Готовый перевод Sam Harris. Waking Up: A Guide to Spirituality Without Religion. / Сэм Харрис. Пробуждение: путь к духовности без религии: Mistery of Consciousness/Тайна сознания

Глава 2

Тайна сознания

Исследование

природы самого сознания - и преобразование его содержимого через преднамеренное обучение - составляет основу духовной жизни. В научных терминах, однако, сознание, к сожалению, трудно понять или даже дать ему точное определение. В самом деле, в множестве споров о его характере участники так и не нашли ни компромисса, ни общей позиции. В то время, пока мы не должны повторять историю замешательства по этому вопросу, будет полезно кратко рассмотреть, почему сознание все еще остается уникальной проблемой для науки. Сделав это, мы увидим, что духовность не только важна для того, чтобы жить хорошо; это также действительно важно для понимая человеческого разума.

В одном из наиболее влиятельных эссе о сознании философ Томас Нагель просит нас поразмышлять о том, каково быть летучей мышью [1]. Его интересуют не сами летучие мыши, но как мы определяем концепцию их "сознания". Нагель утверждает, что организм обладает сознанием "тогда и только тогда, когда что-то является этим существом, то есть когда мир воспринимается с субъективной точки зрения этого существа". В зависимости от того, найдете ли вы это утверждение гениальным, тривиальным, или же просто озадачивающим, это, возможно, многое скажет о ваших склонностях к философии. "Гениальный" и "тривиальный" имеют право на существование, но утверждение Нагеля не должно оставить вас в замешательстве. Он просто просит вас поставить себя на место летучей мыши. Если у вас останется какой-либо опыт, не поддающийся описанию - некий спектр взглядов,звуков, ощущений, чувств - это и есть сознание в случае летучей мыши. Однако, если превращение в летучую мышь равносильно уничтожению, значит, летучие мыши не обладают сознанием[2]. Точка зрения Нагеля состоит в том, что неважно, можно или нельзя выразить сознание в физических терминах, разница между его наличием и отсутствием - это вопрос субъективного опыта.

Огни либо горят, либо нет.[3] Но опыт это одно, а наша растущая с каждым днем научная картина мира совсем другое. В данный момент, вы ясно осознаете, что читаете эту книгу, но абсолютно не осведомлены об электрохимических процессах, происходящих в каждом из триллионов синапсов вашего мозга. Однако вы начинаете жить по-другому, больше узнав о физике, химии и биологии. С точки зрения вашего восприятия, вы не тело, состоящее из атомов, молекул, и клеток; вы - сознание с его постоянно меняющимся содержанием, проходящее через разные стадии бодрствования и сна от колыбели до могилы.

А вопрос того, как сознание соотносится с физическим миром, остается, как известно, неразрешенным. Есть причины верить, что оно возникло на основе обработки информации в сложных системах, таких как человеческий мозг, потому что, когда мы смотрим на вселенную, мы находим в ней простые структуры, такие как звезды, или процессы, такие как ядерный синтез, которые не проявляют никаких внешних признаков сознательности. Но нельзя полностью полагаться на нашу интуицию. В конце концов, как

бы вело себя солнце, если бы оно было сознательным? Возможно, точно так же, как и сейчас. (А вы ожидали, что оно будет говорить?) И все-таки, почему-то кажется, что менее вероятно, что звезды сознательны и просто молчат, чем то, что они испытывают недостаток внутренней жизни в целом.

Какой бы ни была конечная связь между сознанием и материей, почти каждый согласится, что сознание, похоже, возникает в определенный момент развития сложных организмов, таких как мы сами. Это возникновение не зависит от изменения материалов, мы с вами построены из тех же атомов, что и папоротник, и бутерброд с ветчиной. Вместо этого, рождение сознательности может быть результатом организации: организация атомов определенным образом приводит к осознанию бытия данной коллекцией атомов. Это, несомненно, одна из глубочайших загадок, данная нам для размышлений.[4]
Тем не менее, Нагель был прав, когда заметил, что реальность сознания субъективна - так как оно является самим фактом субьективности. И для этого недостаточно, чтобы что-то являлось сознательным снаружи. Мне случалось встречать человека, однажды проснувшегося из состояния общего наркоза в процессе операции. По причине паралитического воздействия анестезии, однако, он был не способен показать докторам, что проснулся и чуствует намного больше, чем ему хотелось бы. Мягко говоря, ему было неудобно, потому что в данный момент они пересаживали ему печень. Если вы думаете, что важная часть сознания - это его связь с речью и поведением, уделите момент, дабы поразмыслить о проблеме "интранаркозного пробуждения". Это лекарство для более чем плохой философии.[5]
Это несомненно знак интеллектуального прогресса в том, что дискуссии о сознании не нужно начинать со споров об его существовании. Сказать, что изнутри только кажется, что сознание существует, значит признать свою сознательность в полной мере - ибо если чему-то что-то кажется, значит, оно сознательно. Даже если я окажусь мозгом в банке в данный момент - и все мои воспоминания ложны, и все мои ощущения относятся к несуществующему миру - факт, что у меня есть опыт неоспорим (во всяком случае, для меня). Это все, что требуется для меня (или другого живого существа), чтобы полностью убедиться в реальности своего сознания. Сознание - это та вещь в этой вселенной, которая не может быть иллюзией.[6]
***
По мере эволюции нашего понимания физического мира наше представление о том, что считать "физическим" значительно расширилось. Мир, наполненный полями и силами, вакуумными флуктуациями, и другими незримыми порождения современной физики, не является физическим миром с точки зрения здравого смысла. В действительности, наш здравый смысл, похоже, застрял где-то в шестнадцатом веке.

Также в большинстве случаев забывают о том, что многие основоположники физики первой половины XX века постоянно оспаривали "физичность" вселенной и устанавливали разум - или мысли, или само сознание - самим источником реальности. Нередуктивные взгляды, такие как у Артура Эддингтона, Джеймса Джинса, Вольфганга Паули, Вернера Гейзенберга и Эрвина Шрёдингера, похоже, не имели продолжительного влияния.[7] В некотором смысле, мы можем быть благодарны за это, за изрядное количество "мумбо-юмбо" витающего в воздухе. Паули, например, был приверженцем идей Карла Юнга, который, вероятно, проанализировал не менее 1300 снов великих людей.[8] Хотя Паули был одним из титанов физики, его мысли о нередуцируемости разума, возможно, имели столь же много общего с лихорадочным воображением Юнга, как и с квантовой механикой. Очарование мистического, в конечном счете, угасло. После того, как физики приступили к такому серьезному делу, как создание бомб, мы, по всей видимости, вернулись к вселенной объектов - и к стилю дискурса, пронизывающего все направления науки и философии, который сделал разум созревшим для приведения к "физическому" миру.

Эти разработки сильно беспокоят мыслителей направления Нью Эйдж - или могли бы беспокоить, если бы те соизволили заметить их. Его авторы борются за то, чтобы связать духовный мир с наукой, в основном связывая свои надежды с неправильно понятой "Копенгагенской интерпретацией квантовой механики", которую они берут как доказательство того, что сознание играет центральную роль в определении характера физического мира. Если ничто не реально до тех пор, пока оно не наблюдается, сознание не может возникать из электрохимических процессов в мозге животных вроде нас самих; скорее всего, оно должно быть частью материальной реальности. Но основные направления физики не признают данную точку зрения. Это правда, что в соответствии с Копенгагенской интерпретацией, квантовые механические системы не ведут себя классически, пока за ними не начнут наблюдать, до этого момента же они существуют одновременно в разных состояниях. Но что подразумевается под "наблюдением" в рамках первоначальной Копенгагенской интерпретации, никогда не было точно определено.

С тех пор данное представление было усовершенствованно, и сейчас не имеет никакого отношения к сознанию. Дело даже не в том, что задачи квантовой механики еще не были решены - физическая картина все еще выглядит странно, однако каждый может видеть ее. И то, как лежащая в основе квантово-механическая реальность становится кажущимся классическим миром столов и стульев, полностью непонятно. Однако, нет причин думать, что сознание является неотъемлемой частью процесса. Таким образом, нет сомнений, что каждый, кто будет основывать свою духовность на неверной интерпретации физики 1930-ых годов, неизбежно будет разочарован. Далее мы увидим, что связь между духовностью и наукой может быть найдена в другом месте. [9]
Мы знаем, конечно, что человеческий разум - это продукт человеческого мозга. Без всякого сомнения, ваша способность расшифровывать и понимать это предложение зависит от нейрофизиологических процессов, протекающих в данный момент в вашей голове. Но большая часть мыслительной деятельности скрыта от наших глаз, и это загадка, почему любой её вид требует участия сознания. Ничто в мозге, когда он рассматривается как физическая система, не наводит на мысль о том, что это локус восприятия. Если бы мы уже не были бы переполнены сознанием, мы бы не смогли найти доказательств его существования во вселенной - и не имели бы никакого представления об эмпирических состояниях, которое оно порождает. Единственное доказательство того, что вы существуете в данный момент, это факт (очевидный только для вас самих) того, что вы являетесь собой.[10]
Однако, когда мы пытаемся объяснить возникновение сознания - в биологических, функциональных, вычислительных и других терминах - мы берем на себя слишком много: во-первых, этот мир физический, безсознательный и кишащий неосознаваемыми событиями; тогда, в следствие какого-либо физического свойства или процесса, сознание возникает или колеблется в бытие. Эта идея кажется мне не только странной, но и абсолютно загадочной. Это не значит, что она ложна.

Однако, когда мы задерживаемся на деталях, данное представление о происхождении сознания кажется просто заменителем чуда.

Сознание - сам факт того, что вселенная озарена духовной жизнью - это точно то, чем не является бессознательность. И я верю, что описание сложности несознательного может полностью объяснить его само.

Просто утверждать. что сознание возникло в какой-то момент эволюции жизни, и что оно является результатом определенного расположения нейронов, согласованно возбуждающихся внутри отдельного мозга, не дает нам какого-либо намека, ни даже принципа того, как оно могло возникнуть из бессознательных процессов. Однако, это не значит, что любой другой тезис о сознании может быть правдив. Сознание вполне может быть законным продуктом бессознательной обработки информации. Но я не знаю, что в действительности означает данное изречение - и я не думаю, что кто-то еще знает.[11] Эту ситуация была охарактеризована как "разрыв в объяснении"[12] или "трудная проблема сознания", [13] и это, безусловно, так. Некоторые философы предположили, что связь между разумом и телом будет понята только в связи с концепциями, которые не являются ни физическими или психическими, но, в каком-то смысле, "нейтральными". [14] Другое утверждение, о том, что сознание может быть известно как продукт физических процессов, но не может быть концептуально разбито на эти процессы.[15] Тем не менее, остальные утверждали, что идея нередуктивного физикалистского объяснения является неоправданной. [16] Я симпатизирую тому, кто как философ Колин МакГинн и психолог Стивен Пинкер, предположили, что, возможно, возникновение сознания просто невыразимо в человеческих терминах.[17]
Каждая цепочка объяснений должна заканчиваться чем-то, как правило, жестким фактом, который не должен объяснять самого себя. Возможно, сознание представляет собой тупик такого рода.[18] В любом случае, задача объяснения сознания в физических терминах имеет мало общего с другими успешными объяснениями в истории науки. Аналогии, которые выстраивают ученые и философы непременно вводят в заблуждение. Факт того, например, что мы не можем описать свойства материи, такие как жидкость, в терминах микроскопических событий, которые сами не "жидкие", не приводит к способу понимания сознания как неожиданно возникшее свойство бессознательного мира. Легко увидеть,что одна молекула воды не может быть "жидкой", однако миллиарды таких молекул, свободно скользящих одна мимо другой, производят "жидкость" на поверхности человеческой руки. Что не так просто увидеть, так это то, как подобные аналогии убеждают столь многих людей, что сознание может быть легко объяснено в терминах обработки информации. [19] Для того, чтобы объяснение феномена было удовлетворительным, оно должно быть, во-первых, как минимум понятным. В этом отношении, возникновение жидкости не создает проблем: свободное скольжение молекул кажется четко определенным условием, которое должно быть истинным для вещества, чтобы убедиться в том, что оно жидкое.

Почему я могу просунуть мою руку через жидкую воду, но не через камень? Потому что молекулы воды не связаны так плотно, чтобы сопротивляться моим движениям. Заметьте, что мое объяснение жидкости идеально простое: жидкость в действительности не что иное как свободное движение молекул. Чтобы это объяснение было достаточным нужно, конечно же, допустить, что молекулы существуют, но после того, как мы сделаем это, проблема решена. Подобно этому, никто еще не описал множество бессознательных процессов, достаточных быть причиной сознательности. Любая попытка понять сознание в терминах мозговой активности - это просто корреляция способности человека отобразить опыт (продемонстрировать, что он осознал это) с особыми состояниями его мозга. В то время, как такие корреляции представляют собой увлекательную нейробиологию, они не приближают нас к объяснению того, как, собственно, появилось сознание.

Почти наверняка настанет время, когда мы построим робота, чья лицевая

выразительность, интонация голоса и гибкость мышления заставит нас гадать разумен он или нет. Этот робот может даже заявить о том, что он сознателен и стремиться принимать участие в экспериментах, которые мы сейчас проводим на людях, позволяя нам соотносить его реакцию на стимулы с изменениями в его "мозге". Однако, вполне очевидно, что если мы не можем сделать чего-то большего, чем это, мы никогда не узнаем существует ли "нечто, что похоже" на быть такой машиной.[20] Некоторые читатели могут подумать, что я подтасовываю факты против наук о разуме, сравнивая сознание с таким легко понимаемым феноменом как жидкость. Конечно, наука развеяла гораздо более великие тайны. В чем, например, разница между живой системой и мертвой? Поскольку можно отложить в сторону вопросы о самом сознании, кажется, что разница сейчас достаточно ясна для нас. И все же, еще в конце 1932 года, шотландский физиолог Дж. С. Холдейн (отец Дж.Б.С. Холдейна) написал:

"Какую вразумительную выгоду может дать механистическая теория жизни ... для восстановления от болезней и травм? Просто никакую, кроме того, что этот феномен такой сложный и странный, что пока мы не можем понять его. Это точно то же самое, что и близко связанный с ним феномен репродукции. Мы не можем даже с натяжкой представить себе изящный и сложный механизм, который способен, как и живые организмы, бесконечно воспроизводить самого себя."[21]

Лишь двадцать лет понадобилось, чтобы наше воображение расширилось должным образом. Биологии предстоит сделать еще много работы, но каждый, кто поддерживает витализм в этом вопросе, просто невежественен в природе живых систем. Ответы на вопросы подобного рода все еще неизвестны, и более, чем полвека прошло с тех пор, как земным существам понадобилась жизненная энергия, чтобы размножаться или восстанавливаться от повреждений. Является ли мой скептицизм по поводу того, что мы придем к физическому объяснению сознания, аналогичным сомнениям Холдейна о возможности объяснения жизни в терминах процессов, не являющихся живыми? Похоже, что нет. Сказать, что система жива, все равно что сказать, что она жидкая, потому что жизнь это то, что делают системы в отношении их окружающей среды. Как и определение жидкости, определение жизни дано в соответствии с внешним критерием. Но не сознания (и, я думаю, что определение может быть ему дано). У нас никогда не будет повода сказать, что если нечто не ест, не испражняется, не растет или не размножается, то оно может быть "живым". Оно может, однако, быть сознательным. [22] Может созревшая нейробиология, тем не менее, предложит надлежащее объяснение сознания в терминах лежащих в его основе мозговых процессов? Опять же, нет ничего в мозге, столь подробно изученном, что может даже намекать на то, что он может быть прибежищем сознания - кроме того факта, что мы точно переживаем сознательный опыт и это коррелирует с многими содержимыми мозга, или их отсутствием в наших мозгах. Ничто в человеческом поведении или речи или культуре не демонстрирует того, что сознание служит для них промежуточным звеном, кроме факта, что мы просто знаем, что это так - истина, которую каждый может ощутить в самом себе или в других по аналогии. [23] Вот именно здесь различие между изучением самого сознания и изучения его содержимого принимает первостепенное значение. Просто увидеть. что содержимое сознания может быть понято в нейрофизиологических терминах. Рассмотрим, например, наш опыт видения объекта: цвет его контуров, очевидное движение, и расположение в пространстве возникает в сознании как нечто единое,

даже несмотря на то, что эта информация обрабатывается многими отдельными системами в мозге. Таким образом, когда игрок в гольф готовиться к удару, он не видит в первую очередь то, что мяч круглый, потом то, что он белый, и только потом его расположение на отметке. Скорее всего, он наслаждается единым восприятием мяча. Многие нейробиологи верят, что этот феномен "связывания" может быть объяснен группой разнородных нейронов, синхронно возбуждающихся. [24] Правдива ли или нет это теория, она в конце концов понятна, потому что синхронная деятельность кажется тем, что может объяснить единство восприятия.

В данной работе, как и во многих других открытиях в нейробиологии, предполагается, что содержимое сознания часто может иметь значение с точки зрения лежащей в его основе нейрофизиологии. [25] Однако, когда мы задаемся вопросом, почему подобный феномен должен быть испытан в первую очередь, мы возвращаемся к тайне сознания в полном объеме.[26]
К несчастью, попытки обнаружить сознание в мозге, как правило, проваливаются, когда нужно найти различие между сознанием и его содержимым. В результате, многие исследователи приняли одну форму сознания (или один класс его содержимого) в качестве достаточного для рассмотрения сознания в целом. Например, Кристоф Кох и другие выполнили очень искусное исследование о зрении, ища то, какие области мозга отвечают за сознательное зрительное восприятие. [27] Феномен бинокулярного соперничества обеспечил особенно полезную точку опоры: Просто так получилось, что когда каждому глазу показывают различные визуальные стимулы, сознание человека воспринимает это не как смешивание двух изображений, но, скорее, как ряд очевидно случайных переходов между ними. Если, например, одному вашему глазу покажут картинку с домом, а другому - человеческое лицо, вы не увидите двух изображений, конкурирующих друг с другом или накладывающихся друг на друга. Вы будете видеть дом несколько секунд, а потом лицо, а потом снова дом, переключение будет происходить через случайные интервалы. Этот феномен позволил экспериментаторам взглянуть на те области мозга (у людей и обезьян), которые отвечают за изменение в сознательном восприятии. Психофизическое состояние кажется создано специально, чтобы различать границу между сознательным и бессознательным компонентами зрения, потому что входные данные остаются постоянными - каждый глаз получает непрерывное впечатление от одного изображения - пока где-то в мозге каждые несколько секунд происходят массовые изменения в содержимом сознания. Это очень интересно - и все же субъекты, переживающие бинокулярное соревнование были в сознании на протяжении эксперимента; только содержание визуального восприятия менялось в зависимости от задачи. Если вы закроете глаза в этот момент, содержимое вашего сознания кардинально изменится, но ваше сознание (возможно) нет.

Неправильно будет сказать, что наше понимание разума не изменится неожиданным образом при изучении нашего мозга. Сложно предугадать, как созревшая нейробиология может изменить наши убеждения о природе сознательного опыта. Бессознательны ли мы во время сна или просто не можем вспомнить, на что похож сон? Может ли человеческий разум быть скопирован? Однажды нейробиология ответить на эти вопросы - и ответы могут сильно удивить нас.

Но реальность сознания кажется несократимой. Только сознание само знает о себе, напрямую, через собственный опыт. Это приводит, таким образом, к тому, что тщательный самоанализ - "духовность" в широком смысле - это совершенно необходимая часть понимания природы разума.

РАЗДЕЛЕНИЕ РАЗУМА

Если духовный мир становится частью науки, он должен каким-то образом вписываться в существующую картину мира. Уже давно очевидно, что традиционные подходы к духовному миру не могут сделать это - базируясь, в той или иной мере, на религиозных мирах и суевериях. Рассмотрим идею о том, что люди, в отличие от других животных, наделены бессмертными душами. Эта догма оказалась под ударом в момент, когда Дарвин опубликовал "Происхождение видов" в 1859 году, теперь же она абсолютно изжила себя. Секвенировав множество различных геномов, мы наконец выяснили то, что наша связь с другими организмами неоспорима. Мы сделаны из тех же составляющих, что и дрожжи.

Конечно, только 25 процентов американцев верят в эволюцию (в то время как 68 процентов непоколебимо верят в существование Сатаны)[28]. Но сейчас мы можем сказать, что любая теория о нашем месте во вселенной, которая отрицает тот факт, что мы эволюционировали из более примитивных форм жизни, это чистой воды заблуждение.

Нейробиология произвела результаты, которые в равной степени враждебны как к традиционной идее о душах - так и к любому подходу к духовному миру, который предполагает их существование. Одной из таких находок, убедительно демонстрируемых на людях и животных с 50-ых годов двадцатого века, является широко известное "разделение мозга" - феномен, который так расходится со здравым смыслом, что даже в рамках культуры или науки, он опровергает теорию, что наши мысли - это одно целое. Человеческий разум разделен на уровне мозга (всего, что находится выше мозгового ствола) на правое и левое полушарие. Причина этого все еще не ясна, но в целом не кажется странным, что лево-правая симметрия наших тел может быть отражена в нашей центральной нервной системе. Оказалось, что подобная структура, ведет к неожиданным последствиям.

Правое и и левое полушария всех позвоночных соединены между собой пучком нервов, называемых коммиссурами, функцией которых, как мы знаем сейчас, является передача информации между ними. Главная комиссура в мозгах плацентарных млекопитающих вроде нас с вами - это мозолистое тело, волокна которого соединяют схожие регионы в разных полушариях коры головного мозга.

История эволюции этой структуры все еще является предметом споров, но у человека она

представляет собой нечто большее, нежели просто сумма всех волокон, связывающих кору головного мозга с остальной нервной системой.[29] Как мы увидим, целостность каждого человеческого разума зависит от нормальной работы этих связей. Без них наши мозги - или разумы - разделены.

У некоторых людей комиссуры переднего мозга хирургически разделены. Эти операции производились, в основном, в целях лечения тяжелых форм эпилепсии, хотя другие операции порой требовали разделения лишь некоторых волокон. В качестве лечения от эпилепсии, пациентам обычно назначалась процедура каллозотомии, в которой большая часть мозолистого тела должна быть разделена. чтобы предотвратить локальные всплески нерегулируемой активности, распространяющейся по мозгу и вызывающей припадок. [30] Разделение мозга было представлено миру полвека назад Роджером. У. Сперри и его коллегами.[31] Сперри был удостоен в 1981 году Нобелевской премии за его работу, которая оказала влияние на труды по нейробиологии, психологии, лингвистике, психиатрии и философии.

Перед тем, как Сперри начал своё исследование, оказалось, что разделение мозга этих пациентов всего лишь смягчало их припадки (что, все-таки, имело смысл),но никак не влияло на их поведение. Это, казалось, придавало правдоподобия древнему представлению о том, что единственная функция мозолистого тела - это соединение двух полушарий.

После того, как пациенты восстановились после этой операции, они в основном производили нормальное впечатление, даже на нейрологических испытаниях[32]. Однако в ходе эксперимента, разработанного Сперри и его коллегами - сначала на котах и обезьянах,[33], а затем и на людях[34] - были сделаны два главных открытия.

Во-первых, левое и правое полушария мозга показывают высокую степень функциональной специализации. Это открытие не было полностью новым, потому что уже почти сто лет было известно, что повреждение левого полушария ухудшает владение речью. Но процедура расщепления мозга позволила ученым протестировать каждое полушарие независимо на разных задачах, открыв ряд специфичных для каждого полушария способностей. Вторым открытием было то, что когда комиссуры переднего мозга разделены, полушария демонстрируют поразительную функциональную независимость, включая раздельные воспоминания, процессы обучения, модели поведения, и - не все, но большинство, - центры сознательного опыта.

Независимость полушарий у пациента с расщепленным мозгом происходит потому что большинство нервных волокон ведущих в кору и из коры разделены на левые и правые. Например, все, что попадает в левое поле зрения каждого глаза, проецируется на правое полушарие мозга, а все, что в правом поле зрения, проецируется на левое полушарие. Такая же схема работает для ощущения и точного контроля движений в наших конечностях. Таким образом, каждое полушарие полагается на неповрежденные комиссуры для получения информации со своей стороны. Хотя оно редко способно говорить, поскольку речь обычно обрабатывается в левом полушарии, правое полушарие может отвечать на вопросы, указывая на написанные слова и объекты левой рукой. Классическая демонстрация независимости полушарий у пациента с расщепленным мозгов происходит следующим образом: правому полушарию демонстрируется слово - например, яйцо, - быстрым показом его в левой половине поле зрения, и субъект (говоря с помощью его левого полушария, управляющего языком) заявляет, что ничего не видит. Попросите его дотянуться до того, что находится за границей, и выбрать левой рукой (которая контролируется преимущественно правым полушарием) вещь, которую он "не видел", и он успешно выберет яйцо среди множества объектов. Попросите его назвать предмет, который он сейчас держит в левой руке, не позволяя левому полушарию смотреть на него, и он не сможет ответить. Если вы показали ему яйцо и спросили, почему он выбрал его среди доступных предметов, он, вероятно, ответит (снова, с помощью левого полушария, управляющего языком) что-то наподобие: "О, я выбрал это, потому что вчера завтракал яйцами.". Таково своеборазное положение вещей.

Когда латеральное разделение входных данных, поступающих в мозг, эксплуатируется подобным образом, то сложно сказать, что человек, чей мозг был разделен, является одним субъектом, так как все в его поведении говорит о том, что безмолвный ум таится в его в его правом полушарии, о котором говорящее левое полушарие не знает ничего. Двойственность разума в дальнейшем демонстрируется фактом того, что эти пациенты могут одновременно выполнять различные осуществляемые вручную задачи. Например, человек, чей мозг работает нормально, не сможет нарисовать несочетающиеся фигуры одновременно разными руками; разделенный мозг выполнит эту задачу запросто, подобно двум художникам, работающим параллельно. В острой послеоперационной фазе, левые и правые руки пациента иногда начинают конкурировать за какой-то объект или срывают работу друг друга. Левое полушарие может говорить о своем состоянии и даже понимать анатомические детали процедуры, в которую вовлечено, при этом оставаясь удивительно наивным в плане переживаний его правого соседа. Даже через много лет после операции, левые полушария данных субъектов выражают удивление или раздражение, когда их правые полушария реагируют на инструкции экспериментатора. [35] Спросить левое полушарие о том каково это, не знать, о чем думает правое полушарие, это почти все равно что спросить у нормального субъекта, каково это, не знать, о чем думает другой человек: Он просто не знает, о чем думает другой человек (или даже, возможно, о том, что

он или она существует).

Что наиболее поразительно в феномене расщепленного мозга так это то, что у нас есть все основания верить, что изолированное правое полушарие обладает независимым сознанием. Это правда, что некоторые ученые и философы сопротивлялись этому выводу, [36] однако ни один из них не был достаточно убедителен. Если бы сложный язык был необходим для сознательности, тогда все животные, кроме человека, а также человеческие дети были бы лишены сознания в принципе. Если те, чье левое полушарие было хирургически удалено, все еще верят в свою сознательность - а так оно и есть - то как может простое присутствие функционирующего левого полушария красть у правого часть его субъективности в случае пациента с расщепленным мозгом? [37] Сознательнось правого полушария особенно трудно отрицать всякий раз, когда субъект обладает языковой способностью на обеих половинах мозга, потому что в таких случаях разделенные полушария часто выражают различные намерения. В знаменитом примере, юного пациента спросили, кем он хочет стать, когда вырастет: его левый мозг ответил: "проектировщиком", в то время как его правый мозг сложил из карточек с буквами слово "гонщик". [38] На самом деле, разделенные полушария порой, кажется, обращаются друг к другу напрямую, в форме вербальной, межполушарной дискуссии. [39] В подобных случаях, каждое полушарие вполне может иметь свои собственные убеждения. Подумайте, что это говорит о догме - широко распространенной в христианстве и исламе - что спасение человека зависит от его веры в правильное учение о Боге. Если левое полушарие пациента принимает божественность Иисуса, но правое нет, то мы должны представить себе, что он вмещает в себе две бессмертные души, одна из которых предназначена для компании ангелов, а другая для вечного пребывания в адском пламени? На вопрос о том, существует ли "что-то чем это является" в правом полушарии пациента с расщепленным мозгом, нужно ответить единственным способом, которым всегда пользовалась наука: Мы можем только наблюдать, что его поведение и лежащая в его основе неврология достаточно похожи на то, что в нашем представлении можно отнести к сознанию. Это несложно сделать в случае с нормальным пациентом с расщеплением мозга, который может пользоваться левой рукой. На самом деле сознательность у отделенного правого полушария проще установить, чем у большинства детей ясельного возраста. Вопрос о том, является ли правое полушарие сознательным - это в действительности псевдо-загадка, использующаяся, чтобы преградить путь к нечто более великому: жуткой действительности, в которой человеческий разум может быть разделен с помощью скальпеля.

СТРУКТУРА И ФУНКЦИЯ

Правое и левое полушарие нашего мозга показывает различия в их общей анатомии, многие из них также найдены в мозгах других животных. У людей, левое полушарие в основном делает уникальный вклад в речь и выполнение сложных движений.

Следовательно, повреждение этой стороны, как правило, сопровождается афазией (ухудшение устной или письменной речи) и апраксии (ухудшение координации движений).

У людей обычно наблюдается преимущество правого уха (левого полушария) при понимании слов, цифр, бессмысленных звуков, азбуки Морзе, сложных ритмов, и упорядочивании временной информации, в то время как левое ухо лучше работает с мелодиями, музыкальными аккордами, звуками окружающей среды, и тональностями голоса. Похожие различия были найдены и для других чувств. Мы знаем, например, что правая рука (ощущения которой проецируются почти полностью на левое

полушарие) способна лучше различать порядок стимулов, в то время как левая более чувствительна к их пространственным характеристикам.

Тем не менее, правое полушарие доминирует во многих высших когнитивных способностях, как в нормальном мозге, так и в том, что был хирургически разделен. Как правило, оно имеет преимущество в чтении лиц, интуитивном понимании геометрических принципов и пространственных отношений, восприятии пробелов в коллекции, и оценке музыкальных аккордов.[40] Правое полушарие также лучше отображает эмоции (на левой половине лица) и распознает чужие эмоции.[41] Интересно, что это принуждает нас обращать внимание на другую, менее выразительную половину лица (правую, в которой находится нашей наиболее проницательное к эмоциям полушарие (правое)) и наоборот. Психопаты, в основном, не проявляют это право-полушарное преимущество к распознаванию эмоций; возможно, в этом причина того, почему они плохо различают эмоциональные страдания других людей.[42] Большинство доказательств свидетельствуют о том, что полушария различаются по темпераменту, и можно без сомнений сказать, что они вносят различный (или даже противоположный) вклад в эмоциональную жизнь человека.[43] В разделенном мозге, полушария вряд ли воспринимают себя одинаковым образом, то же самое можно сказать и о восприятии их друг другом.

Большая часть того, что делает нас человеком, находится, в основном, в правом полушарии мозга.

Следовательно, у нас есть все причины верить в то, что отсоединенное правое полушарие независимо сознательно и что разделенный мозг является вместилищем двух разных точек зрения. Этот факт создает непреодолимую проблему для идеи о том, что каждый о нас обладает единственным, неделимым "Я" - особенно бессмертной душой. Идея души возникает из чувства того, что наша субъективность обладает единством, простотой и целостностью, которые должны каким-то образом выходить за рамки биохимического механизма тела. Но феномен расщепленного мозга доказывает, что наша субъективность может быть совсем буквально разрезана пополам. ( Вот почему сэр Джон Экклс, нейробиолог и идейный христианин, объявил, несмотря на все доказательства, что правое полушарие разделенного мозга должно быть бессознательным). Данный факт имеет интересные этические последствия. Например, биолог Ли Сильвер интересовался тем, что мы должны делать, если человек с расщепленным мозгом хочет удалить свое правое полушарие. потому что он не может больше выносить конфликта с его "другим Я". Будет ли это врачебным вмешательством или убийством? Тем не менее, наиболее важным последствием для наших взглядов на сознание является то, что оно разделяемо, и, таким образом, более существенно, чем какое-либо очевидное "Я".

Представьте себе процедуру полной каллозотомии. Как и в большинстве подобных операций, вы можете быть в сознании, потому что мозг не содержит болевых рецепторов. Также нет причин полагать, что вы можете потерять сознание на протяжении процедуры, потому что человек может пережить удаление целого полушария (гемисфероктомия) без потери сознания. [44] Вы также не будете страдать провалами в памяти. После операции вы склонны говорить так, как свойственно при алекситимии ( неспособности описать свое эмоциональное состояние) и вы можете также демонстрировать неадекватную степень вежливости. [45] Независимо от того, случалось ли вам заметить подобные изменения в себе, кажется несомненным, что вы сохранили бы свое чувство того, чтобы быть "собой" на протяжении всего опыта.

Допустим, что каждое полушарие вашего разделенного мозга имело бы свою точку зрения

в то время как сейчас у вас, по-видимому, есть только одна, тогда естественно удивиться тому, по какую сторону продольной борозды "вы" найдете себя, как только мозолистое тело будет разрезано. Вы будете находиться на правой стороне или на левой? Здесь трудно сопротивляться странным требованиям арифметики. Полагая, что вы не были просто уничтожены и заменены двумя новыми субъектами - что, по-видимому, исключено с учетом того факта, что вы, вероятно, оставались в сознании на протяжении операции и сохранили ваши воспоминания - возникает соблазн сделать вывод о том, что ваша субъективность должна переместиться в одно полушарие. После того, как операция была закончена, очевидно, что вы не можете быть по обе стороны глубокой борозды.

Возможно, разумно верить в то, что вы найдете себя в левом полушарии, сохраняя возможность говорить, поскольку речь и дискурсивное мышление играет большую роль в определении вашего опыта в настоящее время. Но рассмотрим часть других когнитивных способностей, которыми вы сейчас сознательно наслаждаетесь и которые, как мы знаем, находятся под управлением преимущественно вашего правого полушария. Кто, например, приветствует ваших близких левой рукой и без особых усилий распознает их лица, мимику и интонации голоса? Я думаю, эта загадка имеет довольно простое решение. Сознание - как бы оно не соотносилось с невральными событиями - делимо. И подобно тому как оно не делится между мозгами отдельных личностей, также ему нет нужды разделяться между полушариями в одном мозге, как только структура, которая способствует подобному разделению, была разрезана. Если каким-то образом был бы изобретен способ связать два мозга искусственной комиссурой, нам следовало бы ожидать, что то, что было двумя отдельными личностями объединилось в одно ощущение того, что сознание всегда было единым, в качестве одной точки зрения, и едино в ощущении того, что разумы всегда были едины, в силу общего содержания и функциональных способностей.

Переживание сновидений обеспечивает нас полезными сведениями. Каждую ночь мы ложимся спать лишь для того, чтобы быть похищенными из наших кроватей и погрузиться в область, где наши личные истории и законы природы более не применимы. Как правило, мы настолько теряем чувство реальности, что даже не замечаем, что случилось нечто экстраординарное. Самое удивительное качество снов, безусловно, это отсутствие удивления в момент, когда они появляются. Спящий мозг, похоже, не ожидает непрерывности между двумя моментами. Это, вероятно, связано с уменьшенной активностью в лобных долях, которая существует на протяжении фазы быстрого сна. Таким образом, быстрые изменения в наших ощущениях, в принципе, не отвлекают от единства сознания. Предоставленное самому себе, сознание, похоже, счастливо просто переживать одно явление за другим.

Если мой мозг таит в себе только одну сознательную точку зрения - если все, что я помню, подразумеваю и воспринимаю, известно одному "субъекту"- тогда я наслаждаюсь единством разума. Существует, однако, ошеломляющее доказательство того, что подобное единство, если оно существует в человеке, зависит от нескольких неприметных пучков белого вещества, пересекающих среднюю линию мозга.

РАСЩЕПЛЕНЫ ЛИ УЖЕ НАШИ РАЗУМЫ

Роджер Сперри со своими коллегами продемонстрировал в 50-ых годах, что мозолистое тело не может справиться с полной передачей знаний между полушариями головного мозга. [46] После разрезания зрительного нерва у котов (тем самым ограничивая получение информации из каждого глаза в отдельное полушарие), они обнаружили, что только простые сведения, получаемые через один глаз могут быть перенесены в другую часть мозга. Учитывая огромный объем обработки информации, которая имеет место в каждом

полушарии, представляется очевидным, что даже нормальный мозг человека будет функционально разделяться в той или иной степени. Двух сотен миллионов нервных волокон кажется недостаточно для того, чтобы объединить одновременную активность 20 миллиардов нейронов в коре головного мозга, каждый из которых формирует сотни или тысячи (иногда десятки тысяч) соединений к своим соседям.[47] Учитывая это разделение информации, как могут наши мозги не укрывать множество центров сознания даже сейчас? Философ Роланд Пуцетти однажды заметил, что существование отдельных сфер сознания в нормальном мозге объяснило бы одну из наиболее странных особенностей в исследовании расщепленного мозга: почему же правое полушарие, как правило, готово быть молчаливым свидетелем ошибок и болтовни левого? Может ли быть так, что правое полушарие используется именно для этого? Ответ, совместимый с гипотезой о психической двойственности в нормальном человеческом мозге, напрашивается сам собой. Неговорящее полушарие знает истинное положение дел с самого нежного возраста. Оно знает это потому что, начиная, с двух-трехлетнего возраста, оно слышит речь, исходящую от всего тела, которая, так как развитие языка в левом полушарии продолжается, становится слишком сложной грамматически и синтаксически, для того, чтобы поверить, что она была сгенерирована; таким же образом, конечно, оно наблюдает за доминирующей рукой, пишущей в школе на протяжении многих лет. После операции, немногое изменилось для немого полушария (кроме потери сенсорной информации о своей половине тела)... Будучи приучено к статусу церебрального раба, оно продолжает работать в том же духе. Односторонняя кооперация может стать образом жизни. [48]

Найдите минутку, чтобы ощутить, насколько причудлива данная возможность. Точка зрения с которой вы сознательно читаете эти слова, может быть не единственной точкой зрения, которую можно обнаружить в вашем мозге. Одно дело сказать, что вы не знаете об огромном объеме активности в вашем мозгу.

И совсем другое сказать, что некоторые из этих активностей знают о себе и наблюдают за каждым вашем движением.

Должна быть причина тому, почему структурная целостность мозолистого тела создает функциональное единство разума (поскольку она это делает), и возможно, что только разделение мозолистого тела создает отдельные области сознания в человеческом мозге. Но, каким бы ни был последний урок расщепленного мозга, он основательно нарушает наши исходящие из здравого смысла интуитивные представления о природе нашей субъективности.

Опыт личности об окружающем мире, по-видимому, единый в нормальном мозге, может быть физически разделен. Проблема, вытекающая из данного утверждения, может стать непреодолимым препятствием для изучения сознания. Если бы я допросил свой мозг с помощью коллеги - кого-то, кто был готов вскрыть мой череп и начать зондирование с микроэлектродом - ни один из нас не знал бы, что делает область, которая не может повлиять на содержание "моего" сознания. Феномен расщепленного мозга предполагает, что все, что я мог бы сказать, это могу ли я (с точки зрения, возможно, только одного из многих центров сознания, которые можно обнаружить в моем мозге) чувствовать все, когда мой друг пускает ток. Ничего не чувствуя, я бы не знал могут ли рассматриваемые нейроны представлять собой область сознания саму по себе - по той простой причине, что я мог бы быть просто пациентом с расщепленным мозгом, красноречивое левое полушарие которого задавало бы вопрос: может ли

его правое полушарие быть разумным? Определённо да, однако никакие эксперименты не выявят соответствующие факты. Пока мы должны соотносить изменения в мозге, или любой другой физической системе, с докладами от первого лица, любые физические системы, которые функционально немы, могут, тем не менее, оказаться разумными и наша попытка понять причины разумности не будут это учитывать.

Все мозги - и личности - могут быть разделены в той или иной степени. Каждый из нас может жить, даже сейчас, в зыбком состоянии из разделенных и перекрывающихся субъективностей. Так или иначе, не имеет смысла, кажется ли вам это правдоподобным. Другая часть вашего мозга может смотреть на вещи по-другому.

СОЗНАТЕЛЬНЫЕ И БЕССОЗНАТЕЛЬНЫЕ ПРОЦЕССЫ В МОЗГЕ

Граница между сознательными и бессознательными психическими процессами очаровывала психологов и нейрофизиологов более столетия. Осознание того, что бессознательный ум должен иметь некоторые когнитивные и эмоциональные структуры является основой работы Фрейда, на котором он выстроил поразительно ненаучную мифологию. Связь между сознательными мыслями и бессознательными процессами также присутствовала в работе Уильяма Джеймса, чьи взгляды на эту тему, и об уме в целом, по-прежнему заслуживают нашего внимания:

Предположим, что мы пытаемся вспомнить забытое имя - состояние свойственное нашему сознанию.

Существует разрыв, но не просто разрыв. Это пробел, который интенсивно активен. В нём есть призрак имени, манящий в заданном направлении, временами покалывающий чувством близости, а затем отпускающий без долгожданного слова.

Если нам назовут неправильные имена, этот особенный наименовательный разрыв немедленно отвергнет их. Он не подходят к его шаблону. И разрыв одного слова не похож на разрыв другого, оба без содержания и выглядят необходимыми, когда описываются как разрывы. Может быть рифма к забытому слову, но без звука, чтобы его озвучить; или мимолётный запах чего-то, чья первая гласная или согласная могут нас дурачить временами, не становясь отчётливей.[49]

Другими словами, бессознательный разум существует и наш сознательный опыт даёт некоторое представление о его структуре. Недавние достижения в экспериментальной психологии и нейровизуализации позволили нам более точно изучить границу между сознательными и бессознательными умственными процессами. Мы знаем о существовании, по крайней мере, двух систем в мозге, часто называемых "двойственные процессы", управляющих человеческим познанием, эмоциями и поведением. Одна эволюционно старше, бессознательная и автоматическая; другая эволюционировала заметно позже, сознательная и совещательная. Когда вы считаете другого человека раздражающим, сексуально привлекательным или ненамеренно смешным, вы ощущаете результат работы Системы 1. Героические усилия по сокрытию этих ощущений из вежливости - работа Системы 2.

Учёные научились работать с Системой 1 с помощью феномена "примитивов", показав, что сложные умственные процессы прячутся под уровнем осознанной осведомленности. [50] В центре этих исследований лежит система "обратной маскировки": люди могут осознанно воспринимать очень короткие визуальные стимулы (порядка 1/30 секунды), но мы не можем видеть эти изображение, если сразу за ними идёт непохожий рисунок (

"маска"). Этот факт позволяет воспринимать картинки и слова на подсознательном уровне, [51] и эти стимулы имеют соответствующие эффекты на познание и поведение человека. Например, вы быстрее узнаете слово "океан", если он пойдёт за связанным примитивом, например волной, чем если оно пойдёт за несвязанным, например молотком. Эмоционально окрашенные термины легче распознаются, чем нейтральным (секс можно описать короче, чем машину), это глубже демонстрирует, что значения слов подбирается до сознания. Подсознательное обещание вознаграждения возбуждает активность в центрах вознаграждения мозга, [52] а "маска" страха вместе с эмоциональным словом увеличивает активность в миндалевидном теле. [53] Определённо, мы не знаем всей информации, которая влияет на наши мысли, чувства и действия.

Многие другие открытия подтверждают важность нашей бессознательной деятельности. Больные амнезией, которые больше не могут иметь осознанных воспоминаний, могут улучшить свои результаты в широком спектре задач с помощью практики. [54] Например, человек может улучшать навыки игры в гольф, будучи каждый раз уверенным, что пришёл в клуб впервые. Получение моторных навыков происходит вне сознания и у нормальных людей. Ваши осознанные воспоминания об упражнениях с музыкальными инструментами, вождении машины или завязывании шнурков с точки зрения нейрологии отдельны от вашего обучения тому, как выполнять эти действия и вашего знания о том, как это делать. Люди с амнезией могут даже запоминать новые факты, улучшать свою способность узнавать имена [55] и генерации идей [56] в результате предыдущего опыта таких действий, без обладания память о том, как они получили эти знания. По факту, мы все в подобном положении с большинством наших семантических знаний о мире. Вы помните, как узнали значение слова "дверь"? Вероятно нет. Как вы узнаёте его и вызываете значение в разуме? Вы даже не представляете. Эти процессы происходят вне сознания.[57]

СОЗНАНИЕ - ЭТО ТО, ЧТО ИМЕЕТ ЗНАЧЕНИЕ

Несмотря на очевидную важность бессознательного ума, для нас важно сознание не только ради духовных практик, но для всех аспектов наших жизней. Сознание - это суть любого опыта, который мы можем получить или надеяться получить, сейчас или в будущем. Если бог говорил с Моисеем из горящего кустарника, кустарник должен был быть визуальным объектом (настоящим или нет), который Моисей воспринимал сознанием. Должно быть ясно, что, если человек страдает от трудноизлечимой боли или депрессии, если у него постоянно звенит в ушах или он столкнулся с последствиями плохой репутации среди коллег, эти события являются вопросами сознания и его содержимого, вне зависимости от природы бессознательного процесса, который их породил.

Сознание также определяет моральные пределы. Без сознания, у нас нет причин задумываться о том, как следует себя вести с другими людьми или волноваться о том, как они относятся к нам в ответ. Определённо, многие моральные эмоции и наитие происходят бессознательно, но это потому, что они влияют на содержимое сознания, которое считает их важными для нас. Я уже приводил аргументы в другом месте и, наконец, в "Моральном ландшафте", что наша этическая ответственность перед другими созданиями определённо ограничена степенью, на которую наши действия могут изменить их сознательный опыт в лучшую или худшую сторону. [58] Мы не имеем этических обязательств перед скалами (предполагая, что они не имеют сознания), но мы имеем подобные обязательства перед созданием, которое может страдать или быть лишённым счастья. Конечно, неправильно уничтожать скалы

, если они имеют значение для других разумных созданий. Уничтожение Талибаном полуторатысячелетних статуй Будды в Бамиане было неправильно не с точки зрения самих статуй, а с точки зрения всех тех людей, которые за них волновались (и всех будущих людей, которых это могло волновать).

Я никогда не сталкивался с ясным понятием добра и зла, правильного и неправильного, желательного и нежелательного, которое бы не зависело от изменения опыта сознательного существа. Не всегда просто закрепить то, что мы подразумеваем под "хорошим" и "плохим", их определения навсегда останутся открытыми, но в каждом случае подобные суждения требуют, чтобы были изменения в уровне опыта. Почему было бы неправильно убить миллиарды людей? Потому, что результатом будет огромное количество боли и страданий. Почему будет неправильно безболезненно убить всех мужчин, женщин и детей во сне? Потому, что будут убраны все возможности для будущего счастья. Если вы думаете, что подобные действия неправильны, в первую очередь, потому, что они разозлят бога или приведут к наказанию в посмертии, вы всё ещё волнуетесь о пертурбациях сознания, хотя они имеют отличный шанс быть полностью воображаемыми.

Я считаю это аксиомой, поэтому наши представления о важности, морали и ценностях предполагают ценность сознания (или его потери) в той или иной степени. Если у кого-то есть концепция важности, морали и ценностях, не имеющих отношения к опыту сознательных существ в этом или грядущем мире, я о такой не слышал. И, судя по всему, такая концепция ценностей не представляла бы интереса ни для кого, по определению, так как определённо находится вне поля зрения всех разумных существ, как нынешних, так и будущих.

Тот факт, что вселенная видна с места, где вы стоите, что ваши мысли, настроение и ощущения имеют количественные характеристики, это загадка, которую превосходит только то, что в этом месте, в первую очередь, вообще есть что-то, а не ничего. Хотя наука может нам показать, как действительно улучшить жизнь человека, она всё ещё не всегда развеивает фундаментальную тайну нашего существования, как такового. Это не оставляет заметного места традиционным религиозным верованиям, но служит отличной основой для созерцательной жизни. Много правды о нас самих будет открыто непосредственно в сознании или не открыто совсем.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/63145/309258

Переводчики: MMP1995, alex_under, Irina73