Готовый перевод Career of Evil R. Galbraith / На службе зла Р.Гэлбрейт: 18

Я был раздет, в отсутствие тепла.
Blue Öyster Cult, “Губы в горах”

Первое появление Робин в офисе Страйка пришлось на ее первое утро в качестве невесты. Сегодня, открывая стеклянную дверь, она вспомнила, что наблюдала за тем, как темнеет на пальце новый сапфир, незадолго до того, как Страйк выскочил из кабинета и чуть не убил ее, столкнувшись с ней на металлической лестнице.

Больше на ее пальце не было кольца. Место, где оно красовалось все эти месяцы, отдавалось болезненными ощущениями, как будто оно навсегда выжгло здесь свой отпечаток. В руках она держала небольшую сумку с вещами, в которой лежала ее сменная одежда и немного туалетных принадлежностей.

Ты не можешь плакать здесь. Ты не должна плакать здесь.

В кабинете она автоматически совершала привычные утренние действия: сняла пальто, повесила его поверх сумочки на крючок у двери, наполнила и включила чайник, и спрятала сумку под свой стол, где Страйк не мог его заметить. Она постоянно оборачивалась, чтобы проверить, что сделала все, что хотела, ощущая себя бесплотной, словно призрак, чьи холодные пальцы могут проскальзывать сквозь ручки сумок и чайников.

Потребовалось четыре дня, чтобы разобраться в отношениях, которые длились девять лет. Четыре дня возрастающей враждебности, атмосферы недовольства и бросаемых обвинений. Оглядываясь назад, некоторые из них казались такими ничтожными. Ленд Ровер, Национальные скачки, ее решение принести домой ноутбук. В воскресенье вышла мелкая перебранка о том, чьи родители заплатили за свадебный кортеж, что привело в очередной раз к доводам о ее жалкой зарплате. К тому времени, как в понедельник утром они сели в Ленд Ровер, чтобы вернуться домой, они уже почти не разговаривали.

Прошлым вечером дома в Вест-Илинг произошла бурная ссора, которая перечеркнула все предыдущие, послужившие всего лишь незначительными, предупредительными толчками сейсмической катастрофы, снесшей все на своем пути.

Скоро Страйк спустится вниз. Она слышала, как он ходит наверху по квартире. Робин знала, что она не должна выглядеть расклеенной или не способной совладать с собой. Работа - все, что у нее сейчас есть. Ей придется снять комнату в чьей-то квартире, в которой будет то, что она сможет себе позволить на гроши, получаемые от Страйка. Она пыталась представить своих будущих соседей. Это было бы похоже на возвращение в общежитие.

Не думай сейчас об этом.

Пока она заваривала чай, ей пришло в голову, что она забыла принести коробочку чайных пакетиков, купленных вскоре после последней примерки свадебного платья в Беттис. Эта мысль почти расстроила ее, но мощным усилием воли она сдержала подступавшие слезы и поставила кружку возле компьютера, готовая потратить свое время на электронные письма, на которые у нее не было возможности ответить из-за недельного отсутствия в офисе.

Страйк, насколько она знала, только что вернулся из Шотландии: приехал ночным поездом. Когда он появится, она хотела завязать разговор об этом, таким образом, отвлекая внимание от красных, опухших глаз. Прежде чем покинуть сегодня утром квартиру, она попыталась привести себя в порядок с помощью кубиков льда и холодной воды, но без особого успеха.

Мэтью попытался преградить ей путь, когда она выходила из квартиры. Он тоже выглядел жутко.
- Слушай, нам надо поговорить. Мы должны.
- Больше нет, - подумала Робин, дрожащими руками поднося горячий чай к губам. - Я больше не обязана делать то, чего не хочу.
Храбрая мысль вызвала одинокую горячую слезу, без предупреждения покатившуюся по щеке. С ужасом она смахнула ее. А ей казалось, что у нее уже не осталось слез. Повернув к себе монитор, она начала печатать ответ клиенту, требующему квитанцию, с трудом осознавая, что пишет.

Звон шагов на лестнице за дверью заставил ее собраться с силами. Дверь открылась. Робин посмотрела вверх. Человек, который там стоял, не был Страйком.

Первобытный, инстинктивный страх проник в нее. Не было времени анализировать, почему незнакомец произвел на нее такой эффект. На интуитивном уровне она понимала, что он опасен. Через мгновение она уже сообразила, что не сможет добраться до двери вовремя, что тревожная кнопка лежит в кармане пальто и, что ее лучшим оружием в настоящий момент был острый нож для писем, лежащий в нескольких сантиметрах от левой руки.

Он выглядел худощавым и бледным: выбритая голова, редкие веснушки, разбросанные по широкому носу, большой рот с толстыми губами. Татуировки покрывали его запястья, костяшки пальцев и шею. Золотой зуб сверкал с одной стороны улыбающегося рта. Глубокий шрам пролег от середины верхней губы к скуле, навсегда оставив рот в застывшей презрительной усмешке в стиле Элвиса. Одетый в мешковатые джинсы и спортивный верх, от него сильно пахло смесью табака и конопли.

- Как дела? - сказал он. Несколько раз он щелкнул пальцами обеих рук, свисавших по бокам, когда входил в комнату. Щелк, щелк, щелк. - Ты одна, да?
- Нет, - сказала она пересохшим ртом. Ей хотелось схватить нож, прежде чем он подойдет поближе. Щелк, щелк, щелк. - Мой босс просто...
- Шэнкер! - сказал голос Страйка с порога.
Незнакомец повернулся.
- Бунзен, - сказал он и остановился, щелкнув пальцами, протянул руку и ударил кулаком по кулаку Страйка. - Как дела, бро?

- Господи, - подумала Робин, обмякнув с облегчением. Почему Страйк не сказал ей, что должен прийти мужчина? Она отвернулась и снова занялась разбором электронной почты так, чтобы Страйк не видел ее лицо. Когда Страйк уводил Шэнкера в своей кабинет и закрывал за собой дверь, она уловила слово “Виттакер”.

Раньше ей захотелось бы там присутствовать, чтобы лично все услышать. Сейчас она закончила письмо и подумала, что должна предложить им кофе. Первым делом девушка направилась к крошечной ванной на лестничной площадке, чтобы поплескать холодной водой на лицо. Здесь все-еще держался сильный запах канализации, независимо от того, сколько бы освежителей воздуха она не покупала за наличные, отложенные на мелкие расходы.

Страйку, между тем, оказалось достаточно одного взгляда на Робин, чтобы ужаснуться ее внешностью. Он никогда не видел ее лицо таким бледным, а глаза такими опухшими и покрасневшими. Даже когда он сел за стол, готовый выслушать информацию о Виттакере, которую раздобыл ему Шэнкер, в его голове пронеслась мысль: что этот ублюдок с ней сделал? И на долю секунды, прежде чем обратить все свое внимание на Шэнкера, Страйк представил, как отделывает Мэтью, наслаждаясь этим.

- Почему ты так скверно выглядишь, Бунзен? - спросил Шэнкер, потягиваясь в кресле напротив и с воодушевлением прищелкивая пальцами. С подросткового возраста у него был тик и Страйк искренне пожалел того человека, который попросит Шэнкера остановиться.

- Вымотался, - сказал Страйк. - Пару часов назад вернулся из Шотландии.
- Никогда не бывал в Шотландии, - ответил Шэнкер.
Страйк не был осведомлен, что Шэнкер никогда в своей жизни не покидал Лондона.
- Так что ты откопал для меня?
- Еще занимаюсь этим, - сказал Шэнкер, перестав щелкать, чтобы вытащить пачку Мэйфеирс из кармана. Он зажег одну дешевой зажигалкой, не спросив, не хочет ли к нему присоединиться Страйк. Мысленно пожав плечами, Страйк достал свои Бенсон энд Хеджес и попросил зажигалку. - Виделся с дилером. Малый говорит, он в Кэтфорде.

- Он уехал из Хакни?
- Если только он не оставил двойника "вместо себя", Бунзен. Я не проверял двойников. Подкинешь еще сотку, и я за ними прослежу.
Страйк в изумлении коротко фыркнул. На свой страх и риск люди недооценивали Шэнкера. Учитывая, что он выглядел так, будто в свое время занимался производством всякого рода запрещенных веществ, его неусидчивость часто вводила знакомых в заблуждение, что он находится под чем-то. На самом деле, он был куда сообразительнее и трезвее, чем многие бизнесмены под конец своего рабочего дня, если бы только он не был таким неисправимым правонарушителем.

- Есть адрес? - спросил Страйк, протягивая ему блокнот.
- Еще нет, - сказал Шэнкер.
- Он работает?
- Он рассказывает каждому, что он - администратор каких-то гастролирующих метал-групп.
- Но?
- Он - сутенер, - сказал Шэнкер как ни в чем не бывало.
Раздался стук в дверь.

- Кто-нибудь хочет кофе? - спросила Робин. Страйк мог бы сказать, что она намеренно скрывает свое лицо от света. Его глаза скользнули по ее левой руке: обручальное кольцо исчезло.
- Ура, - сказал Шэнкер. - Две ложки сахара.
- Чая было бы достаточно, спасибо, - сказал Страйк, наблюдая, как она уходит, и вытаскивая из стола старую жестяную пепельницу, которую стащил из бара в Германии. Он толкнул ее в сторону Шэнкера прежде, чем последний мог сбросить увеличивающийся пепел на пол.
- Откуда ты знаешь, что он сутенер?
- Я знаю это от малого, который встретил его с медью, - сказал Шэнкер. Страйк был знаком со сленгом кокни: медный гвоздь означал “хвост”. - Говорит, Виттакер живет с ней. Очень молодая. Совершенно законно.
- Так, - сказал Страйк.

Он имел дело с проституцией в различных ее аспектах с тех пор, как стал следователем, но тут все было по-другому: это был его бывший отчим, человек, которого мать любила и романтизировала, которому она родила ребенка. Он мог снова почувствовать запах Виттакера в комнате: его грязной одежды, его животной вони.

- Кэтфорд, - повторил он.
- Да. Я еще присмотрюсь, если хочешь, - ответил Шэнкер, игнорируя пепельницу и стряхивая пепел на пол. - На сколько это тянет для тебя, Бунзен?

Пока они все еще вели переговоры о вознаграждении Шэнкера, сопровождая дебаты шутками, вкладывая в них серьезный смысл, так как оба прекрасно знали, что он ничего не сделает без оплаты, Робин принесла кофе. Когда свет упал на ее лицо, оно предстало перед Страйком во всей своей мертвенной бледности.

- Я ответила на самые важные письма, - сказала она Страйку, делая вид, что не замечает его вопросительный взгляд. - Сейчас я перехвачу Платинум и займусь ей.
Шэнкер выглядел полностью заинтригованный этим заявлением, но никто не потрудился ничего ему объяснить.
- Ты в порядке? - спросил ее Страйк, желая, чтобы Шэнкер этого не слышал.
- Да, - сказала Робин в жалкой попытке улыбнуться. - Я наверстаю все позже.
- Перехвачу Платинум и займусь ей? - переспросил с любопытством Шэнкер, услышав звук закрывающейся входной двери.
- Все не так приятно, как тебе кажется, - сказал Страйк, откинувшись на спинку сиденья, чтобы выглянуть в окно. Робин в пальто покинула здание, направилась вверх по Денмарк-стрит и исчезла из поля зрения. Крупный мужчина в шапочке вышел из гитарного магазина напротив и отправился в том же направлении, но внимание Страйка уже отвлек Шэнкер, который сказал:

- Кто-то действительно отправил тебе гребаную ногу, Бунзен?
- Ага, - сказал Страйк. - Отрезали, засунули в коробку и лично доставили.
- Черт меня подери, - сказал Шэнкер, которого это сильно шокировало.

После того, как Шэнкер забрал себе пачку наличных за уже оказанные услуги, и снова пообещал более подробную информацию о Виттакере, Страйк позвонил Робин. Она не брала трубку, но в этом не было ничего необычного: если она куда-то шла, то не могла свободно разговаривать. Он написал ей:

"Дай мне знать где ты, чтобы я мог тебя встретить".
Затем сел в ее освободившееся кресло, готовый справедливо выполнить свою часть работы, рассылая ответы и квитанции на оплату.
Тем не менее, ему трудно было сосредоточиться после второй ночи, проведенной в ночном поезде. Пять минут спустя он проверил мобильный, но Робин так и не ответила. Детектив встал, чтобы сделать себе очередную кружку чая. Поднеся ее к губам, он уловил слабый запах конопли, оставшейся на его руках после расставания с Шэнкером.

Шэнкер изначально перебрался из города Кэннинг, но в Уайтчепеле у него жили двоюродные братья, которые двадцать лет назад вступили во вражду с конкурирующей бандой. Готовность Шэнкера выручить своих кузенов закончилась тем, что он остался одиноко лежать в канаве в конце Фалбоурн-стрит с обильно-кровоточащим глубоким порезом рта и щеки, уродовавшим его по сей день. Именно там Леда Страйк, поздним вечером возвращаясь из вылазки за папиросной бумагой Ризлэс, нашла его.

Пройти мимо мальчика возраста собственного сына, когда он истекал кровью в канаве, для Леды было просто недопустимо. Тот факт, что мальчик держал в руках окровавленный нож, выкрикивал проклятия и явно находился под какой-то наркотой, вообще не играли никакой роли. Шэнкер через какое-то время понял, что он жадно ест и говорит так, как не разговаривал с тех пор, как его родная мать умерла, когда ему было восемь. Когда он наотрез отказался позволить незнакомой женщине вызвать скорую помощь, опасаясь за то, что с ним сделает полиция (Шэнкер только что воткнул нож в бедро нападавшего), Леда нашла, как ей показалось, единственно возможный ход: она помогла ему добраться до своей хибары и лично присматривала за ним. После того как она разрезала бактерицидный пластырь и неуклюже наклеила его наподобие стежков на глубокий порез, Леда приготовила ему сендвич "Мокрый беспорядок" с примесью сигаретного пепла и попросила ошеломленного сына поискать матрас, где Шэнкер мог бы спать.

С самого начала Леда лечила Шэнкера, как будто он был ее давно потерянным племянником. Взамен он поклонялся ей так, как только мог сломленный мальчик, цепляясь за память о любящей матери. После выздоровления он воспользовался ее искренним приглашением оставаться сколько ему вздумается. Шэнкер говорил с Ледой, как не мог разговаривать больше ни с одним человеческим существом, и был для нее, пожалуй, единственным человеком, который не видел в ней никаких изъянов. Благодаря ей он испытывал уважение и к Страйку. Двух мальчиков, которые в других отношениях были совершенно разными, насколько это вообще возможно, дополнительно связала тихая, но мощная ненависть к Виттакеру, безумно ревновавшему к новому элементу в жизни Леды, но настороженно относившемуся к нему с презрением, выказываемым Страйку.

Страйк был уверен, что Виттакер нашел в Шэнкере те же недостатки, от которых страдал сам: отсутствие нормальных границ. Виттакер справедливо заключил, что его пасынок-подросток вполне мог желать ему смерти, но его сдерживали просьба не огорчать свою мать, уважение к закону и стремление не делать бесповоротных шагов, которые навсегда опорочат его собственные перспективы. Шэнкер, однако, не заморачивался такими ограничениями и его длительное проживание в давшей трещину семье удерживали в шаткой узде возрастающую склонность Виттакера к насилию.

По сути, постоянное присутствие Шэнкера в хибаре давало Страйку возможность спокойно уехать в университет. Он чувствовал, что не в состоянии вложить в слова то, чего больше всего боялся, когда прощался с Шэнкером. Но Шэнкер его понял.
- Не беспокойся, Бунзен, приятель. Не беспокойся.

Тем не менее, он не мог всегда там присутствовать. В тот день, когда умерла Леда, Шэнкер был в одной из регулярных, связанных с наркотиками командировках. Страйк никогда не забудет горе Шэнкера, его вину, его неконтролируемые слезы, когда они встретились в следующий раз. Пока Шэнкер вел переговоры о хорошей цене за кило отборного Боливийского кокаина в городе Кентиш, Леда Страйк медленно коченела на грязном матрасе. Ее нашли мертвой и она не дышала уже шесть часов, прежде чем какие-то соседи попытались вырвать ее из того, что им показалось глубоким сном.

Как и Страйк, Шэнкер с самого начала был убежден, что это Виттакер убил ее. В его горе было столько неистовства и желания мгновенного возмездия, от чего Виттакер, возможно, был рад, что его взяли под стражу прежде, чем Шэнкер смог достать его. Нецелесообразно допущенный в качестве свидетеля для описания материнского инстинкта женщины, которая никогда в своей жизни не прикасалась к героину, Шэнкер уже орал: "Этот ублюдок сделал это!", пытаясь перебраться через заграждение к Виттакеру. Его бесцеремонно выпроводили из зала суда.

Сознательно отталкивая эти воспоминания из давно похороненного прошлого, которое пахло не лучше для снова раскопанного, Страйк сделал глоток горячего чая и еще раз проверил свой мобильный. От Робин до сих пор не было никаких известий.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/62057/304365

Переводчики: Miledifire