Готовый перевод Sam Harris. Waking Up: A Guide to Spirituality Without Religion. / Сэм Харрис. Пробуждение: путь к духовности без религии: Spirituality/Духовность

Глава 1

Духовность

Однажды я принимал участие в 23-дневной программе по изучению дикой природы в горах Колорадо. Если целью данного курса было подвергнуть студентов молниям и атакам половины мировой популяции комаров, то она была выполнена в первый же день. Кульминацией марш-броска через сотни миль природных ландшафтов бы ритуал, известный как "соло", где мы наконец-то находили отдых - одни, на склонах завораживающих горных озер - на три дня голодания и созерцания.

Мне было всего лишь шестнадцать, и это было мой первый настоящий опыт одиночества, с тех пор, как я покинул материнскую утробу. Он вызвал соответствующий эффект. После долгого сна и рассматривания ледяных вод озера, многообещающий молодой человек, которым я полагал себя, был быстро подкошен одиночеством и скукой. Я заполнил страницы своего дневника не озарениями начинающего натуралиста, философа или мистика, но списком блюд, которыми я намеревался побаловать себя немедленно, когда я вернусь в лоно цивилизации. Судя по состоянию моего сознания в этот момент, миллионы лет эволюции гоминидов не произвели ничего более трансцендентного, чем страсть к чизбургеру и шоколадному коктейлю.

Я обнаружил, что опыт спокойного сидения в течение трех дней на фоне девственно чистых бризов и света звезд в праздности - ничего не делая, кроме как созерцая тайну своего существования, может быть источником совершенного горя – причем я не понимал, как оно зависит от меня самого. Мои письма домой, по их тоскливости и жалости к себе могли соперничать с подобными записями где-нибудь на Силоме или Галлипольском полуострове.

Поэтому я был более, чем немного удивлен, когда некоторые участники нашей кампании, большинство из которых были на десять лет старше меня, описали эти дни и ночи в одиночестве как позитивный, даже трансформирующий опыт. Я просто не знал, что могло заставить их заявлять о таком счастье. Как могло чье-то счастье повыситься, когда материальные источники удовольствия и развлечений были удалены? В этом возрасте, природа моего собственного ума не интересовала меня – только моя жизнь. И я совершенно упускал из виду то, насколько иной могла быть жизнь, если бы качество моего ума изменилось.

Наш ум – это все, что у нас есть. Он – все, что мы когда-либо имели. И он все, что мы можем предложить другим. Это может не быть очевидным, особенно когда есть аспекты вашей жизни, которые нуждаются в улучшении – когда ваши цели не реализованы, или вы боретесь за то, чтобы выбрать карьеру или вы находитесь во взаимоотношениях, которые нуждаются в исправлении. Но это правда. Каждый опыт, который вы когда-либо имели, был сформирован вашим умом. Каждое отношение – хорошее, или плохое, стало таким потому, что был вовлечен наш ум. И если вы постоянно гневны, опечалены, находитесь в смятении или чувствуете себя нелюбящими, или ваше внимание всегда где-то еще – не имеет значения, как успешны вы, и чего добились в жизни, – вы не чувствуете радости от этого.

Большинство из нас легко составляют список целей, которых мы хотим добиться, или личных проблем, которые нуждаются в решении. Но что имеет реальное значение в каждом пункте такого списка? Все, что мы хотим осуществить – покрасить дом, выучить новый язык, найти лучшую работу – то, что обещает, если оно будет сделано, позволить нам в конце концов расслабиться и наслаждаться жизнью в настоящем. Вообще говоря, это ложная надежда. Я не отрицаю важности достижения цели, заботы о здоровье или о том, чтобы дети были одеты и сыты – но большинство из нас проводит наше время в поиске счастья и безопасности, не зная базовой цели этих поисков. Каждый из нас ищет путь вернуться в настоящее: мы пытаемся найти достаточно основательные причины, чтобы быть удовлетворенными сейчас.

Признание, что это структура игры, в которую мы играем, позволяет нам играть в нее по-другому. Как мы уделяем внимание настоящему моменту во многом определяет характер нашего опыта, и следовательно, качество нашей жизни. Мистики и созерцатели заявляли это веками – но сейчас это подтверждает и растущее количество научных данных.

Через несколько лет после моего первого болезненного столкновения с одиночеством, зимой 1987 года, я принял наркотик 3,4-метиленедиоксиметамфетамин (МДМА), общеизвестный как «экстази», и мои представления о потенциале человеческого ума принципиально изменились. Хотя МДМА позже распространился в дискотеках и буйных вечеринках в девяностые, в то время я не знал никого из моего поколения, кто попробовал его. Однажды вечером, за несколько месяцев до моего двадцатого дня рождения, близкий друг и я решили принять наркотик.

Условия нашего скучного опыта мало походили на вакхическое самозабвение, под которым сейчас часто понимают употребление МДМА. Мы были одни в доме, сели друг на против друга и вели тихое обсуждение того, как препарат работал в наших головах. В отличие от других наркотиков, с которыми мы были тогда знакомы (марихуана и алкоголь), МДМА не произвел никаких искажений наших чувств. Наши умы казались совершенно ясными.

В середине этого ординарного эксперимента, однако, я внезапно был потрясен знанием, что я люблю моего друга. Это не должно было удивлять меня – он был, в конце концов, одним из моих лучших друзей. Однако в этом возрасте я не имел привычки фиксироваться на том, как я любил людей в своей жизни. Сейчас я почувствовал, что люблю его, и это чувство было этическим приложением того, что обычно принималось как должное – я хотел, чтобы он был счастлив.

Это убеждение обрушилось на меня с такой силой, что, казалось, что-то сломалось внутри меня. Фактически, озарение возникло, чтобы перестроить мой ум. Моя способность к зависти, например – чувство уменьшения счастья из-за успеха другого человека – казалось симптомом психического заболевания, который исчез без следа. Я мог в этот момент испытывать зависть не больше, чем желание выколоть себе оба глаза. О чем бы я заботился, если бы мой друг выглядел бы более красивым внешне или более накачанным, чем я? Если бы это от меня зависело, я бы наделил его и тем, и другим даром. И то, что я искренне хотел, чтобы он был счастлив, делало его счастье моим собственным.

Эти размышления сопровождались определенной эйфорией, но основное ощущение оставалось одним из абсолютно незамутненных – и я ощутил моральную и эмоциональную ясность, подобную которой я никогда не знал прежде. Не будет преувеличением сказать, что я чувствовал себя нормальным первый раз в жизни. И при этом изменение в моем сознании казалось совершенно однозначным. Я просто говорил с моим другом – о чем, я не помню – и понял, что я прекратил быть заинтересованным в себе. Я больше не был тревожным, самокритичным, защищенным иронией, конкурирующим, избегающим смущения, задумывавшимся о прошлом и будущем, или позволяющим себе какую-то демонстрацию мыслей или внимания, которые отделяли меня от него. Я больше не смотрел на себя глазами других людей.

И затем пришло озарение, которое безвозвратно изменило мое ощущение того, какой должна быть настоящая человеческая жизнь. Это было чувство безграничной любви к одному из моих лучших друзей, и я вдруг понял, что если бы кто-то незнакомый вошел в комнату в этот момент, я ощутил бы к нему или к ней ту же любовь. Любовь была полностью безадресной – и глубже, чем могла объяснить любая личная история. На самом деле, в любви, связанной с поступками человека – "я люблю тебя, потому что…" - сейчас не было никакого смысла.

В этом окончательном сдвиге перспективе интересно было то, что он произошел не из-за того, КАК я чувствовал. Я не был ошеломлен новым чувством любви. Озарение имело больше характер геометрического доказательства: как будто, взглянув на свойства нескольких параллельных линий, я внезапно осознал, что это характерно для них всех.
В этот момент я нашел язык, с помощью которого я смог поведать это другим, я открыл, что прозрение по поводу универсальности любви может быть легко передано. Мой друг понял смысл сразу: все, что я должен был сделать, это спросить его, как бы он ощутил себя в присутствии совершенного незнакомца в этот момент; и та же самая дверь открылась в его уме. Было просто очевидно, что любовь, сострадание и радости от радости других хлынула без ограничений. Опыт не растущей любви, а того, чему теперь больше не препятствовали. Любовь была – та, о которой веками говорили мистики и безумцы – состояние бытия. Как мы не видели ее прежде? И как могли мы ее упускать до сих пор?

Чтобы найти контекст для этого описания этого опыта, я мог бы потратить многие годы. До этого момента, я видел организованную религию просто как монумент невежества и суеверия наших предков. Но сейчас я знаю, что Иисус, Будда, Лао-цзы и другие святые и мудрецы в истории необязательно были эпилептиками, шизофрениками или обманщиками. Я все еще рассматриваю мировые религии как интеллектуальные руины, за которые приходится платить не сопоставимую с их ролью экономическую и социальную цену, но я сейчас знаю важные психологические истины, которые могут быть найдены среди всех этих плевел.

Двадцать процентов американцев считают себя «духовными, но не религиозными». Но, несмотря на то, что такое заявление, кажется, может в равной степени досадить и верующим, и атеистам, отделенная от религии духовность совершенно уместна. Она отстаивает одновременно две истины: наш мир опасно расщеплен религиозными доктринами, которые все образованные люди должны отвергнуть, и при этом есть нечто большее для понимания человеческой обусловленности, чем то, что наука и светская культура в целом допускают. Одна из целей этой книги - дать обоим этим убеждениям интеллектуальную и эмпирическую поддержку.

Перед тем, как пойти дальше, я должен преодолеть враждебность, которую многие читатели питают к термину «духовный». Поскольку я, используя это слово, определяю медитацию как «духовную практику», я слышал от коллег скептиков и атеистов то, что я считаю ужасной ошибкой. Слово "дух" пришло от латинского "spiritus", что в переводе с греческого "pneuma", что обозначает «дыхание». Где-то в тринадцатом веке, термин начал смешиваться с верой в нематериальную душу, сверхъестественных существ, духов и так далее. Она повлияла на еще одно значение слова: мы говорим о «духе», как о чем-то, обладающим наиболее основным свойством летучих веществ и жидкостей, таких, как спириты ("spirits"). При этом, многие неверующие часто рассматривают все, что имеет отношение как к "духовному", как зараженное средневековыми суевериями.

Я не согласен с их определением.[1] Да, чтобы пройти между рядами полок в любом "духовном" магазине – нужно столкнуться наиболее тоскливыми и легковерными представителями нашего вида, но у нас нет другого термина - отделенного от даже более проблематического термина "мистический" или еще более ограничивающего "созерцательный" - с помощью которых обсуждаются усилия, которые люди делают посредством медитации, психоделиков или с помощью других средств, для того, чтобы полностью привести свой ум в настоящее или чтобы получить необычные состояния сознания. И нет никаких других слов, связанных с этим спектром опыта в этической стороне нашей жизни.

Пока я писал эту книгу, я обсуждал определенные классические духовные феномены, концепции и практики в контексте нашего современного понимания человеческого ума – и я не использовал этих слов, тем самым загоняя себя в терминологию обычного опыта. Поэтому я буду использовать слова «духовный», «мистический», «созерцательный» и «трансцендентный» без дальнейших объяснений. Однако, я буду точен описании опыта и методов, которые укладываются в эти термины.

В течение многих лет я был активным критиком религии, и здесь я не сяду на того же любимого конька. Я надеюсь, что я был достаточно энергичен на этом фронте для того, чтобы самые критически настроенные из моих читателей поверили: мой детектор чуши все так же хорошо настроен, дабы осваивать с его помощью новую территорию. Возможно, для этого момента может подойти следующее заявление: в этой книге нет ничего, то следовало бы принять на веру. Хотя мой фокус здесь на человеческой субъективности - я, в конце концов, говорю о природе опыта самой по себе - все мои утверждения могут быть проверены в лаборатории вашей собственной жизни. Фактически, моя цель - вдохновить вас сделать именно это.

Авторы, пытающиеся навести мосты между наукой и духовностью склонны совершать одну из следующих ошибок: ученые как правило начинают с убогой точки зрения на духовный опыт, предполагая что это должно быть просто претенциозный способ описать обычные состояния ума - родительскую любовь, творческое вдохновение, благоговение перед красотой ночного неба. Они могли бы принять изумление Эйнштейна перед четкостью законов Природы как своего рода мистическое озарение.

Сторонники Нью-Эйдж обычно попадают в канаву с другой стороны дороги. Они идеализируют измененные состояния сознания и изобретают правдоподобные связи между субъективным опытом и наиболее причудливыми теориями на переднем крае физики. Мы уже слышим, что Будда и другие созерцатели предугадали современную космологию или квантовую механику или, что трансцендируя чувство восприятия себя, человек может понять свою идентичность с Единым Разумом, который дает начало космосу.

В итоге, нам предоставили выбор между псевдодуховностью и псевдонаукой.

Мало кто из ученых и философов развили сильные способности к интроспекции – фактически, многие сомневаются в том, что такие способности вообще существуют. С другой стороны, многие из величайших созерцателей не знают ничего о науке. Но здесь есть связь между научным фактом и духовной мудростью, и она куда более прямая, чем предполагает большинство людей. Хотя озарения, которые мы имеем в медитации, не дают нам никаких сведений о происхождении Вселенной, они подтверждают некоторые самоочевидные истины о человеческом уме. Наше принятое представление о себе есть иллюзия; положительные эмоции, такие как сострадание и терпение – тренируемые способности; а то, как мы думаем, прямо влияет на наш опыт восприятия мира.

Сейчас есть много литературы о положительных психологических последствиях медитации. Разные техники производят длительные изменения внимания, эмоций, мыслительного процесса, восприятия боли, и они коррелируют с структурными и функциональными изменениями в мозге. Это область исследования быстро растет, как наше понимание самосознания и связанные с ним ментальные феномены. Используя последние достижения в области нейровизуализации, мы больше не сталкиваемся с практическими помехами в исследовании духовных озарений в контексте науки.

Духовность должна быть отделена от религии – потому что люди любой веры, а также те, у кого какая-либо вера отсутствует, имеют некий вид духовных переживаний. Хотя до сих пор эти состояния сознания обычно интерпретировались через призму той или другой религиозной доктрины, мы знаем, что это ошибка. Ничего из того, что переживал христианин, мусульманин или индуист – самоотверженную любовь, экстаз, блаженство, внутренний свет – не является доказательством в поддержку их традиционных верований, потому что верования одной религии логически несовместимы с верованиями другой. Должен работать более глубокий принцип.

Этот принцип – то, о чем моя книга. Чувство, которое мы можем назвать «я», есть иллюзия. Нет никакой отдельной «самости» или «эго», подобному Минотавру в лабиринте мозга. И чувство, что оно есть – чувство существа, находящегося где-то за вашими глазами, смотрящее на мир, который отделен от вас – может быть изменено или удалено полностью. Хотя такие опыты «самопреодоления» в общем описываются в религиозных терминах, в них в принципе нет ничего иррационального. С научной и философской точки зрения, они позволяют ясное понять, как обстоят дела. Углубление в это понимание и постоянное уменьшение иллюзии «себя» и означает «духовность» в контексте этой книги.

Путаница и страдания могут быть нашим правом по рождению, но мудрости и счастья нужно достичь. Ландшафт человеческого опыта включает глубоко преобразующие озарения по поводу природы нашего собственного сознания и при этом очевидно, что эти психологические состояния могут быть поняты в контексте нейронауки, психологии и смежных областей.

Меня часто спрашивают, что заменит организованную религию. Ответ, как я понимаю – все и ничто. Ничто не может заменить эти смехотворные и сеющие рознь доктрины – такие идеи, как Иисус вернется на Землю и швырнет неверующих в огненное озеро, или что смерть ради защиты ислама – наивысшее добро. Это – пугающие и сбивающие с толку вымыслы. Но как насчет любви, сострадания, добра и самоотверженности? Многие люди все еще воображают, что религия – хранилище этих добродетелей. Чтобы изменить эти воззрения, мы должны исследовать полный спектр человеческих переживаний методом, свободным от догмы; им уже и является настоящая наука.

Эта книга – одновременно мемуары духовного искателя, ознакомление с работой мозга, инструкция по созерцательным техникам и философское описание того, что большинство людей рассматривают как центр их внутренней жизни: чувство себя, которые мы называем «я». Я не намерен браться за изложение всех традиционных подходов к духовности и оценивать их преимущества и слабости. Скорее, моя цель – извлечь бриллиант из грязи эзотерической религии. Там есть бриллиант, и я посвятил изрядную часть моей жизни его рассмотрению. Но чтобы мы смогли его получить, нам нужно оставаться честными по отношению к глубочайшим принципам научного скептицизма и не делать никаких реверансов перед традицией. Там, где я обсуждаю особые учения, такие как буддизм и адвайта веданта, моя цель вовсе не в том, чтобы выдать что-либо за исчерпывающий отчет. Читатели, которые лояльны к любой духовной традиции или те, кто специализируются в религиоведении, могут воспринять мой подход как квинтэссенцию высокомерия. Я рассматриваю такую реакцию, как симптом нетерпеливости. Достаточно редко удается в книге – или в жизни – глубоко проникнуть в тему изложения. Так же, как современный трактат по оружию неизбежно опускает инструкции по накладыванию чар и могут с высокой вероятностью игнорировать рогатку и бумеранг, я сфокусируюсь на рассмотрении лишь того, что считаю самыми многообещающими тенденциями духовного исследования.

Я надеюсь на то, что мой личный опыт поможет читателям увидеть природу их собственного ума в новом свете. Рациональное достижение духовности - кажется, то, что упускается в секуляризме и в жизни, которой живет большинство людей. Цель этой книги – предложить читателям ясное видение проблемы наряду с некоторыми средствами, которые помогут им решить эту проблему для себя.

ПОИСК СЧАСТЬЯ

Однажды, вы найдете себя вне этого мира, который подобен утробе матери. Вы оставите эту Землю ради того, чтобы войти, пока вы все еще тело, в более широкое пространство, и узнаете, что слова «божьи земли обширны» говорят о краях, из которых пришли эти святые.
Джалалетдин Руми

Я разделяю мнение, выраженное многими атеистами, что термины «духовный» и «мистический» часто используются для выражения не просто качества определенных опытов, но реальности в своей широте. Чересчур часто эти слова используются в поддержку религиозных верований, что представляют собой моральный и интеллектуальный гротеск. Следовательно, многие из моих друзей-атеистов рассматривают все значения духовности как знаки душевного расстройства, сознательного обмана или самообмана. Это проблема, потому что миллионы людей имели переживания, которые можно назвать «духовными» или «мистическими». Многие верования, которые люди формируют на основе этих опытов, фальшивы. Но фактически, большинство атеистов будет рассматривать заявление, которое сделал Руми, как проявление чего-то более высокого, чем симптом спутанности сознания. Человеческий ум действительно содержит обширные пространства, которые мало кто из нас когда-либо открывал.

И есть что-то способствующее нашей деградации в многих наших привычках внимания, таких, какие мы используем при шопинге, сплетнях, споре, и которые сопровождают наш путь к могиле. Возможно, я должен говорить здесь только за себя: мне кажется, что я провел слишком много времени своей сознательной жизни в невротическом трансе. Мой опыт медитации, однако, позволил предположить, что существует альтернатива. Можно оставаться свободным от попыток вынуждать себя от момента к моменту.

Большинство культур создают мужчин и женщин, которые находят, что определенное преднамеренное использование внимания – медитация, йога, молитва – могут преобразовать их восприятие мира. Эти попытки в общем начались с понимания, что даже при самом лучшем стечении обстоятельств, счастье иллюзорно. Мы ищем приятных картин, звуков, вкусов, ощущений и настроений. Мы удовлетворяем свое интеллектуальное любопытство. Мы окружаем себя друзьями и любимыми. Мы становимся ценителями искусства, музыки и кулинарии. Но наше удовольствие, по своей природе, быстротечно. Если мы получаем удовольствие от профессионального успеха, наше ощущение завершенности остается живым и опьяняющим на час или, возможно, на день, но затем оно убывает. И поиск продолжается. Чтобы подавлять скуку и другие неприятные эмоции, мы должны постоянно осуществлять усилия – от момента к моменту.

Непрекращающиеся изменения – ненадежная основа продолжительного блаженства. Поняв это, многие люди начинают задаваться вопросом, есть ли более глубокий источник хорошего самочувствия. Есть ли форма счастья за пределами обычного повторения удовольствия и избегания боли? Есть ли счастье, которое на зависит от доступности любимой пищи, от близости друзей и любимых, от хорошей книги, от предвкушения уикенда? Возможно ли быть счастливым перед тем, как что-то произошло, перед тем, как желания удовлетворены, несмотря на жизненные трудности, физическую боль, старость и смерть? Мы все, в некотором смысле, проживаем наш ответ на этот вопрос – и большинство из нас живут так, как будто бы ответ был бы «нет». Нет, ничего нет более важного, чем повторение удовольствия и избегание боли; нет ничего более важного, чем поиски удовлетворения – чувственного, эмоционального и интеллектуального – момент за моментом. Так что давите на газ, пока не вылетите с дороги.

Некоторые люди, однако, приходят к подозрению, что человеческое существование может содержать больше, чем все это. Многие из них были подведены к такому подозрению религией – призывами Будды, Иисуса или какой-нибудь другой известной личности. И такие люди часто начинают практиковать различные методы управления вниманием как средства проверки их опыта достаточно близкого к тому, действительно ли источник хорошего самочувствия существуют. Они могут даже заключить себя в пещеру или монастырь на месяцы или годы как на срок, необходимый для завершения этого процесса. Почему люди делают это? Нет сомнений, что есть много мотивов, чтобы удалиться от мира, и некоторые из них психологически нездоровы. В своих самых разумных формах, однако, упражнения представляют собой очень простые эксперименты. Вот логика: если существует источник хорошего психологического самочувствия, который не зависит от простого удовлетворения желаний, тогда он должен присутствовать, даже если другие источники удовольствия удалены. Такое счастье должны быть достижимо девушке, которая отказалась выйти замуж за одноклассника, предполагая, что такое решение могло бы отрицательно сказаться на ее карьере и материальном положении, и отправилась в пещеру или другое удаленное место, которое далеко от обычных мирских устремлений.

Один ключ к тому, насколько обескураживающим большинство людей может найти такой проект, это факт, что уединение – которое по сути то, о чем мы говорим – рассматривается как наказание для самых опасных преступников. Даже когда их заставляют жить среди убийц и насильников, большинство людей все еще предпочитают компанию других тому, чтобы провести немного количества времени в одиночестве в комнате. И при этом созерцание во многих традициях заявляет об опыте экстраординарной глубины психологического благополучия, живя в изоляции большой промежуток времени. Как мы должны это интерпретировать? Либо литература по созерцанию – каталог религиозных иллюзий, психопатологии, и прямого обмана, или люди получают освобождающий опыт под названием «духовность» и «мистицизм» в течение тысячелетий.

В отличие от многих атеистов, я провел большую часть своей жизни в поисках опыта, подобного тому, который мог быть источником мировых религий. Несмотря на болезненные результаты моих первых дней в горах Колорадо, я вместе учился с большим количеством монахов, лам, йогов и других созерцателей, некоторые из которых прожили десятилетия в уединении ничего не делая, кроме медитации. В процессе, я провел два года в одиночестве на семинаре (с перерывами от одной недели до трех месяцев), практикуя различные техники медитации от двенадцати до восемнадцати часов в день.

Я могу подтвердить, что когда входишь в молчание и медитируешь недели или месяцы, ничего не делая – не говоря, прекратив читать или писать, просто делая усилия от момента к моменту наблюдать содержимое сознания – можно получить опыт, который в целом недоступен людям, которые не проходили подобные практики. Я читаю, что такие состояния ума могут многое сказать о природе сознания и о психическом здоровье людей. Оставив в стороне метафизику, мифологию и сектантские догмы, что созерцание через историю открыло то, что есть альтернатива беседам, которые мы ведем с другими; есть альтернатива тому, чтобы идентифицироваться со следующей мыслью, которая проникает в сознание. И проблески этой альтернативы рассеивают общепринятую иллюзию «себя».

Большинство традиций духовности также предполагают связь с преодолением себя и этичной жизнью. Не все приятные чувства имеют этическое значение, и патологические формы экстаза несомненно существуют. У меня нет сомнений, например, что многие террористы-самоубийцы чувствовали себя необычайно хорошо перед тем, как они взорвали себя вместе с толпой. Но есть формы ментального удовольствия, которые этичны по своей сути. Как я указывал ранее, в некоторых состояниях сознания выражения вроде «безграничной любви» не кажутся надуманным. Это решительно не согласуется с логикой и и секуляризмом. Так что если кто-нибудь проснется утром, чувствуя безграничную любовь ко всем разумным существам, этот опыт признают только представители какой-нибудь религии железного века или культа Нью Эйдж.

Многие из нас значительно мудрее, чем это обычно проявляется. Мы знаем, как налаживать отношения, правильно использовать время, следить за здоровьем, снижать вес, приобретать ценные навыки и решать многие загадки существования. Но в дальнейшем прямой и открытый путь к счастью оказывается труден. Если ваша лучшая подруга спрашивает вас, как бы она могла жить лучшей жизнью, вы можете, вероятно, дать ей много полезных советов, и при этом вы можете не жить такой жизнью сами. На одном уровне, мудрость – нечто более основательное, чем способность последовать чьему-то совету. Однако, возможны глубокие проникновения в природу нашего ума. К несчастью, они обсуждаются исключительно в контексте религии и, следовательно, были скрыты за занавесом ошибок и суеверий в течение всей человеческой истории.

Проблема нахождения счастья в этом мире возникает с нашим первым дыханием – а наши потребности и желания, кажется, умножаются с каждым часом. Провести немного времени в присутствии маленького ребенка – стать свидетелем ума, который беспрерывно потрясается радостью и печалью. Когда мы растем, наш смех и наши слезы становится не столь беспричинными, возможно, но тот же самый процесс изменений продолжается: один взбаламученный комплекс мыслей и эмоций следует за другим; как волны океана.

Поиск, находка, поддержка и защита нашего хорошего самочувствия – великий проект, которому мы все преданы, выбрали ли мы мыслить в таких терминах или нет. Это не значит, что мы хотим просто удовольствия или легкой жизни. Многие вещи требуют экстраординарных усилий для осуществления, и некоторые из нас учатся наслаждаться борьбой. Любой атлет знает, что определенные виды боли содержат тонкую радость. Сгорание лишнего веса, например, может быть симптом опасной болезни. Но из-за того, что это связано со здоровьем и физкультурой, большинство людей находит это приятным. Здесь мы видим, что познание и чувства не разделены. То, как мы осмысляем опыт, может полностью определить и связанные с ним чувства.

И мы всегда сталкиваемся с напряжениями и компромиссами. В некоторые моменты мы страстно желаем волнения, а другие - отдыха. Мы можем любить вкус вина и шоколада, но редко на завтрак. В зависимости от контекста, наши умы постоянно движутся – в основном, по направлению к удовольствию (или его воображаемому источнику) и от боли. Я не первый человек, который это заметил.

Наша борьба за то, чтобы научиться ориентироваться в пространстве возможных страданий и удовольствий составляет большую часть человеческой культуры. Медицинская наука пытается продлить наше здоровье и сократить страдания, связанные с болезнью, старением и смертью. Все формы СМИ удовлетворяют нашу жажду информации и развлечения. Политические и экономические институты пытаются обеспечить наше мирное сотрудничество друг с другом – и полицию или военных вызывают, когда они терпят поражение. За пределами обеспечения нашего выживания, цивилизация – обширная машина, изобретенная человеческим умом, чтобы регулировать свои состояния. Мы по-прежнему в процессе создания и починки в мире, в котором стремится жить наш ум. И куда бы мы ни смотрели, мы видим доказательство наших успехов и наших промахов. К несчастью, промахи имеют естественное преимущество. Неверные решения любой проблемы превосходят верные в большом масштабе, и кажется, что всегда легче что-то разрушить, чем организовать.

Несмотря на красоту нашего мира и размах человеческих достижений, трудно не беспокоиться по поводу того, что силы хаоса возьмут верх – не когда-нибудь в будущем, но в любой момент. Наши удовольствия, однако утончены или легко приобретаемы, но не из-за их природной поверхностности. Они начинают убывать так же легко, как возникают, только чтобы оказаться замененными новыми желаниями или чувством дискомфорта. Вы не можете иметь достаточно любимой еды, в следующий момент, вы обнаружите, что ваш желудок набит настолько, что вам требуется помощь хирурга – и, при этом, исходя из физики, вы все еще имеете пространство для десерта. Желание десерта длится несколько секунд, и затем ощущение вкуса у вас во рту должно быть прекращено стаканом воды. Тепло солнца кажется чудесным вашей коже, но скоро оно перестает быть таким приятным. Тень приносит облегчение, но после минуты или две, ветерок кажется уже слишком холодным. Есть ли у нас свитер в машине? Давайте посмотрим. Да, есть. Вам тепло сейчас, но вы заметили, что ваш свитер знал лучшие дни. Возможно, время пойти в магазин и купить что-то новое. Так все и происходит.

Мы, кажется, делаем чуть больше, чем балансируем между желанием и нежеланием. Следовательно, естественно возникает вопрос: есть ли в чем-то больше жизни, чем в этом? Можно ли почувствовать лучше (в любом смысле "лучше") чем мы обычно чувствуем? Можно ли найти продолжительное блаженство, несмотря на неотвратимость изменений? Духовная жизнь начинается с подозрения, что ответом на подобные вопросы может быть "да". И настоящим духовным практиком является тот, кто открыл, что возможно быть безмятежным в этом мире, не имея причины, даже если на некоторое время, и эту безмятежность я связываю с выходом за пределы кажущихся границ "я". Те, кто никогда не чувствовал такого умиротворения ума, возможно могу отнестись к подобным утверждениям с подозрением. Тем не менее, фактом является то, что состояние бытия вне "я"-концепции может быть достижимо в любой момент. Конечно, я не призываю немедленно испытать все подобные состояния, но я встречал множество людей которые никогда с ними не сталкивались лично - и эти люди часто заявляют, что не имеют интереса к духовной жизни. Это не удивительно. Феномен трансцендентности обычно рассматривается и трактуется в религиозном контексте, он, без сомнений, укрепляет веру человека. Как много христиан, однажды ощутивших, как сердце обняло весь мир, решат отвергнуть христианство и объявить себя атеистами? Подозреваю, что немного. Сколько людей, которые никогда не чувствовали ничего подобного, станут атеистами? Я не знаю, но мало сомнений, что эти ментальные состояния служат чем-то вроде фильтра: опыт наполненности верой продолжает их удерживать в поддерживании древних догм, а его отсутствие дает неверующим в дальнейшем отвергать религию.

Серьезной проблемой для меня является вопрос того, к кому обращаться на протяжении книги, так как многие читатели не имеют представления о чем я говорю, когда описываю определенные духовные состояния могут решить, что делаемые мной утверждения - лишь вопрос веры. Религиозный читатель представляет собой другой вызов: он может подумать, что точно знает, о чем я говорю, но лишь настолько, насколько это соотносится с той или другой религиозной доктриной. Кажется, что оба эти отношения представляют собой впечатляющие препятствия к подразумеваемому мной понимаю духовности. Я могу лишь надеяться, что, каким бы ни был ваш бэкграунд, вы отнесетесь к представленным здесь состояниям без предубеждения.

РЕЛИГИЯ, ВОСТОК И ЗАПАД

Очень часто нас убеждают верить, что все религии одно и то же: все учат одним и тем же этическим принципам; все убеждают своих последователей созерцать одну и ту же духовную реальность; все в равной степени полны мудрого сострадания, и истинность в них - или разногласия и ложь - субъективны.

Ни один серьезный последователь никакой религии не может поверить такой точке зрения, так как большинство религий делают заявления, которые взаимно противоречат друг другу. Исключения в этом правиле существуют, но они играют слабую роль в том, что по сути является соревнованием всех против всех, где победителю достается все. Политеизм индуизма позволяет почитать составляющие многих других верований: если христиане настаивают, что Иисус - сын Бога, например, индуисты ничтоже сумняшеся могут сделать его еще одной аватарой Вишну. Но дух терпимости однонаправлен, и даже он имеет свои пределы. Индуисты преданны определенным метафизическим идеям - закону кармы и перерождения, неважно, насколько они почтительны к другим утверждениям об истине.

Преданные иудеи, христиане и мусульмане верят, что только их убеждения верны, ведь об этом говорится в их священных книгах. Лишь атеисты и любители Нью Эйдж могут ошибочно вооружаться тактикой "межрелигиозного диалога", говорящего о том, что лежит в основе всех религий.

Я долго утверждал, что путаница относительно единства всех религий - лишь вопрос определения.

"Религия" - это термин наподобие "спорта". Некоторые виды спорта миролюбивы, но невероятно опасны (одиночное скалолазание без страховки, например), некоторые относительно безопаснее, но связаны с насилием (смешанные единоборства), а некоторые лишь немногим рискованней, нежели стояние в душе (боулинг). Говорить о виде спорта как об общей физической активности делает невозможным обсуждение того, что в действительности делают атлеты или как физические требования к ним предъявляются. Что всего виды спорта имеют общего, кроме как дыхания? Не так уж много.

Термин "религия" использовать еще трудней.

То же может быть сказано о духовности. Эзотерические доктрины, находящиеся внутри любой религиозной доктрины появились на основе разных инсайтов. Все они в неравной степени основаны на личном опыте, логически выверены или мудры. Они не всегда направляют к одной и той же лежащей в основе реальности, а когда направляют - не делают это одинаково хорошо. Не все эти учения одинаково подходят, чтобы экспортироваться за рамки культур, где они в первые были приняты.

Делать подобные различения, тем не менее, совершенно не принято в интеллектуальных кругах. По моему опыту, люди не хотят слышать о том, что ислам поддерживает насилие в отличие от джайнов, или то, что буддизм предлагает весьма утонченный эмпирический подход к пониманию человеческого сознания, тогда как христианство предлагает почти совершенно непреодолимое препятствие к такому пониманию.

Во многих кругах, такие вызывающие сравнения сталкиваются с обвинениями в фанатизме.

В каком-то смысле все религии и духовные практики должны адресоваться к одной и то же реальности - так как представители всех верований говорят об одних и тех же истинах. Любое видение природы сознания и космоса, которое доступно человеческому уму, в принципе, может найти своих ценителей. Не удивительно, следовательно, что индивидуальные представители иудаизма, христианства, мусульманства и буддизма озвучили некоторые из одних и тех же прозрений и представлений. Это в достаточной степени показывает, что человеческое познание и эмоции гораздо глубже, чем религия. (Разве мы этого не знали?). Из этого не следует, что все религии понимают наши духовные возможности в равной степени хорошо.

Непониманием этого является объявление всех духовных учений вариацией одной и той же "Вечной философии". Писатель Олдос Хаксли придал известность этой идее, вынеся ее в заглавие опубликованной хрестоматии. В ней он раскрывал идею:

Philosophia perennis - это выражение было придумано Лейбницем, что суть - метафизика, распознающая божественную реальность субстанциональной к миру вещей, жизни и сознания, психология которой находит душу чем-то близким или даже идентичным к божественной реальности, этика, которая помещает окончание пути человека в знание имманентного и трансцендентного основания всего сущего - суть древняя и универсальная. Основы вечной философии могут быть обнаружены среди преданий примитивных племен в любом уголке мира, а в своих полноценно развитых формах, они найдутся в любой из высокоорганизованных религий. Версия этого Наибольшего Общего Делителя во всех предыдущих и последующих теологиях была записана больше, чем 25 веков назад и с тех пор к этой неисчерпаемой теме обращались и обращались, с позиций каждой религиозной традиции и на всех основных языках Азии и Европы.[2]

Хотя Хаксли был достаточно осторожен в своей формулировке, это понятие «наибольший общий делитель», объединяющее все религии, начинает распадаться в момент ближайшего рассмотрения.

Например, авраамические религии неисправимо дуалистичны и основаны на вере: в иудаизме, христианстве и исламе, человеческая душа мыслится как по-настоящему отделенная от божественной реальности Бога. Соответствующее отношение к существу, которое оказывается в этих обстоятельствах - это сочетание страха, стыда и благоговения. В лучшем случае, представления о Божьей любви и милости облегчают жизнь, но главным посланием этих религий является то, что каждый из нас отделен от и в отношении к, божественной власти, которая будет наказывать любого, кто таит в себе малейшее сомнения в Ее превосходстве. Восточная традиция представляет совершенно иную картину реальности. И ее самые возвышенные наставления содержатся быть в различных школах буддизма и номинально индуистской традиции Адвайта-Веданты - явно выходя за рамки дуализма. В их свете, сознание идентично самой реальности, которую по ошибке можно принять за Бога. В то время как эти учения делают метафизические утверждения, которые любой серьезный студент-физик найдет невероятными, они сосредоточены на опыте, который игнорируют доктрины иудаизма, христианства и ислама.

Конечно, верно, что определенные иудейские, христианские и исламские мистики испытывали переживания, похожие на те, что стимулировали буддизм и адвайту, но эти противоречивые прозрения нетипичны для их верований. Скорее, это аномалии, которые западные мистики всегда пытались понять и оказать им должное почтение, несмотря на частый личный риск. Оцененные по достоинству, эти переживания создавали ереси, за которые иудеев, христиан и мусульман постоянно изгоняли или убивали.

Как Хаксли, каждый решивший найти счастливый синтез духовных традиций заметит, что христианский мистик Мейстер Экхарт (ок. 1260 - ок. 1327) часто звучит как буддист: "Познающий и познаваемое есть одно. Обыкновенные люди представляют, что они должны увидеть Бога, как будто он предстанет перед ними. Но это не так. Бог и я, мы едины в знании". Но также он звучит, как человек обреченный быть отлученным от церкви - как оно и было. Если бы Экхарт прожил немного больше, вполне определенно, что он был бы выволочен на улицу и сожжен заживо за свои дорогостоящие идеи. Это говорящая разница между христианством и буддизмом.

В том же смысле, весьма обманчиво представлять суфийского мистика Аль-Халлай как представителя ислама. Да, он был мусульманином, но погиб ужаснейшей смертью от рук своих единоверцев за то, что был един с Богом. Экхарт и Аль-Халлай выразили опыт самотрансцендентности, которой, любой человек, в принципе, может наслаждаться.

Тем не менее, их взгляды не были совместимы с постулатами их верований, к которым они принадлежали.

Индийская традиция относительно свободна от проблем такого рода. Хотя учения Буддизма и Адвайты включены в более или менее традиционные религии, они содержат эмпирические озарения о природе сознания, не опирающиеся на веру. Каждый может практиковать большинство техник буддистской медитации или метод самопознания Адвайты и переживать изменения в своем сознании, без того чтобы верить в кармический закон или в чудеса, приписываемые индийским мистикам. Чтобы начать как христианин, однако, необходимо для начала принять с дюжину невероятных фактов о жизни Иисуса и происхождения Библии - и то же самое можно сказать, за исключением нескольких важных деталей, о Иудаизме и Исламе. Если бы кто-то обнаружил, что его чувство бытия в качестве отдельной души это иллюзия, он был бы повинен в богохульстве повсюду западнее реки Инд.

Нет вопроса в том, что многие религиозные практики могут создавать интересные переживания в подходящих умах. Должно быть ясно, однако, что вовлечение в основанную на вере (и вероятнее всего, бредовую) практику, что бы она ни вызывала, не то же самое, что исследование природы, отрицающее любые доктринальные постулаты. Положения такого рода могут показаться совершенно противоположными авраамическим религиям, но они, тем не менее, верны: о буддизме можно говорить, "забыв" о его чудесах и иррациональных предположениях. То же самое не может быть сказано об исламе или христианстве.[3]

Западное увлечение восточной духовностью отсчитывается по меньше мере со времен похода Александра Македонского в Индию, где молодой завоеватель и его избалованные философы неожиданно столкнулись с голыми аскетами, которых они назвали "гимнософистами". Считается, что размышление об этих йогах значительно повлияло на философа Пиррона, отца греческого скептицизма. Это достаточно правдоподобно, так как учение Пиррона имеет очень много общего с буддизмом. Но его созерцательные взгляды и методы никогда не стали частью какой-либо системы мысли на Западе.

Серьезное изучение восточной мысли чужаками не начиналось вплоть до конца восемнадцатого века.

Первым переводом с санскрита на западный язык является "Бхагавад Гита", краеугольный текст в индуизме, в интерпретации сэра Чарльза Уилкинса (1785 г.). Еще сотню лет буддистский канон не привлекал внимания западных специалистов.[4] Диалог между Востоком и Западом начался по-настоящему, хотя и неблагоприятно, с рождением Теософоского общества, этим порождением духовного голода и самообмана, принесенным в мир благодаря почти единоличным усилиям несравненной мадам Елены Петровны Блаватской в 1875. Все о Блаватской кажется бросающим вызов земной логике: она было чрезвычайно толстой женщиной, о которой говорилось, что она скиталась одна незамеченной семь лет в горах Тибета. Также считается, что она выжила после кораблекрушений, пулевых ранений и боев на мечах.

Чуть менее убедительно, она утверждала, что находится в психическом контакте с членами "Великого Белого Братства" возвышенных учителей - собрания бессмертных, ответственных за эволюцию и поддержание всего космоса. Их лидер вызывался с планеты Венера, но жил в мистическом королевстве Шамбала, которое Блаватская помещала где-то по близости с пустыней Гоби. С подозрительно бюрократическим именем "Владыка Мира" он надзирал за работой своих адептов, включая Будду, Майтрейю, Маха Чохана и Кут Хуми, которые не находили ничего лучше во во всем космосе, чем посвящать в свои секреты Блаватскую.[5]Это всегда удивительно, как личность привлекает легионы последователей и создает огромную организацию за счет их щедрости, торгуя грошовой мифологией подобного рода. Но возможно, это было менее примечательно во времена, когда даже самые хорошо образованные люди все еще боролись с понятиями электричества, эволюции и существования других планет. Мы можем легко забыть, как неожиданно мир сжался, а космос расширился, когда девятнадцатый век подошел к концу. Географические барьеры между далекими странами были разорваны торговлей и завоеваниями (теперь можно было заказать джин и тоник где угодно на земле), и даже реальность невидимых сил и инопланетных миров была в центре внимания наиболее осторожных научных исследований. Неизбежно, кросскультурные и научные открытия были смешаны в общественном воображении с религиозной догмой и традиционным оккультизмом. На самом деле, это происходило на высшем уровне человеческой мысли больше века: всегда полезно вспомнить, что отец современной физики Исаак Ньютон, промотал значительную часть своего гения на изучение теологии, библейских пророчеств и алхимии.

Неспособность отличить странное, но верное, от просто странного была достаточно обычна для времен Блаватской - как и в наше, впрочем. Современник Блаватской Джозеф Смит, похотливый жулик и фантазер, смог создать новую религию на основе заявления, что он раскопал окончательные откровения Бога в священных границах Манчестера, штат Нью-Йорк, написанные на

"реформированном египетском" на золотых листах. Он расшифровал этот текст с помощью волшебных "камней видения",которые магически или нет, создали английскую версию Слова Божиего, которое было смущающей мешаниной заимствований из Библиии и глупо врало о жизни Иисуса в Америке. Однако получившееся сооружение из бессмыслицы и табу дожили до наших дней.

Более современный культ, сайентология, использует человеческую доверчивость в гораздо большей степени. Ее приверженцы верят, что человеческие существа одержимы душами инопланетян, которые были сосланы на Землю 75 миллионов лет назад галактическим повелителем Ксену. Как осуществилось изгнание? Вполне старомодно: эти инопланетяне курсировали до нашей скромной планеты на космическом корабле, похожем на авиалайнер DC-8. Затем они были заключены в вулкан и расщеплены на кусочки водородными бомбами. Тем не менее, их души выжили, но освобождение их от наших тел может занят всю жизнь. К тому же это дорого.[6]
Несмотря на противоречия в ее философии, Блаватская была среди первых людей, объявивших в западных кругах о таком явлении как "мудрость Востока". Эта мудрость начала начала просачиваться на запад с тех пор, как Свами Вивекананда представил учение Веданты на мировом конгрессе религий в Чикаго в 1893 году. И снова, буддизм остался позади: несколько западных монахов, живших на острове Шри-Ланка, начали переводить Палийский канон, который остается наиболее авторитетной записью наставлений исторического Будды, Сиддхартхи Гаутамы. Тем не менее, практика буддисткой медитации в действительности не изучалась еще одну половину века.
***

Достаточно легко находить ошибки в романтических представлениях о Восточной мудрости, и традиция подобной критики расцвела почти сразу, как только первый западный искатель сел, скрестив ноги, и попытался медитировать. В конце 1950-х годов, автор и журналист Артур Кестлер отправился в Индию и Японию в поисках мудрости и кратко изложил свое паломничество таким образом: “я начал свое путешествие в рубище и пепле, а вернулся скорее гордясь, что я европеец”.[7]
В "Лотос и Робот", Кестлер объясняет, как путешествие на Восток остудило его трепет. Рассмотрим, например, древнюю дисциплину хатха-йоги. Рассматриваемая сейчас как система физических упражнений, предназначенных для увеличения силы и гибкости человека, в ее традиционном контексте хатха-йога является частью более широких усилий манипуляции “тонких особенностей организма, неизвестных анатомам". Без сомнения, большая часть этой "тонкостей" соответствует опыту, что на самом деле испытываемому йогами, — но многие убеждения сформированные на основе этого опыта явно абсурдны, а некоторые из соответствующих практик как глупы, так и травмоопасны.

Кестлер сообщает о том, что целеустремленному йогу традиционно рекомендуется удлинить его язык, вплоть до разрезания уздечки (мембраны, которая крепит язык к основания рта) и эластичного мягкого неба. Какова цель этих модификаций? Они позволяют нашему герою вставить свой язык в носоглотку, тем самым перекрывая поток воздуха через ноздри. Таким образом, с улучшенной анатомией йог может впитать тонкие энергии, предположительно, исходящие напрямую из его мозга. Эти вещества—как считается, вдаваясь в дальнейшие тонкости, связаны с удержанием спермы—как говорят, даруют не только духовную мудрость, но и бессмертие. Этот прием питья слизи известен как кхечари-мудра, и считается

одним из высших достижений в йоге.

Я более, чем счастлив в данном случае поддержать Кестлера. Не стоит говорить, что поддержки подобных практик в данной книге не будет.

Критика восточной мудрости может показаться более уместной, если исходит от самих представителей Востока. Действительно, есть что-то абсурдное в хорошо образованных жителях Запада, колесящих по Востоку в поисках духовного просветления, пока жители Востока совершает противоположное паломничество в поисках образования и экономических возможностей. У меня есть друг, приключения которого стали возможно стали кульминации данной всемирной комедии. Он совершил свое первое путешествие в Индию сразу после окончания колледжа, уже освоив несколько йоговских нелепиц: у него были необходимые четки и длинные волосы, а также у него была привычка снова и снова писать в тетради имя индуистского бога Рамы на деванагари. Летя домой, ему повезло сесть рядом с индийским бизнесменом. Этот утомленный путешественник думал, что уже видел все возможные виды человеческой глупости, пока не поймал взгляд моего выводящего свои каракули друга. Спектакль в исполнении рожденного на Западе выпускника Стэнфорда, в дееспособном возрасте, имеющего степени в истории и экономике, посвятившего себя графоманскому служению воображаемому божеству на языке, который он не мог ни читать, ни понимать, был больше, нежели этот человек мог принять на ограниченном пространстве на высоте 30 000 футов. После обмена колкостями, два путешественника могли лишь уставиться друг на друга в обоюдном непонимании и жалости - а у них еще оставалось десять часов полета. Для такого диалога как раз подобрались соответствующие стороны, но я допускаю только одну из них выглядящей нелепо.

Также необходимо признать, что восточная мудрость не произвела на свет обществ и политических институтов, которые чем-то лучше своих западных аналогов. Факт, что вряд ли кто-то будет спорить, что Индия выжила как крупнейшая демократия в мире только благодаря институтам, основанным во времена британского правления. Также восток не произвел никаких научных открытий. Тем не менее, есть то, на что стоит обратить внимание, это уникальная восточная мудрость, большая часть которой сконцентрирована или пришла из традиции буддизма.
***

Буддизм был особо интересен западным ученым по уже ранее обозначенным причинам. Это не изначально основанная на вере религия, и все ее центральные наставления полностью эмпиричны. Несмотря на предрассудки, будто которые буддисты лелеют, доктрина имеет практическую и логическую сердцевину, которая не требует любых необоснованных предположений. Многие жители Запада осознали это и испытали облегчение, найдя духовную альтернативу основанного на вере поклонения. Это не случайно, что многие проводимые сейчас научные исследования фокусируются преимущественно на буддистских техниках.

Другой основой для привлекательности буддизма для был и является интеллектуальность его одного из основных представителей - Тэнцзи́на Гьямцхо́, четырнадцатого Далай Лама. Конечно, у него хватает критиков. Мой давний друг Кристофер Хитченс осудил "его святейшество" по нескольким причинам. Он также жестко критиковал западных последователей буддизма за "широко и лениво поддерживаемую веру, что "ориентальная" религия отлична от других верований: менее догматична, более сострадательна, более... трансцендентальна.", и за "блаженную бездумную исключительность", с которой буддизм многими рассматривается. [8]
У Хитча есть основания. С его возможностями, как главы одной из четырех ветвей тибетского

буддизма и как в прошлом главы тибетского правительства в изгнании, Далай Лама сделал несколько весьма сомнительных заявлений и создал несколько смущающих альянсов. Хотя его вовлеченность в науку весьма широка и совершенно точно искрення, этот человек не избегает консультация с астрологом или "оракулом" при принятии важных решений. В этой книге я еще много скажу о вещах, которые оправдывают обвинения Хитча, но основной удар его комментария здесь полностью неверен. Несколько восточных традиций исключительно эмпиричны и исключительно мудры, а следовательно заслуживают той исключительности, которая провозглашается их последователями.

В частности буддизм обладает литературой по природе сознания, которая ни имеет аналогов в восточной религии или восточной науке. Некоторые из этих наставлений захламлены метафизическими утверждениями, которые должны возбудить наши подозрения, но многие нет. Но принятый как набор гипотез, с помощью которых можно исследовать сознание и углубить личную нравственную жизнь, буддизм может быть полностью рациональным предприятием.

В отличие от доктрин иудаизма, христианства и ислама, учение буддизма не рассматривается его последователями как продукт непогрешимого откровения. Здесь мы найдем, скорее, основанные на опыте инструкции: если вы делает А, то испытаете Б. Хотя многие буддисты имеют суеверную и поклонническую привязанность к историческому Будде, учение буддизма представляет его как обычного человека, которому удалось понять природу своего собственного сознания.

"Будда" означает "просветленный" - и Сиддхартха Гаутама был просто человеком, которой разбудил нас от сна отдельности самих себя. Сравните это с христианским предствлением об Иисусе, о котором говорится, что он сын создателя Вселенной. Это весьма отличное утверждение, и оно описывает христианство, независимо от того, насколько полно освобожденное от метафизического багажа, совсем не подходящим к научной дискуссии о человеческой обусловленности.

Учение буддизма, и восточной философии в целом, фокусируется на первичности сознания. Есть опасности в таком взгляде на мир, конечно. Фокусировка на тренировке ума к отключению от внешних раздражителей может привести к политической отрешенности и улеподобному конформизму. Факт, что ваш ум - это все, что у вас есть, и возможность находиться в спокойствии даже в тяжелых условиях может стать аргументам к игнорированию очевидных социальных проблем. Но это не убедительно. Мир отчаянно нуждается в усовершенствовании - в глобальном смысле, свобода и процветание остаются исключением - но однако это не значит, что нам нужны быть несчастными, пока мы трудимся во имя общего блага.

На самом деле учение буддизма подчеркивает связь между этической и духовной жизнью.

Прогресс в одной сфере создает основание для прогресса в другой. Например, кто-то может проводить долгие периоды в созерцательном одиночестве с целью стать лучше как "мирской" человек - иметь более здоровые отношения, быть более честным и сострадательным, а следовательно, более отзывчивым к другим человеком. Быть мудрым эгоистом и быть самоотверженным может оказаться одним и тем же по сути. Века и века мы встречаем эпизодические доказательства этой точки зрения - и, как мы увидим, научные исследования сознания начали открывать это. Остается небольшой вопрос, как, используя внимание, от момента к моменту определить, какой именно личностью становишься. Наши умы - и наши жизни - в основном формируются от того, как мы используем их.

Хотя опыт самотрансценденции, в принципе, доступен каждому, эта

возможность почти не представлена в религиозной и философской литературе Запада.

Только буддисты и последователи Адвайта Веданты (которая возникла под огромным влиянием буддизма) были абсолютно четки в утверждении, что духовная жизнь заключается в преодолении иллюзии "себя" через обращение внимания к нашим переживаниям в настоящий момент. [9]
***
Как я написал в своей первой книге "Конец веры", различие между восточной и западной духовностью напоминает то, что обнаруживается между восточной и западной медициной - смущающими указаниями в противоположных направлениях. Человечество не поняло биологию рака, не создало вакцины и антибиотики и не секвенировало геном человека под солнцем Востока.

Следовательно, настоящая медицина почти полностью является продуктом западной науки. В той мере, в какой специфические методы восточной медицины на самом деле работают, они должны соответствовать, намеренно или по случайности, принципам биологии, как мы знаем их на Западе. Мы не говорим, что западная медицина совершенна. Через несколько десятилетий, многие из современных практик будут казаться варварскими. Стоит только поразмыслить о списке побочных эффектов, которые сопровождают применение большинства лекарств, чтобы признать их ужасающе грубыми инструментами. Тем не менее, большая часть нашего знания о человеческом теле - и о физическом мире в целом - возникла на Западе. Все остальное - это интуиция, фольклор, невежество и безвременная смерть.

Честное сравнение духовных традиций, восточной и западной, обнаруживает в равной степени возмутительные вещи.

Как руководства по осознанию себя через созерцание, Библия и Коран, хуже чем бесполезны.

Какая бы мудрость не была обнаружена на их страницах, она не самое лучшее, что могло бы быть там найдено, к тому же оно сильно извращено древней дикостью и суевериями.

И снова необходимо оговориться: я не говорю, что большинство буддистов и индусов стали более искушенными созерцателями. Их традиции были порождены многими теми же патологиями, которые мы видим, где бы то ни было среди верующих: догматизм, антиинтеллектуализм, стадное чувство, вера в потустороннее. Тем не менее, эмпирическую разницу между центральными учениями буддизма и адвайты и западным монотеизмом трудно переоценить. Можно вступить на "восточную" тропу просто начав интересоваться природой собственного ума, особенно в непосредственными причинами психологических страданий, и обращая более пристальное внимание на каждый момент настоящего. Здесь, по правде, нет ничего, во что нужно верить. Учения буддизма и адвайты лучше всего рассматриваются как лабороторные руководства и журналы путешественников, детализирующие результаты эмпирических исследований природы человеческого сознания.

Преодолены уже почти все географические или языковые барьеры к свободному обмену идеями. В силу этого, для меня это означает, что образованные люди больше не имеют права на любую форму духовного провинциализма. Истины восточной духовности теперь не более восточны, нежели истины западной науки западны. Теперь мы просто говорим о человеческом сознании и его возможных состояниях. Моя цель написания данной книги в том, чтобы вдохновить вас исследовать для себя созерцательные "откровения", без принятия метафизических идей, которые они возбуждали в невежественных и изолированных людях прошлого.
***
Последнее предупреждение: ничего, что я скажу здесь не собирается отрицать факт того, что хорошее психологическое состояние требует здорового "чувства себя" - со всеми теми смыслами, которые эта неопределенная фраза подразумевает. Дети должны быть независимыми, уверенными, самоосознающими, чтобы находиться в здоровых отношениях. И им нужна "основа" для других когнитивных, эмоциональных и межличностных навыков в процессов становления разумными и продуктивными взрослыми. Который говорит о том, что есть место и время дле всего, если он, конечно, есть. Нет сомнений, что существуют такие психологические условия, такие как шизофрения, при которых практики, которые я рекомендую в книге, неуместны. Некоторые люди находят опыт длительного безмолвного погружения психологически дестабилизирующим. [10]. Опять же, аналогия с физическими тренировками выглядит уместной: не каждый может пробежать милю за 6 минут или отжиматься. Но многие достаточно обычные люди способны на такое, и существуют более или менее подходящие способы научиться этому. Более того, те же принципы фитнесса, в основном применимы даже к людям чьи возможности ограничены болезнью или травмой.

И так, я хочу четко обозначить, что инструкции в книге обращены к читателям, являющимися взрослыми людьми (более или менее) без каких-либо психологических и медицинских противопоказаний, которые могут быть усугублены медитацией или другими техниками углубленного самонаблюдения. Если обращение внимания на ваше дыхание, физические ощущения, поток мыслей или природу сознания как таковую может причинить вам клинически значительные страдания, пожалуйста, проконсультируйтесь с психологом или психиатром перед тем, как погрузиться в практики, которые я описываю.

ОСОЗНАННОСТЬ

"Сейчас" происходит всегда. Это может звучать банально, но это правда. Это не совсем верно с точки зрения нейробиологии, так как наш ум существует выше уровня входящих потоков, внутренний хронометраж которых, как мы знаем, должен быть разным. [11]. Но это правда с точки зрения опыта сознающего. Реальность вашей жизни всегда происходит в настоящем моменте. И осознание этого, как мы увидим, освобождает. На самом деле, я думаю, что не существует ничего более важного для понимания, если вы хотите быть счастливым в этом мире.

Но мы проводим большую часть жизней, забывая об этой истине, - смотря на нее сквозь пальцы, избегая ее, отрекаясь от нее.

Ужас в том, что мы достигли успеха. Мы умеем избегать счастья, пока боремся за него, исполняя одно желание за другим, изгоняя наши страхи, жадно хватаясь за удовольствие, избегая боли - и думая, не переставая, как лучше сохранить текущий ход вещей.

Как следствие, мы проводим наши жизни гораздо менее полно, нежели могли бы. Мы часто не ценим то, что у нас есть, пока не потеряем это. Мы страстно жаждем переживаний, отвергаем отношения, как только они наскучили нам. Но жажда не утоляется. Конечно, я говорю с точки зрения личного опыта.

Как выход из этого затруднительного положения, многие духовные учения предлагают нам принять необоснованные идеи о природе реальности - или по крайней мере развить в себе нежность к иконам и ритуалам той или иной религии. Но не все пути пересекают те же неровности. Существуют методыы медитации, которые совсем не требуют каких-либо искусственных или необоснованных предположений.

Для начинающих, я обычно рекомендую технику, называемую "випассана" ("понимание" на пали), которая пришла из древнейшей традиции буддизма, Тхеравады. Одним из преимуществ випассаны является то, что она может быть преподана в совершенно светском ключе. Эксперты в этой практике обычно проходят обучение в буддистком контексте, и большинство ретритных центров в США и

Европе учат соответствующей буддисткой философии. Тем не менее, этот метод самонаблюдения может быть перенесен в светский или научный контекст без смущения. (То же самое не может быть сказано о практике воспевания имен Господа Кришны под звуки барабана.) Вот почему випассана сейчас широко изучается и адаптируется различными психологам и нейробиологами.

Качество сознания, культивируемое в випассане, относится к "осознанности", и сейчас можно встретить достаточно литературы о ее психологических преимуществах. В осознанности нет ничего страшного. Это просто состояние чистого, неоценивающего и сосредоточенного внимания к содержанию сознания, будь оно приятным или нет. Выяснено, что развитие такого качества ума уменьшает боль, тревогу и депрессию, развивает когнитивные функции, и даже производит изменения в плотности серого вещества в отделах мозга, относящихся к обучению , эмоциональной регуляции памяти и самоосознанию. [12]. Мы рассмотрим ближе нейрофизиологию осознанности к последней главе.

Осознанность - это перевод слова "сати" на пали. Термин имеет несколько значений в буддисткой литературе, но для наших целей больше всего важно "чистое осознание". Практика была впервые описана в Сатипаттхана Сутте [13], которая является частью Палийского канона. Как многие буддийские тексты, Сатипаттхана Сутта полна повторов, и для любого, кроме самого прилежного студента, исключительна по своей утомительности. Тем не менее, если сравнить тексты подобного рода с Библией или Кораном, разница очевидна: Сатипаттхана Сутта - не собрание древних мифов, суеверий и табу: это тщательное эмпирическое руководство по освобождению ума от страданий.

Будда описывал четыре принципа осознанности, которым учил, как "прямой дороге к очищению живых существ, избавлению от печалей и стенаний, к исчезновению боли и бед, к знанию истинного пути, к достижению Ниббаны" ("Нирвана" на санскрите). Четыре основы осознанности - это тело (дыхательные техники в бездвижном и активном состоянии тела), чувства (ощущения приятности/неприятность, нейтральность), ум (в частности, его настроения и отношение к положению дел), объекты ума (которые включают в себя пять чувств, но также и другие ментальные состояния, такие как воля, спокойствие, восторг, самообладание и даже саму осознанность как таковую). Это своеобразный лист, одновременно многословный и неполный - проблема, которая усугубляется еще и необходимостью переводов палийской терминологии на английский.

Очевидным смыслом текста, тем не менее, является то, что вся полнота чувственного переживания человека может стать пространством созерцания. Медитатор в должной мере проинструктирован обращать внимание "пылко" и "в полном сознании", и будучи "свободным от жадности и печали этого мира". Нет ничего пассивного в осознанности. Можно сказать, что это отображает некий особый вид страсти - страсти различать, что субьективно реально в каждый момент. Это когнитивный режим, который, кроме всего прочего, характеризуется сосредоточенностью, принятием и (в конечном счете) отсутствием концептуализации.

Быть осознанным не значит думать более ясно о переживании, это акт переживания более ясно, в том числе и самих возникающих мыслей. Осознанность - это ясное осознание того, что бы и происходило в сознании или теле - мысли, ощущения, смена настроения - без погони за приятным и бегством от неприятного. Одной из самых сильных сторон этой техники медитации, со светской точки зрения, является то, что он не требует от нас принятия каких-либо культурных несуразностей или не необоснованных верований. Оно просто требует,чтобы мы обращали всю полноту внимания на поток переживания на каждый момент. Принципиальный противник осознанности - или другой любой медитативной практики - наша глубоко укоренившаяся привычка отвлекаться на мысли. Проблемой являются не сами мысли,а то состояния мышления, когда мы не знаем, что мы мыслим. На самом деле,мысли любого рода могут быть совершенно прекрасным объектом для осознанности. На ранних стадиях практики, тем не менее, появление мысли будет в большей или меньшей степени синонимично с отвлечением, которое, в действительности, рушит медитацию.

Большинство людей, который верят, что они медитируют, просто думают с закрытыми глазами. Практикуя осознанность, тем не менее, можно проснуться от сна беспорядочной мысли и начать видеть каждую возникающую картинку, идею или элемент языка, исчезающий без следа. То, что остается в сознании самом по себе, с соответствующими видениями, звуками, ощущениями и мыслями, возникающими и изменяющимися в каждый момент.

В начале практики медитации, разница между обычным опытом и тем, что принимается за "осознанность" не очень ясна,и занимает некоторое время, чтобы тренироваться в различением между состоянием потерянности в мыслях и наблюдением за мыслями, такими какие они есть. В этом смысле обучение медитации - просто еще один навык. Занимает многие тысячи повторений, чтобы сделать хороший бросок или "добыть" музыку из гитарных струн. С практикой, осознанность становится хорошо сформированной привычкой внимания, и разница между этим и обычным мышлением становится все возрастающе четкой. В конечном итоге, начинает казаться, как будто вы многократно просыпаетесь, находя себя в кровати в безопасности. Не важно, насколько страшен сон, облегчение мгновенно. Но однако тяжело остаться бодрствующим больше, чем на несколько секунд за раз.

Мой друг, Джозеф Голдштейн, один из лучших учителей випассаны, которых я знаю, сравнивает этот сдвиг в осознании с опытом того как вы, полностью погрузились в фильм, а затем внезапно поняли, что вы сидите в кинотеатре, смотря на не более чем игру света на стене. Ваше восприятие не изменилось, но чары заклинания спали. Большинство из нас проводят каждый момент бодрствования потерянными в фильме наших жизней. Пока мы не видим, что альтернатива этому волшебству существует, мы полностью находимся на милости видимости. Повторю, разница, которую я описываю не является предметом достижения понимания концептуального понимания или принятия чьего бы ты ни было верования о природе реальности. Перемена приходит ,когда мы испытываем настоящий момент предшествующим к возникновению мысли.

Будда учил осознанности как соответствующему ответу на истинную природу "дукхи", что обычно переводится с пали, немного обманчиво, как "страдание". Лучшим переводом была бы "неудовлетворенность". Страдание может и не быть неотъемлемой частью жизни, в отличие от неудовлетворенности. Мы жаждем постоянного счастья в мире перемен: наши тела стареют, любимые вещи ломаются, удовольствие пропадает, отношения рушатся. Наша привязанность к хорошим вещам в жизни и неприятие плохих приводят к отрицанию реальности их существования, и это неизбежно приводит к чувству неудовлетворенности.

Осознанность - это техника для достижения самообладания в бурном потоке, позволяя нам просто ощущать качество опыта в каждый момент, будь он приятный или нет. Это может показаться средством для апатии, но в этом нет нужды. В действительности возможно быть осознанным, а следовательно, находиться в мире с настоящим моментом - даже во время работы над изменением мира к лучшему.

Медитацию осознанности удивительно легко описать, но но весьма трудно выполнить.

Настоящее мастерство может потребовать особого таланта и целую жизнь, проведенную в преданности делу, но все же настоящая трансформация восприятия мира в пределах нашей досягаемости. Практика -

единственная вещь, которая ведет к успеху. Простые инструкции, приведенные здесь, аналогичны инструкциям, как ходить по натянутому канату, что, как я полагаю, должно происходить примерно так:
1. Найдите горизонтальный трос, который может выдержать ваш вес.

2. Встаньте на конец.

3. Сделайте шаг вперед, помещая одну ногу прямо перед другой.

4. Повторите.

5. Не падайте.

Очевидно, что шаги со 2 по 5 влекут за собой ошибки с первых попыток. К счастью, польза от обучения медитации приходит намного раньше, нежели мастерство. И падение, в смысле наших целей, возникает почти непрерывно, каждый раз, как только мы теряемся в мысли. Снова, проблема не в мыслях как таковых, а в состоянии мышления без полного осознания, что мы думаем.

Как вскоре открывает каждый медитатор, отвлечение - это нормальное состояние наших умов: большинство из нас падают с троса каждую секунду - или счастливо соскальзывая в задумчивые грезы, или скатываясь в страх, гнев, самобичевание и другие негативные состояния сознания. Медитация - это техника для пробуждения. Цель - выйти из транса беспорядочного мышления и перестать машинально хвататься за приятное и отвращаться от неприятного, так что мы сможем насладиться безмятежным умом вне тревог, просто открытые, как небо, и с легкостью осознавая течение опыта соприкосновения с настоящим.
***
Как медитировать: 1. Сядьте удобно, с прямой спиной, в кресле или с перекрещенными ногами на подушке.

2. Закройте ваши глаза, сделайте несколько глубоких вдохов и почувствуйте точки контакта между вашим телом и креслом или полом. Обратите внимание на ощущения, связанные с сидением (давление, тепло, покалывание, дрожь и т.п.)

3. Постепенно начните осознавать процесс дыхания. Обратите внимание туда, где вы чувствуете дыхание сильнее всего, что бы это ни было, - будь то ноздри, или подъем и опускание вашего живота.

4. Позвольте вашему вниманию просто ощущать дыхание. (Вам не нужно контролировать ваше дыхание. Просто позвольте ему быть естественным. 5. Каждый раз, как только ваш ум начинает блуждать в мыслях, мягко верните его к дыханию.

6. Как только вы сфокусируетесь на процессе дыхания, вы также начнете, вы также ощутите звуки, телесные ощущения или эмоции. Просто наблюдайте за этими явлениями по мере их появления в сознании и затем возвращайтесь к дыханию.

7. В момент, когда вы заметили, что потерялись в мыслях, наблюдайте за текущей мыслью как за объектом сознания. Затем верните ваше внимание к дыханию - или к другим звукам или ощущениям возникающим в следующий момент.

8. Продолжайте в том же духе, пока вы можете быть свидетелем всех объектов сознания: видений, звуков, ощущений, эмоций и даже мыслей самих по себе - по мере их появления,

изменения и исчезновения.

Новички в данной практике обычно находят полезным слушать инструкции подобного рода произнесенными вслух во время медитационной сессии. Я опубликовал медитации с гидом различной длины на моем вебсайте.

ИСТИННАЯ ПРИРОДА СТРАДАНИЯ

Я сижу в кофейне в центральном Манхеттене, пью именно то, что я хочу (кофе), ем именно то, что хочу (печенье), и делаю именно то, что я хочу (пишу книги). Это прекрасный осенний день, и мимо проходят люди, излучающие процветание. Некоторые настолько физически привлекательны, что я начинаю думать, что фотошоп научились применять к людям. В обе стороны улицы, на милю в каждом направлении, магазины продают ювелирные украшения, арт и одежду, которые может себя позволить едва ли 1 процент человечества.

Так и что же Будда имел ввиду, когда говорил о "неудовлетворенности" (dukkha) жизнью? Обращался ли он просто к бедным и голодным? Или эти богатые и красивые люди даже сейчас страдают? Конечно, страдание всюду - даже здесь, где все существует для того, чтобы настоящее было прекрасно.

Первое, очевидное: в нескольких кварталах от места, где я сижу находятся госпитали, реабилитационные центры, психиатрические лечебницы и другие места для успокоения, или просто содержания самых основных форм человеческого несчастья. Человек задавливает своего собственного ребенка, сдавая назад с проезжей части. Женщина узнает, что у нее терминальная стадия рака в канун свадьбы.

Мы знаем, что худшее, что может случиться с нами в любой момент времени - и большинство людей тратят огромное количество ментальной энергии, надеясь, что это не случится с ними.

Но можно обнаружить более тонкие формы страдания, даже среди людей, которые, кажется, имеют все причины быть удовлетворенными происходящим. Хотя богатство и слава и могут обеспечивать множество форм удовольствия, лишь немногие из нас имеют иллюзии, что они гарантируют счастье. Любой, у кого есть телевизор и читает газеты, видел кинозвезд, политиков, профессиональных атлетов и других знаменитостей, метущихся от брака к браку и от скандала к скандалу. Нет ничего удивительного в том, чтобы узнать, что молодой, привлекательный, талантливый и успешный человек тем не не менее зависим от наркотиков и страдает депрессией.

Однако неудовлетворенность хорошей жизнью находится гораздо глубже. Даже живя безопасно среди неприятных неожиданностей, большинство из нас ощущают широкий спектр болезненных эмоций каждый день. Когда просыпаетесь утром, вы наполнены радостью? Как вы чувствуете себя во время работы или когда смотрите в зеркало? Насколько вы удовлетворены тем, что достигли в жизни? Сколько из времени, проведенного с вашей семьей, наполнены любовью и благодарностью? А сколько потрачены в попытке быть счастливыми в компании друг друга? Даже для невероятно удачливых людей, жизнь сложна. И когда мы смотрим на то, что делает ее такой, мы видим, что мы все пленники наших мыслей.

А еще существует смерть, которая наносит поражение каждому. Кажется, большинство людей верят, что у них есть только два способа думать о смерти: бояться и изо всех сил игнорировать, или отрицать

ее реальность. Первая стратегия ведет к жизни общепринятой, полной мирских забот - мы просто и стараемся наслаждаться и достигать успеха и изо всех сил держим реальность смерти вне нашего взора.

Вторая стратегия - это вотчина религии, которая уверяет нас, что смерть это просто дверь в другой мир и наиболее важные возможности возникают после смерти тела. Но cуществует другой путь, и похоже, что только он совместим с интеллектуальной честностью.

Этот путь является предметом данной книги.

ПРОСВЕТЛЕНИЕ

Что такое "просветление", которое столь часто называют окончательной целью медитации? Здесь много эзотерических подробностей, которые мы можем спокойно проигнорировать - разногласия между традициями созерцания о том, что именно пробуждается или исчезает в конце духовного пути. Многие из этих заявлений нелепы. Среди многих школ буддизма, например, будда - будь то исторический Будда, Сиддхартха Гаутама, или любая другая личность, достигшая состояния "полного просветления" - как правило, описывается как "всезнающий". Значение этого открыто

заслуженным придиркам. Каким-бы широким ни было его определение, такое утверждение абсурдно. Если бы исторический Будда был бы "всезнающим", он был бы, как минимум, гораздо лучшим математиком, физиком, биологом и соперником в "Джеопарди", нежели любой живший на земле человек. Разумно ли ожидать, что аскет в пятом веке до нашей эры, благодаря своим медитативным озарениям, неожиданно становится беспрецендентным гением в каждой области человеского знания, включая тех, что даже не существовали в том время? Мог ли Сиддхартха Гаутама произвести впечатление на Курта Геделя, Алана Тьюринга, Джон фон Неймана и Клода Шеннона свей математической логикой и теорией информации? Конечно, нет. Думать иначе - пример чистейшего религиозного благоговения.

Любое расширение понятие "всезнания" к методологическому знанию - знать, как делать что-либо, рисуют Будду способным нарисовать Сикстинскую капеллу утром и разбить в пух и в прах Рожера Федерера на Центральном корте после полудня. Есть ли какие-то причины верить, что Сиддхартха Гаутама, или любой другой прославленный созерцатель, обладает таки способностями в силу своей духовной практики? Никак нет. Тем не менее, многие буддисты верят,что будды могут делать все эти вещи и даже больше. И снова мы видим религиозный догматизм, нерациональный подход к духовной жизни.[14]
В этой книге я не делаю никаких заявлений в поддержку волшебства и магии.

Тем не менее, я могу сказать, что истинная цель медитации гораздо глубже, чем большинство людей может представить себе, и она, по сути охватывает многие из переживаний, о которых заявляют традиционные мистики. Вполне возможно потерять чувство отделенного "я" и испытать своего рода безграничное открытое осознание - чтобы почувствовать, другими словами, единство с космосом. Это многое говорит о возможностях человеческого сознания, но ничего не говорит о Вселенной в целом. И это не проливает свет на отношения между сознанием и материей. Факт того, что возможно полюбить ближнего как самого себя, должен быть великой находкой в области психологии, но он никак предоставляет нам больше доверия к утверждению, что Иисус - сын Бога, и даже, что Бог сам по себе существует. Никак не предполагается, что "энергия" любви каким-то образом пронизывает космос. Это исторические и метафизические заявления, которые персональный опыт не может подтвердить.

Тем не менее, такие феномены, как самотрансцендентная любовь дает нам право делать утверждения о человеческом сознании. И это конкретное переживание настолько хорошо засвидетельствовано и настолько легко достижимо теми,

кто посвятил себя определенным практикам (буддийская техника Метта медитации, например) или принял подходящее вещество (МДМА), что нет особой полемики, что оно существует. Факты подобного рода должны быть поняты в рациональном контексте.
***

Традиционной целью медитации является достижение такого состояния благополучия, которое невозможно поколебать, и, если даже получится, то оно легко восстанавливается. Французский монах Матье Рикар описывает такое счастье как "глубокое чувство процветания, которое возникает в исключительно здоровом уме".[15] Цель медитации - осознать, что у вас уже есть это сознание. Это открытие, в свою очередь, помогает вам прекратить делать вещи, которые производят ненужное смятение и страдание для вас и других.

Конечно, большинство людей никогда по-настоящему не овладевают практикой и не достигают состояния непоколебимого счастья. Ближайшая цель, следовательно, - это иметь все более и более здоровое сознание, что и есть движение сознания в правильном направлении.

Нет ничего оригинального в попытках стать счастливым. И каждый может стать счастливым, в определенных пределах, без какого-либо обращения к практике медитации. Но общепринятые источники счастья ненадежны, завися от меняющихся условий. Трудно взрастить счастливую семью, сохранить здоровье себе и тем, кого вы любите, достичь богатства и найти творческие и приносящие удовлетворение способы насладиться им, сформировать глубокие дружеские связи, внести вклад в развитие общества так, чтобы это было эмоционально вознаграждено, достичь совершенства в артистических, атлетических и интеллектуальных навыках, и сохранить механизм счастья работающим изо дня в день. Нет ничего плохого, чтобы быть удовлетворенным всеми этими способами - за исключением того факта, что, если вы обратите пристальное внимание, вы увидите, что с ними что-то не так. Эти формы счастья недостаточно хороши.

Наше чувство удовлетворения не имеет свойства продолжаться долго. И напряжение жизни продолжается.

Мастером чего должен быть духовный учитель? Как минимум, он не должен страдать от определенных когнитивных и эмоциональных иллюзий - кроме этого, он не должен больше идентифицировать себя со своими мыслями. Еще раз, говорится не о том, что человеку не нужно больше думать, но о том, что ему не нужно поддаваться первичному смятению, которое мысли создают для нас: он просто больше не будет чувствовать, что есть кто-то внутри, кто думает эти мысли. Подобная личность будет естественно поддерживать открытость и безмятежность ума, которая доступна большинству из нас лишь на короткие моменты, даже после лет практики. Я остаюсь агностиком по отношению к тому, достиг ли кто-то постоянного пребывания в таком состоянии, но я знаю на основе непосредственного опыта, что возможно быть гораздо более просветленным, нежели кажется.

Вопрос, является ли просветление постоянным состоянием, не должен нас задерживать. Ключевой момент заключается в том, что вы может увидеть мельком что-то такое о природе сознания, что освободит вас от страданий в настоящем. Даже понимание недолговечности ваших ментальных состояний глубоко, не просто как идея, может трансформировать вашу жизнь. Любое ментальное состояние, которое у вас когда-либо было, возникало и исчезало. Это субъективно, но это то, тем не менее, факт, который легко подтвердит любой человек. Нам не нужно знать ничего о мозге и об отношениях между сознанием и физическим миром, чтобы принять истинность этих слов о нашем уме. Перспектива духовной жизни - в действительности, та самая вещь, что делает ее "духовной" - это чувство, к которому я взываю на протяжении этой книги, - то, что есть истины об уме, которые нам лучше знать. Что нам нужно, чтобы стать счастливее и сделать мир более лучшим местом - это не

благостные иллюзии, но чистое понимание того, каковы вещи на самом деле.

Момент, когда мы допускаем возможность достижения созерцательных озарений - и возможность тренировки любого для этой цели - мы должны признать, что люди естественным образом падают в различные точки в диапазоне между невежеством и мудростью. Часть это диапазон будет рассматриваться как "нормальность", но "норма" совершенно необязательно основа для счастья. Точное так же, как чье-то физическое тело и способности могут быть улучшены - Олимпийские атлеты не нормальны - ментальная жизнь отдельно взятого человека может быть углублена и расширена на основе таланта и тренировки. Это почти самоочевидно, но это остается дискуссионной точкой зрения.

Никто не усомнится в важности таланта и физических и интеллектуальных усилий; но я не встречал точки зрения, что кто-то из нас просто гораздо сильнее или более образован чем остальные. Но при этом для многих сложно признать, что моральная или духовная свобода зависит от того, как она принимается и преодолевается.

Этапы духовного развития, следовательно, возникают неизбежно. Подобно тому, как мы должны войти во взрослую жизнь физически - а ведь можно не вполне развиться или заболеть или травмироваться - попутно - умы развиваются постепенно. Никто не может узнать сложные навыки, такие как силлогистической рассуждения алгебры, или иронией, пока не приобрел более базовых навыков. Кажется, что здоровая духовная жизнь может начаться только лишь когда физические, психические, социальные и этические измерения нашей жизни достаточно созрели.

Мы должны научиться использовать язык, прежде чем мы сможем с ним работать творчески или понять это ограничивает, и обычное само должно сформировать, прежде чем мы можем исследовать его и понять, что это я не то, что кажется. Возможность исследовать содержание собственного сознания ясно, бесстрастно и не отвлекаясь, с достаточным вниманием, чтобы понять, что никакого внутреннего "я" самого по себе не существует, это очень сложный навык. И все же базовая осознанность можно практиковаться очень рано. Многие люди, в том числе моя жена, успешно учать ей детей в возрасте шести лет.

В этом возрасте, и любом другом, следовательно, она может стать мощным инструментом для саморегуляции и самосознания.

Созерцатели уже давно поняли, что положительные привычки ума лучше всего рассматривать как навык, которому большинство из нас оказывается недостаточно обучено, когда становимся взрослыми. Можно стать более сосредоточенным, терпеливым и сострадательным, чем было изначально, естественно, как правило, и есть много вещей, которые стоит знать, чтобы быть счастливым в этом мире. Это истины, которые западная психологическая наука только недавно начала изучать.

Некоторые люди удовлетворены в лишениях и опасности, в то время как другие несчастны, имея все, что нужно для счастья . Это не значит, что внешние обстоятельства ничего не значат. Но это ваш ум, а не сами по себе обстоятельства, определяет качество вашей жизни. Ваш ум является основой всего, что вы испытываете, и для каждого вашего вклад в жизнь других людей. Учитывая этот факт, имеет смысл, чтобы тренировать его.

Ученые и скептики обычно предполагают, что традиционные требования йогов и мистиков преувеличены или просто бредовы, и что единственная рациональная цель медитации сводится к обычному "снижению стресса". С другой стороны, серьезные студенты этих практик часто настаивают, что даже самые диковинные заявления, сделанные их духовными мастерами являются истинными. Я попытаюсь провести читателя по дорожке между этими двумя крайностями - той, что сохраняет научный скептицизм, но осознает, что возможно радикально трансформировать наш ум.

В одном смысле, буддийская концепция просветления на самом деле просто воплощение "снижения стресса"

- и в зависимости от того, насколько напряжение уменьшается, результаты практики могут казаться более или менее значимыми. Согласно буддийскому учению, люди исказили представление о реальности, что заставляет их страдать без необходимости. Мы цепляемся за преходящие удовольствий. Мы размышляюм о прошлом и беспокоимся о будущем. Мы постоянно стремимся поддержать и отстаивать нашу эгоистичную "самость", которой не существует. Это напряженная, и духовная, жизнь представляет собой процесс постепенного распутывания наше замешательства, сводя стресс на нет. Следуя буддийскому взгляду, видя вещи такими какие они есть, мы перестаем страдать, и наши умы могут открыться состоянию благополучия, которое присуще самой природе сознания.

Конечно, некоторые люди утверждают, что любят стресс и стремятся жить по его логике. Некоторые даже получают удовольствие от навязывания стресса другим. Чингисхан, как сообщается, сказал: "Величайшее счастье - это рассеять врага и погнать его прочь от вас, увидеть его города, обращенные в пепел, увидеть тех, кто любит его, заплаканным, и прижимать к груди его жену и дочерей." Люди по разному определяют, что такое счастье, и не все из этих определений совместимы друг с другом.

В "Моральном ландшафте" я утверждал, что мы склонны быть излишне смущенными различием мнений по теме человеческого благополучия. Без сомнения, некоторые люди могут получать ментальное удовольствие и даже испытать подлинный экстаз, причиняя другим безграничные страдания. Но мы знаем, что эти состояния являются аномальными или, по крайней мере, не поддерживаемыми - ведь мы все зависим друг на друга для в большей или меньшей степени. Каким бы удовольствием это не сопровождалось, воровство и бандитизм не могут быть стабильной стратегией для поиска счастья в этом мире.

Учитывая требования нашего общества, мы знаем, что самые глубокие и самые прочные формы благополучия должны быть совместимы с этической представлениями других людей, даже для совершенно незнакомых людей, иначе насильственный конфликт становится неизбежным. Мы также знаем, что существуют определенные формы счастья, которые не доступны человеку, даже если, как Чингисхан, он становится победителем в каждой битве. Некоторые удовольствия внутренне нравственны - такие чувства, как любовь, благодарность, преданность и сострадание. Достичь эти состояния ума, по определению, подразумевает находится в гармонии с другими.

На мой взгляд, реалистичной целью, которую можно достичь посредством духовной практики, это не какое-то постоянное состояние просветления, не допускающее никаких дальнейших усилий, но способность быть свободным в настоящий момент, в эпицентре всего, что происходит. Если вы можете это делать, вы уже решили большинство проблем, с которыми вам придется столкнуться в жизни.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/63145/309249

Переводчики: shpongled, bartolomay, Aquaviva, Irina73