Готовый перевод Career of Evil R. Galbraith / На службе зла Р.Гэлбрейт: 21

...чертов звонок дошел,
И я знал то, что знал и что не хотел знать.
Blue Öyster Cult, “Живи для меня”

На следующий день Робин проснулась с раскалывающейся головой и тяжестью в животе. За время, которое ей потребовалось, чтобы перевернуться на незнакомых, белоснежных подушках, события предыдущего вечера, казалось, снова обрушились на нее. Стряхнув волосы с лица, она села и огляделась. Между резных столбов деревянной кровати с балдахином, она различила тусклые очертания комнаты, едва освещенной полоской яркого света, пробивающейся между парчовыми занавесками. Когда ее глаза привыкли к золотистому сумраку, она обнаружила портрет тучного джентльмена с расширяющимися книзу бакенбардами, обрамленный в позолоту. В таком отеле вы могли приобрести дорогой тур с экскурсиями по окрестностям города, а не отсыпаться с похмелья с небольшим количеством поспешно запихнутой в сумку одежды.

Разместил ли ее здесь Страйк - в элегантной, старомодной роскоши - как в упреждающей компенсации за последующий сегодня серьезный разговор? Ты очевидно очень перенервничала...Я думаю, было бы лучше, если бы ты сделала небольшой перерыв.

Две трети бутылки плохого вина и она ему все рассказала. Со слабым стоном, Робин откинулась на подушки, закрыла лицо руками и поддалась воспоминаниям, вновь со всей силой навалившимся на нее сейчас, такую больную и жалкую.

Насильник одел резиновую маску гориллы. Он прижал ее одной рукой и что есть мочи сдавил горло, говоря ей, что она вскоре умрет, пока насиловал ее, говоря ей, что он собирается задушить ее, выпустить из нее гребаную жизнь. Ее мозг - алая впадина панических криков, его руки - сдавливающие, словно удавка вокруг шеи, ее жизнь - зависевшая от умения притворяться, что она уже мертва.

Шли дни и недели, когда она чувствовала, будто действительно умерла и замурована в собственном теле, которое больше ей не подчиняется. Единственным способом защитить себя, показалась необходимость отделиться от своей плоти, чтобы нарушить их связь. Прошло много времени, прежде чем она почувствовала себя способной снова владеть собой.

Он мягко разговаривал в суде: смиренное “да, ваша честь,” “нет, ваша честь.” Невзрачный, белый мужчина средних лет, с лихорадочным румянцем, за исключением белого пятна под ухом. Бледные, безжизненные глаза моргали слишком часто, глаза, которые выглядели узкими сквозь отверстия в маске.

То, что он с ней сделал, разрушило взгляд на ее положение в мире, закончило университетскую жизнь и вернуло в Мэшем. Ей пришлось пройти через изнурительное судебное дело, в котором перекрестный допрос был почти таким же травмирующим, как само нападение, поскольку его защита состояла в том, что она сама пригласила его на лестничную клетку для секса. Спустя месяцы после того, как его руки в перчатках вынырнули из тени и потащили ее, заткнув рот, в нишу под лестницей, она была не в состоянии выдержать физический контакт, даже нежные объятья членов семьи. Он осквернил ее первые и единственные сексуальные отношения, так, что им с Мэтью пришлось начинать с начала, со страхом и чувством вины, сопровождающих их на каждом шагу.

Робин прижала руки к глазам, будто могла выдавить все это из памяти. Сейчас, конечно, она знала, что молодой Мэтью, которого она считала самоотверженным образцом доброты и понимания, на самом деле резвился с голой Сарой в студенческом доме в Бате, пока в течение нескольких часов подряд Робин лежала в своей одинокой постели в Мэшеме, уставившись на Дестиниз Чайлд. Одна в роскошной тишине Хэзлитта Робин впервые задумалась над вопросом, бросил бы ее Мэтью ради Сары, если бы она осталась в целости и сохранности, или отдалились бы они с Мэтью друг от друга естественным путем, если бы она получила степень.

Она опустила руки и открыла глаза. Сегодня они были сухими. Она чувствовала себя так, будто у нее не осталось слез, чтобы плакать. Обида от исповеди Мэтью больше не пронзала ее. Она отдавалась тупой болью, лежащей в основе усиливающейся паники по поводу вреда, которое, как она боялась, могла нанести своей будущей карьере. Как она могла быть такой глупой, чтобы рассказать Страйку, что с ней случилось? Разве она уже не обожглась произошедшим после того, как она пыталась быть честной?

Спустя год после изнасилования, когда агорафобия была преодолена, вес почти пришел в норму и у нее появилось непреодолимое желание вернуться в мир и наверстать упущенное время, она выразила неопределенную заинтересованность “нечто связанным” с оперативно-розыскными мероприятиями по уголовным делам. Без должного образования и совсем недавно рассыпавшейся уверенности, она не отваживалась говорить вслух о своем истинном желании стать хоть каким-то следователем. Слишком хорошо, потому что каждый человек, которого она знала, пытался отговорить ее даже от предварительно выраженного желания исследовать внешние рубежи полицейской работы, даже ее мать, обычно самая понимающая из существ. Они все себе вбили, как им казалось, будто этот странный, новый интерес - признак продолжающейся болезни, симптом ее неспособности отбросить то, что с ней произошло.

Это было не так: желание давно предшествовало изнасилованию. В возрасте восьми лет она известила своих братьев, что собралась ловить грабителей и была откровенно осмеяна, не имея за этим лучшей причины чем то, что она была девчонкой и их сестрой. Хотя Робин надеялась, что их ответ не является истинным отражением оценки ее способностей, но на основе своего рода коллегиального мужского рефлекса он заставил ее оробеть в выражении заинтересованностью детективной работой перед тремя громкими, самоуверенными братьями. Она никому не говорила, что со скрытым умыслом выбрала для изучения психологию в направлении следственного профилирования.

Стремлению к этой цели безмерно помешал насильник. Еще одна вещь, которую он у нее отобрал. Отстаивать свое честолюбие, пока она поправлялась от хрупкого состояния, в то время, как все вокруг нее по-видимому ожидали, что она развалится снова, оказалось слишком сложно. Из-за усталости и чувства обязанности семье, такой оберегающей и любящей, в которой она тогда сильно нуждалась, она позволила мечте своей жизни отойти на второй план, а все остальные были довольны видеть, что дело идет на лад.

Затем кадровое агентство по ошибке отправило ее к частному детективу. Она должна была пробыть там неделю, но так и не ушла. Это было похоже на чудо. Так или иначе, по счастливой случайности, а потом через талант и упорство, она стала неоценимой для едва сводящего концы с концами Страйка и попала практически туда, где хотела оказаться, пока незнакомец не использовал ее для своего извращенного удовольствия, как одноразовый, неодушевленный предмет, а затем избил и хотел задушить.

Зачем, зачем она рассказала Страйку о том, что с ней произошло? Он и до этой открывшейся истории беспокоился о ней: теперь что? Он примет решение, что она слишком слабая, чтобы работать, Робин была в этом уверена. Оттуда последует быстрый, короткий шаг на скамейку запасных, потому что она не в состоянии браться за различные обязанности. Ему нужен равноценный напарник.

Спокойная тишина и основательность георгианской комнаты угнетали.

Робин выбралась из-под тяжелого покрывала и направилась по деревянному настилу в уборную с ванной на ножках и отсутствующим душем. Пятнадцать минут спустя, в то время как она одевалась, ее мобильный, который она милостиво вспомнила зарядить накануне вечером, зазвонил на туалетном столике.

- Привет, - сказал Страйк. - Как ты?
- Хорошо, - сказала она сдержанным тоном.
Он звонил, чтобы попросить ее не приходить, она это знала.
- Только что звонил Уордл. Они нашли остальные части тела.
Робин села на жесткий резной табурет, обеими руками прижав мобильный к уху.
- Что? Где? Кто она?
- Расскажу, когда заберу тебя. С нами хотят поговорить. Я буду снаружи в девять. Удостоверься, что ты что-нибудь съела, - добавил он.
- Корморан! - сказала она, чтобы он не вешал трубку.
- Что?
- Я еще...Еще работаю?
Возникла небольшая пауза.
- О чем ты говоришь? Конечно, ты все еще работаешь.
- Ты не...Я все равно...Ничего не изменилось? - сказала она.
- Ты собираешься следовать моим указаниям? - спросил он. - Когда я говорю не ходить после наступления темноты, ты меня слушаешься.
- Да, - сказала она с небольшой дрожью в голосе.
- Хорошо. Увидимся в девять.

Робин глубоко задышала, прерывисто вздыхая с облегчением. Еще не все потеряно: он по-прежнему видит ее своей помощницей. Когда она подошла к туалетному столику, чтобы положить мобильный, то заметила самое большое сообщение, которое когда-либо получала, доставленное ночью.

Робин, я не могу спать, думая о тебе. Ты не знаешь, как сильно я бы хотел, чтобы это не произошло. Это был дерьмовый поступок и нет мне никакого оправдания. Мне был 21 год и тогда я не знал, что знаю сейчас: нет никого, как ты и я никогда не смогу полюбить никого так сильно, как люблю тебя. С тех пор кроме тебя никогда никого не было. Я ревновал тебя к Страйку. Ты можешь говорить, что я не имею такого права из-за того, что сделал, но, может быть, на каком-то уровне я думаю, что ты заслуживаешь лучшего, чем я. И это раздражало меня. Я только знаю, что люблю тебя и хочу жениться на тебе, и если это не то, что ты сейчас хочешь, тогда мне придется это признать. Но, пожалуйста, Робин просто напиши мне и дай знать, что с тобой все в порядке, пожалуйста. Мэтт ххххххх

Робин положила мобильный на туалетный столик и продолжила одеваться. Она заказала круассан и кофе в обслуживании номеров и была удивлена, насколько лучше ей стало от принесенной еды и напитка. Только после этого она еще раз перечитала сообщение Мэтью.

...может быть, на каком-то уровне я думаю, что ты заслуживаешь лучшего, чем я. И это раздражало меня...

Это было трогательно и в основном так не похоже на Мэтью, часто выносящего суждения, в которых отсылки на подсознательную мотивацию были не более чем придирками. Хотя сразу же после этой мысли пришла противоположная, что Мэтью никогда в жизни не избавится от Сары. Она была одним из его лучших университетских друзей: нежно обнимающая на похоронах матери, обедающая с ними в рамках уютной четверки, по-прежнему флиртующая с Мэтью и вечно влезающая между ним и Робин.

После недолгих внутренних раздумий, Робин ответила:
Я в порядке.
Она ждала Страйка возле Хэзлитта, аккуратная как всегда, когда без пяти девять подкатил черный кеб.
Страйк давно не брился и его щетина выросла настолько, что подбородок казался черным.
- Ты смотрела новости? - спросил он, как только она села в такси.
- Нет.
- СМИ только что сообщили. Видел по телику, когда собирался.
Он наклонился вперед, чтобы закрыть пластиковое окно между ними и водителем.
- Кто она? - спросила Робин.
- Ее пока еще официально не опознали, но они думают, что это двадцатичетырехлетняя украинка.
- Украинка? - сказала Робин испуганно.
- Да. - Он поколебался, потом сказал, - Хозяйка нашла ее расчлененной в морозильной камере, похоже, в своей собственной квартире. Правая нога пропала. Она определенно ее.
Вкус зубной пасты во рту Робин приобрел химический привкус. Круассан и кофе закрутило в животе.
- Где находится квартира?
- Конингем-роуд, Шепердс Буш. Зазвенели какие-нибудь звоночки?
- Нет, я...О, Боже. О, Боже. Девушка, которая хотела отрезать свою ногу?
- Судя по всему.
- Но у нее же не украинское имя, не так ли?
- Уордл считает, что она могла использовать ненастоящее. Ну, знаешь - имя проститутки.

Такси несло их вниз по Пэлл-мэлл в сторону Скотланд-Ярда. Белые неоклассические здания мелькали в окнах с обеих сторон: величественные, надменные и непроницаемые - повергающие в шок нежных человеческих существ.

- Именно этого Уордл и ожидал, - сказал Страйк после долгой паузы. - Его теория заключалась в том, что нога принадлежала украинской проститутке, которую в последний раз видели с Землекопом Мэлли.
Робин могла бы сказать, что там было что-то еще. Она посмотрела на него с тревогой.
- В ее квартире нашли письма от меня, - сказал Страйк. - Два письма, подписанные моим именем.
- Но ты их не отправлял!
- Уордл знает, что они поддельные. Несомненно мое имя указали неправильно - Кэмерон - но он все равно должен проверить.
- О чем говорится в письмах?
- Он не сообщил мне об этом по телефону. Он довольно порядочный, - сказал Страйк. - Не ведет себя, как козел.
Букингемский дворец предстал перед ними. Гигантская мраморная статуя королевы Виктории с неодобрением посмотрела на замешательство Робин и ее похмелье, а затем скрылась из вида.
- Вероятно, они собираются попросить нас взглянуть на фотографии тела, чтобы узнать сможем ли мы ее опознать.
- Хорошо, - сказала Робин более мужественно, чем себя чувствовала.
- Как ты? - спросил Страйк.
- В порядке, - сказала она. - Не беспокойся обо мне.
- Я в любом случае собирался позвонить сегодня утром Уордлу.
- Зачем?

- Вчера вечером уходя из Хэзлитта я увидел большого парня в черной шапочке, скрывающегося в переулке. В движениях его тела мне что-то не понравилось. Я окликнул его - собирался попросить у него зажигалку - и он тут же бросился наутек. Только не говори мне, - сказал Страйк, хотя Робин не издала не звука, - Что я просто нервничаю или у меня разыгралось воображение. Я думаю, что он следил за нами, и скажу тебе больше - думаю, он был в пабе, когда я пришел. Я не видел его лица, только затылок, когда он уходил.

К его удивлению, Робин не возразила ему. Вместо этого, сосредоточившись, она нахмурилась, пытаясь вспомнить смутные образы.
- Знаешь...Вчера я тоже где-то видела большого парня в круглой шапочке...Да, он стоял в дверях на Тотнэм-Корт-роуд. Хотя его лицо находилось в тени.
Страйк тихо выругался.
- Пожалуйста, не заставляй меня перестать работать, - сказала Робин более высоким, чем обычно, голосом. - Пожалуйста. Я люблю эту работу.
- Даже если этот ублюдок следит за тобой?
Она не смогла подавить дрожь от страха, но решимость ее перевесила. Чтобы помочь поймать этого зверя, кем бы он ни был, нужно чем-то жертвовать...
- Я буду бдительна. У меня две тревожные кнопки.
Страйка это не успокоило.

Они высадились у Нью-Скотленд-Ярда и сразу проследовали наверх в офис, где Уордл стоял в неформальной одежде, разговаривая с группой подчиненных. Увидев Страйка и Робин, он сразу оставил своих коллег и проводил детектива с напарницей в небольшой конференц-зал.

- Ванесса! - позвал он через дверь, пока Страйк и Робин рассаживались за овальным столом, - Письма у тебя?

Сержант Эквенси вскоре появилась с двумя машинописными листами, защищенными пластиковыми файлами, и копиями, насколько понял Страйк, написанных от руки писем, которые он передал Уордлу в Олд Блу Ласт. Сержант Эквенси, поприветствовавшая Робин с улыбкой, что в прошлый раз несоразмерно ее подбодрило, села рядом с Уордлом с блокнотом.

- Хотите кофе или еще что-нибудь? - спросил Уордл. Страйк с Робин покачали головой. Уордл плавно передвинул письма Страйку через стол. Он прочел их прежде, чем отдать Робин.

- Я не писал ни одного из них, - сказал Страйк Уордлу.
- Я так и не думал, - сказал Уордл. - Вы не отвечали от имени Страйка, мисс Эллакотт?
Робин покачала головой.

Первое письмо признавало, что Страйк действительно сам избавился от своей ноги, потому что хотел этого, подтверждая, что история об афганском самодельном взрывном устройстве была тщательно продуманным прикрытием и он не знал, как Келси узнала об этом, но умолял ее не распространяться на эту тему. Фальшивый Страйк согласился помочь ей с ее собственным “обременением” и спрашивал, где и когда они могли бы встретиться лично.

Второе письмо было кратким, сообщающим, что Страйк навестит ее третьего апреля в 7 часов вечера.
Оба письма были подписаны "Кэмерон Страйк" густыми черными чернилами.
- В нем, - сказал Страйк, который пододвинул к себе второе письмо после того, как Робин прочла его, - говорится так, будто она предварительно написала мне письмо, указав время и место.
- Это был мой следующий вопрос, - сказал Уордл. - Ты получил второе письмо?
Страйк посмотрел на Робин, которая покачала головой.
- Хорошо, - сказал Уордл, - Для протокола: когда оригинал письма от... - он проверил ксерокопию. - Келси, как она подписалась...был получен?
Робин ответила.

- У меня есть обратный конверт в ящике для сумасше... - призрачная улыбка пробежала по лицу Страйка. - ...В ящике, где мы храним письма. Мы можем проверить по почтовому штемпелю, но насколько я помню это было в начале этого года. Может быть в феврале.
- Хорошо, замечательно, - сказал Уордл, - Мы отправим кого-нибудь, чтобы забрать конверт. - Он улыбнулся Робин, которая выглядела взволнованной. - Успокойтесь: я вам верю. Какой-то полный псих пытается подставить Страйка. Совершенно не логично. Зачем ему резать женщину, расчленять ее, а потом отсылать ногу в свой офис? Почему он оставил письма от самого себя в квартире?
Робин попыталась улыбнуться в ответ.

- Ее закололи? - перебил Страйк.
- Над тем от чего она на самом деле умерла еще работают, - сказал Уордл, - Но есть две глубокие раны на туловище. Без сомнений он сделал это до того, как начал ее резать.
Под столешницей Робин сжала кулаки, глубоко впившись в ладони ногтями.
- Теперь, - сказал Уордл и сержант Эквенси щелкнула кончиком ручки, приготовившись записывать, - Говорит ли вам что-то имя Оксана Волошина?
- Нет, - сказал Страйк и Робин покачала головой.
- Похоже, это настоящее имя жертвы, - объяснил Уордл. - Им она подписала договор аренды и хозяйка говорит, что проверяла ее удостоверение личности. Она утверждала, что является студенткой.

- Студенткой? - переспросила Робин.
- Мы прорабатываем, кто она на самом деле, - сказал Уордл.
Конечно, подумала Робин, он ждет, что она окажется проституткой.
- Судя по письму, она хорошо владела английским, - прокомментировал Страйк. - Если, конечно, это действительно она написала.
Робин озадаченно посмотрела на него.
- Если кто-то подделал письма от меня, почему невозможно было подделать письма и от нее? - спросил Страйк.
- Имеешь в виду, чтобы реально попытаться заставить тебя с ней связаться?
- Да...Заманить меня на свидание или оставить между нами какой-то бумажный след, чтобы инкриминировать меня, когда она уже будет мертва.
- Ван, посмотри, не готовы ли фотографии с телом, чтобы их показать, - сказал Уордл.

Сержант Эквенси покинула комнату с осанкой модели. Внутренности Робин скрутило в панике. Уордл, словно почувствовав это, повернулся к ней и сказал:

- Я не думаю, что вы должны будете на них смотреть, если Страйк...
- Она должна посмотреть, - сказал Страйк.

Уордл выглядел ошеломленным и Робин, хотя она старалась этого не показывать, задалась вопросом, пытается ли Страйк напугать ее из-за несоблюдения правила "после наступления темноты".

- Да, - сказала она со сдержанным спокойствием. - Думаю, должна.
- Они...Не очень приятные, - сказал Уордл с несвойственным преуменьшением.
- Ногу отправили Робин, - напомнил ему Страйк. - У нее столько же шансов, что она видела эту женщину раньше, сколько у меня. Она мой партнер. Мы выполняем одну и ту же работу.

Робин покосилась на Страйка. Никогда прежде кому-то другому он не описывал ее как своего партнера или не вслух перед Робин. Он не смотрел на нее. Робин переключила свое внимание на Уордла. Хотя она и испытывала тревогу, услышав, что Страйк поставил ее на профессиональную планку рядом с собой, она была уверена, что бы она не увидела, она не подведет ни себя, ни его. Когда сержант Эквенси вернулась с пачкой фотографий в руках, Робин с трудом сглотнула и выпрямила спину.

Сначала их взял Страйк и его реакция не обнадежила.
- Ни фига ж себе!
- Голова лучше сохранилась, - спокойно сказал Уордл, - Потому что он положил ее в морозильную камеру.

Как она бы инстинктивно отдернула руку от чего-то невероятно горячего, Робин боролась с сильным желанием отвернуться, закрыть глаза и перевернуть фотографию. Вместо этого она взяла ее у Страйка и опустила глаза. Ее кишечник превратился в жижу.

Отрубленная голова сидела на том, что осталось от ее шеи, слепо глядящая в камеру, так как ее замороженные глаза стали бесцветными. Рот мрачно разинут. Каштановые волосы - жесткие с вкраплениями льда. Щеки полные и пухлые, подбородок и лоб весь в угрях. Она выглядела моложе двадцати четырех.

- Вы узнаете ее? - голос Уордла прозвучал поразительно близко от Робин. Она почувствовала, будто прошло очень много времени, пока пялилась на отрубленную голову.
- Нет, - сказала Робин.

Она положила снимок и взяла у Страйка следующий. Левая нога и обе руки были втиснуты в холодильник, где они начали разлагаться. С наполненной свинцом головой она не подумала бы, что бывает и хуже, и ей стало стыдно за легкое недомогание, которое она испытывала.

- Да, плохо, - спокойно сказала сержант Эквенси. Робин с благодарностью встретилась с ней глазами.
- На запястье левой руки есть татуировка, - заметил Уордл, вручая третью фотографию, на которой соответствующую руку растянули на столе. Тут же, определенно чувствуя тошноту, Робин взглянула и различила отметку “1Д”, выполненную черной краской.
- Вам не нужно видеть туловище, - сказал Уордл, смешав фотографии и вернув их обратно сержанту Эквенси.
- Где оно лежало? - спросил Страйк.
- В ванной, - сказал Уордл. - Там он ее и убил, в ванной комнате. Настоящая скотобойня. - Он замялся. - Нога не единственное, что он у нее отрезал.

Робин была рада, что Страйк не спросил, что еще пропало. Ей показалось, что она не сможет услышать еще и это.
- Кто нашел ее? - спросил Страйк.
- Хозяйка, - сказал Уордл. - Пожилая дама. Упала в обморок прямо после того, как мы там объявились. Похоже на сердечный приступ. Ее отвезли в больницу Хаммерсмит.
- Что заставило ее прийти?
- Запах, - сказал Уордл. - Соседи снизу позвонили ей. Она решила заглянуть перед тем, как отправиться за покупками, пытаясь застать Оксану дома. Когда она не ответила, хозяйка открыла сама.
- Внизу никто ничего не слышал - крики - например?

- Это - перестроенный дом под студентов. Абсолютно бесполезных, - сказал Уордл. - Громкая музыка, друзья все время приходят и уходят. Они смотрели, как бараны на новые ворота, когда мы опрашивали их, не слышали ли они что-нибудь наверху. Девушка, которая позвонила хозяйке, билась в истерике. Она сказала, что никогда не простит себя за то, что не набрала номер, когда впервые почуяла что-то неладное.
- Да, это бы все изменило, - сказал Страйк. - Ты мог бы приставить голову обратно и с ней все было бы в порядке.
Уордл рассмеялся. Даже сержант Эквенси улыбнулась.
Робин резко встала. Вчерашнее вино и утренние круассаны внутри страшно бурлили. Извинившись тихим голосом, она быстро зашагала к двери.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/62057/306480

Переводчики: Miledifire