Готовый перевод Call the Midwife / Вызовите акушерку: A CHRISTMAS BABY

Рождественский ребенок

Ребенок Бэтти Смит должен был родиться в начале февраля. И поскольку весь декабрь она провела в счастливых предрождественских хлопотах, готовя праздник для своего мужа и 6 детей, а также для своих родителей и свекров, для бабушек и дедушек с обеих сторон, для братьев, сестер и их детей, для дядюшек и тетушек, и очень древней прабабушки, никто из семьи и предположить не мог, что ребенок родится прямо в Рождество.

Дейв был управляющим на верфи в Доках Вест Индии. Ему было 30, он был умным, образованным, и знал свою работу вдоль и поперек. Его ценили в руководстве. И он хорошо зарабатывал. Таким образом семья могла позволить себе жить в огромном викторианском особняке неподалеку от Комершиал роуд. Бэтти не переставала благодарить свою счастливую звезду за то, что вышла замуж за Дейва сразу после войны и смогла покинуть тесную квартиру в многоквартирном доме с минимумом удобств и почти полной антисанитарией. Она любила свой большой дом с множеством комнат и была рада, когда вся семья собиралась у нее на Рождество. Детям это тоже нравилось. Вместе с 25 маленькими кузенами и кузинами, приезжающими со всего Поплара, Степни, Боу и Кэнинг тауна, они могли хорошо повеселиться.

Дядя Альф был Сантой. Дом стоял в самом низу склона, и у дяди Альфа были самодельные сани на колесах. Их поднимали на самый верх улицы, загружали туда мешок с подарками и после специального сигнала отпускали вниз. Дети не знали, как это делается. Они лишь видели, что Санта катится к ним без какого-либо двигателя и останавливается прямо возле их дома. Это приводило их в невероятный восторг!

Но в этом году все было по-другому. Вместо Санты на санях приехала акушерка на велосипеде. А вместо мешка подарков подарков появился голый кричащий ребенок.

Мое Рождество тоже было совершенно другим. Впервые в жизни я начала понимать, что Рождество - религиозные праздник, а не только повод набить желудок и выпить. Все началось в конце ноября с чего-то, что как мне сказали, было постом. Для меня это ничего не значило, но для монахинь это было время подготовки. Многие люди готовятся к Рождеству так, как это делала Бэтти: покупают еду, напитки, подарки и угощения. Монахини же готовились совершенно по-иному, в молитвах и размышлениях.

Религиозная жизнь - это жизнь спрятанная от чужих глаз.И я не слышала и не видела того, что в ней происходило, но за 4 недели поста я интуитивно начала улавливать что-то в воздухе. Я не могла притронуться к этому, но подобно тому, как дети улавливают от родителей чувство восторга, я "поймала" от сестер ощущение истинного спокойствия, умиротворения и радостного ожидания. Ощущение это было непрошеным и незнакомо волнующим.

Это пришло в голову в канун Рождества, когда я поздно вернулась после вечернего обхода. Сестра Джулиана была рядом и сказала мне: "Пойдем со мной в часовню, Дженифер, сегодня мы устанавливаем ясли"

Не желая показаться грубой, я последовала за ней. В часовне было темно. И только ясли освещались двумя свечами. Сестра Джулиана опустилась на колени возле алтаря чтобы помолиться. А затем она сказала мне:"Наш благословенный Спаситель родился в этот день."

Я помню, как посмотрела на гипсовые фигурки, солому и дары, и подумала, как может умная образованная женщина воспринимать это все серьезно? Она старается быть смешной?

Думаю, я промямлила что-то вежливое о том, что это очень умиротворяюще, и мы расстались. Однако же я не была в мире с самой собой. Что-то ноющее, чему я пыталась сопротивляться, было во мне. В тот момент или же после ко мне в голову пришла мысль: если Бог действительно существует, и это вовсе не миф, у всего в жизни будут последствия. Это была неуютная мысль.

В течение многих лет я уделяла внимание рождественской полуночной мессе кое-как, и не из религиозных соображений, а лишь ценя драматичность и красоту церемонии. Я не была привередливой в вероисповедании. Когда я жила в Париже, то обычно посещала Русскую Православную церковь на рю Дарю, где очень красиво пели. Рождественская служба с 11 до 2 ночи считается величайшим музыкальным опытом в моей жизни.Литургия, спетая низким голосом русского кантора, никогда не покидает мой внутренний слух, несмотря на то, что прошло уже более 50 лет.

Сестры и мирской персонал на полуночную мессу ходили в Церковь всех святых, расположенную на Вест Индия Док Роуд. Я была поражена, увидев церковь полностью заполненной. Сильные, крепкие докеры, выносливые чернорабочие, хихикающие подростки в своих остроносых туфлях, целые семьи с младенцами, маленькие дети, все были здесь. Толпа была просто громадной. Церковь всех святых - большой викторианский храм. И в ту ночь в нем, должно быть, поместилось пять тысяч человек. Как я и ожидала, служба была впечатляющей, красивой и волнующей, но, по-моему мнению, лишенной какого-либо духовного контента. Я не понимала, почему. Почему для этих добрых сестер это было смыслом жизни, а для меня лишь частью хорошо исполненного представления?

На Рождество мы обедали за большим столом, когда раздался телефонный звонок. Мы все застонали, ведь мы так мечтали хотя бы об одном дне отдыха. Медсестра, которая ответила на звонок, вернулась, чтобы сообщить нам о том, что звонил Дэйв Смит, которому кажется, что у его жены начались роды. Стон недовольства сменился беспокойством.

Сестра Бернадетт подпрыгнула со словами:"Я пойду и поговорю с ним". Она вернулась несколько минут спустя и сказала: "Звучит так, будто это и впрямь роды. Тридцать четыре недели - это несчастье. Я сообщила доктору Тернеру, и он придет, как только нам понадобится. Чье дежурство сегодня?"

Мое.

Мы приготовились идти вместе. В то время я была еще в процессе обучения и потому меня всегда сопровождала опытная акушерка. C самого первого раза, когда я увидела сестру Бернадет за работой, я знала, что она - одаренная акушерка. Ее знания и навыки шли рука об руку с ее интуицией и чувствительностью. Я бы вверила в ее руки свою жизнь без малейших колебаний.

Вместе мы покинули уютное тепло восхитительного рождественского ужина и достали набор для родов и наши акушерские сумки из стерилизаторской. Набор представлял собой большую коробку, в которой были прокладки, простыни, водонепроницаемая бумага и тому подобные вещи. Все это обычно доставлялось в дом за неделю до предполагаемой даты родов. А в голубой акушерской сумке были наши инструменты и лекарства. И то и другое мы приладили к своим велосипедам и выехали в холодный ветреный день.

Я никогда не видела Лондон таким спокойным. Казалось, будто ничего не движется, кроме двух акушерок, молчаливо едущих по пустынной дороге. Обычно Ист Индия Док Роад заполнена тяжелыми грузовиками, едущими в доки и обратно, но в тот день широкая дорога выглядела величественно и красиво в своем уединенном молчании. Ни на реке, ни в доках не было никакого движения. Ни звука, кроме случайного крика чайки. Неподвижность огромного сердца Лондона была незабываемой.

Мы прибыли в дом и Дейв впустил нас внутрь. Через окно мы выдели огромную новогоднюю елку, камин и полную комнату людей. Когда мы приехали, около дюжины маленьких любопытных детских лиц был прилеплено к окну.

Дейв сказал:"Бэтти наверху. Я подумал, что нет причин отсылать их всех домой. И она не хочет этого. Ей нравится небольшой шум, говорит, он ее успокаивает"

Громкий звук пения "У старого Мак Дональда была ферма", сопровождаемый расстроенным пианино, донесся из передней комнаты. На все голоса различными дядюшками, которые были очень искусны в роли лошади, свиньи, коровы и утки, воспроизводились звуки животных. Дети визжали от смеха и требовали еще.

Мы пошли наверх в комнату Беэтти, где спокойствие и тишина контрастировали с шумом и криками внизу. Камин был зажжен и горел очень ярко. У матери Бэтти почти не было времени, чтобы приготовить комнату для родов, но она сотворила чудо. Все поверхности были вычищены, дополнительное белье приготовлено, горячая вода в ближайшем доступе, даже детская кроватка была готова. Первыми словами Бэтти были:"Это случай для учебников, да, Сестра?"

Она была веселой и практичной женщиной, которая без труда преодолевала всякие трудности. Вне всяких сомнений она точно так же доверяла сестре Бернадетт, как и я.

Я открыла пакет для родов и постелила на постель водонепроницаемую бумагу, сверху простыни и прокладки. Мы переоделись и вымыли руки, и Сестра обследовала ее. Воды отошли часом раньше. Я видела напряженную сосредоточенность на лице Сестры, а потом серьезные опасения. Несколько минут, пока она медленно снимала свои перчатки, она не говорила ничего.А затем спокойно произнесла:

Бэтти, кажется, у вашего ребенка тазовое предлежание. Это значит, что вместо головы первой идет попка. Для ребенка абсолютно нормально лежать в таком положении до 35 недель, а потом он обычно переворачивается, и первой появляется голова. Ваш ребенок не перевернулся. Сейчас тысячи детей вполне безопасно рождаются ягодицами вперед, но риск гораздо больше, чем при головном предлежании. Возможно, вам следует согласиться на роды в больнице.

Реакция Бэтти была незамедлительной и категоричной: "Нет. Никакой больницы. С вами, Сестра, я буду в порядке. Все мои дети были рождены с сестрами Нонатуса в этой комнате, и ничего другого я не хочу. Что ты говоришь, мам?"

Ее мать согласилась и добавила, что ее девятый ребенок тоже был в тазовом предлежании, и что у ее соседки Глэд было по меньшей мере четверо детей, вышедших задницей вперед.

Сестра сказала: "Очень хорошо. Мы сделаем все возможное, но я попрошу доктора Тернера прийти." А потом мне:"Вы позвоните ему, сестра?"

Несмотря на сравнительный достаток, у Дэйва не было телефона. В этом просто не было необходимости, так как ни у кого из его друзей или родственников не было телефона, так что никто бы им никогда не звонил. Общественной телефонной будки было для них вполне достаточно. Как только я спустилась вниз, поток кричащих детей в бумажных шляпах с восторженными лицами промчался мимо меня. Голос из-под лестницы крикнул:

"Все прячьтесь. Я считаю до 20, а потом иду вас искать. Один, два, три, четыре..."

Дети помчались выше, крича и толкаясь, прячась в кладовках, за занавесками, повсюду. Но к тому моменту, как я подошла к парадной двери, все было тихо, кроме слов: "Семнадцать, восемнадцать, девятнадцать, иду"

Я вышла в холод пустынной улице, чтобы найти телефонную будку. Доктор Тернер был врачом общей практики, у которого не только был кабинет приема больных в Ист Энде, но и дом его, где он жил с женой и детьми, был здесь же. Он был крайне увлечен своей работой и пациентами, и мне казалось, что он всегда был на дежурстве. Как большинство врачей общей практики его поколения он был первоклассной акушеркой, со знаниями и навыками, добытыми из опыта своей обширной практики.

Он ждал моего звонка. Я изложила ему факты. Он сказал:"Спасибо сестра. Иду прямо к вам". Я представила его жену, со вздохом сказавшую: "Даже в Рождество ты уходишь"

Когда я вернулась в дом, прятки все еще продолжались. Когда дети находились, шум был страшный. Когда я вошла в дверь, радостный мужчина прошел мимо меня, неся ящик пустых пивных бутылок.

"Как насчет того, чтобы присоединиться ко мне и выпить по бутылочке, сестра? Вы и Сестра и все остальные. Упс, как вы думаете, она пьет?"

Я заверила его, что Сестра пьет, но не на работе. И по той же причине я также не буду. Бумажная ленточка выстрелила возле моего уха, надуваемая невидимой фигурой за дверью.

"Ой, простите сестра, я думал, это был наш Пол"

Я сняла розовые и оранжевые штуки со своей униформы и пошла наверх

Комната Бэтти была удивительно тиха и спокойна. Толстые стены и тяжелая деревянная дверь изолировали звуки, и Бэтти выглядела спокойной и довольной. Сестра Бернадетт делала записи, а мать Бэтти, Иви, сидела в углу с вязанием. Щелканье ее вязальных спиц и потрескивание огня, вот все, что мы слышали.

Сестра объяснила мне, что она не давала Бэтти обезболевающее, поскольку это могла сказаться на ребенке. Она сказала, трудно предсказать, сколько будет длиться первая стадия родов, но сердце ребенка бьется вполне нормально.

Прибывший доктор Тернер выглядел так, словно в Рождество он только и делает, что принимает роды с тазовым предлежанием. Он посовещался с Сестрой, а затем тщательно обследовал Бэтти. Я ожидала, что он проведет и вагинальный осмотр, но он не стал. Он без вопросов принял диагноз Сестры. Он сказал Бэтти, что она и ребенок выглядят очень хорошо, и что он вернется к 5 часам, если мы не позвоним ему раньше.

Мы уселись ждать. Большинство акушерской работы включает в себя напряженную, часто драматическую деятельность, но она уравновешивается долгими периодами спокойного ожидания. Сестра села и взяла свой требник, чтобы прочитать дневную молитву. Монахини живут по монастырским правилам 6 служб в день: хвала (время перед обедней), служба в три часа, в 6 часов, здравница, вечерня; вечернее богослужение и Святое причастие каждое утро. В созерцательном сообществе, на молитвы во время служб уделяется около 5 часов. Для работающего сообщества это невыполнимо, и поэтому на заре их профессии для акушерок Святого Раймунда Нонатуса была разработана укороченная версия. Таким образом они смогли сохранить верность данному обету и религиозную жизнь, но в то же время и работать в качестве акушерок и медсестер.

Вид этого одухотворенного молодого лица в свете камина, читающего древние молитвы, благоговейно переворачивающего страницы, движение ее губ во время чтения, это было поистине впечатляюще. Я сидела, наблюдая за ней, и восхищалась значимостью призвания, которое смогло заставить молодую хорошенькую женщину отказаться от жизни со всеми ее забавами и возможностями ради жизни религиозной, в которой ты связан обетами бедности, целомудрия и смирения. Я могу понять призвание быть медсестрой и акушеркой. Меня восхищает как обучение, так и практика. Но призыв к религиозной жизни был за пределами моего понимания.

Бэтти застонала, когда началась схватка. Сестра улыбнулась, поднялась и подошла к ней. Затем вернулась к своему требнику, и все, что можно было услышать в комнате, это тиканье часов и щелканье вязальных спиц Иви. За дверью продолжалась вечеринка, но в комнате все было тихо и спокойно.

Я села в свете огня и позволила своим мыслям блуждать в прошлом. Я провела много рождественских вечеров в больницах.

В противоположность тому, что можно подумать, это было счастливое время. 50 лет назад больницы были менее безликими. Иерархия медсестер соблюдалась, но все знали друг друга или же были знакомы с кем-то еще. Пациенты оставались в больницах гораздо дольше, а медсестры работалипо 60 часов в неделю, и мы действительно могли узнать наших пациентов, как личностей. В Рождество всем разрешалось распустить волосы, и даже самая суровая старая Старшая медсестра после нескольких шерри хохотала вместе со студентами. Это было больше похоже на веселье школьниц, но оно было наполнено добрым юмором, и цель была - подарить немного счастливого времени пациентам, многие из которых были очень тяжело больны.

Моим самым сильным рождественским воспоминанием было пение рождественских гимнов в Сочельник. Под предводительством старшей медсестры весь медперсонал ходил по палатам со свечами в руках и пел. Для кого-то в больничной койке это должно быть было потрясающим зрелищем. Там, наверное, было около сотни медсестер, 20 или даже больше докторов, и 50 с лишним человек из подсобного персонала. Медсестры были в полной униформе, и мы вывернули наши плащи наизнанку, демонстрируя красную подкладку. Мы все несли свечи. Мы проходили через каждую темную палату, обычно заполненную 30 койками, распевая старинную история Рождества. Все это давно прошло, и воспоминания - единственное, что осталось, но это было поистине красиво, и я знаю, что многие пациенты роняли слезы, обуреваемые эмоциями.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/63400/311466

Переводчики: Netcat