказал Хардакр, который сел на низкий стул у стены и просматривал собственные файлы. - Тебе вообще не стоило смотреть на это. Очень беспечно с моей стороны, что я оставил его там.
- Очень, - согласился Страйк, открывая его.

Однако, доклад не рассказал ему больше, чем Страйк и так уже знал. Из единичного случая его госпитализации стало ясно, что Брокбэнк был алкоголиком. Среди врачей велось много дискуссий какие его симптомы можно отнести на счет алкоголя, какие к ПТСР и какие к его черепно-мозговой травме. Страйку пришлось погуглить некоторые слова, которые ему попадались: афазия - трудности с поиском подходящего слова; дизартрия - расстройство речи; алекситимия – трудности в понимании или определении собственных эмоций.

Забывчивость была очень удобна для Брокбэнка в то время. Насколько сложно было ему подделать некоторые из этих классических симптомов?

- Что они не взяли в расчет, - сказал Страйк, знавший и испытывающий симпатию к некоторым мужчинам с черепно-мозговой травмой, - То, что он был мудаком с самого начала.
- И правда, - сказал Хардакр, потягивая свой кофе, занятый работой.

Страйк закрыл файлы Брокбэнка и открыл - относящиеся к Лэингу. Фотография совпадала с запомнившимся Страйку гвардейцем, которому было всего лишь двадцать, когда они впервые встретились: широкий и бледный, с волосами, коротко растущими у его лба, и мелкими, темными глазами хорька.

Страйк хорошо вспомнил детали краткой военной карьеры Лэйнга, которую он помог ему закончить. Обратив внимание на адрес матери Лэинга в Мелроуз, он бегло пробежал глазами остальную часть документа и открыл прикрепленное заключение психиатра.
Сильные признаки антисоциального и пограничного расстройства личности...вероятно, представляют постоянную опасность причинения вреда третьим лицам...
Громкий стук в дверь кабинета заставил Страйка закрыть отчеты на мониторе и вскочить на ноги. Хардакр едва достиг двери, когда появилась сурового вида женщина в пиджаке и юбке.
- Есть что-нибудь для меня на Тимпсона? - гаркнула она на Хардакра и недоверчиво сверкнула глазами на Страйка. Он предположил, что она уже была в курсе его присутствия.
- Я уже убегаю, Харди, - сказал он сразу. - Удачной поимки.

Хардакр кратко представил его прапорщику, поверхностно рассказал о предыдущей совместной работе со Страйком и вышел с ним.
- Я буду здесь допоздна, - сказал он, когда у двери они пожали друг другу руки. - Позвони мне, чтобы я смог забрать машину. Счастливого пути!

Пока Страйк, насколько это было возможно, осторожно спускался по каменной лестнице, он вернулся к мысли о том, что он мог быть здесь, работая рядом с Хардакром, подчиняться привычной рутине и требованиям Отдела специальных расследований. Армия предлагала ему остаться, даже при условии отсутствия у него ноги. Он никогда не пожалел о своем решении уйти в отставку, но это внезапное, краткое погружение в прежнюю жизнь дало выход неизбежной ностальгии.

Когда он вышел под тусклые солнечные лучи, поблескивающие сквозь промежутки в густых облаках, он никогда не был так сильно уверен в принятом решении. Теперь он был свободен от приказов неразумного начальства и ограниченного каменными отложениями офиса, но одновременно лишался могущества и статуса британской армии. Совершенно один он вновь вернулся к тому, что вполне могло оказаться бессмысленной погоней, вооруженный только несколькими адресами, преследуя человека, отправившего Робин женскую ногу.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/62057/303498

Переводчики: Miledifire