Готовый перевод Call the Midwife / Вызовите акушерку: SISTER MONICA JOAN

Сестра Моника Джоан

"Свет - высший план, жизнь - нижний, свет становится жизнью. Есть яркая вспышка, подаренное видение, золотой момент пожертвования"

Я могла слушать ее весь день - красивый низкий голос, двигающиеся руки, прикрытые глаза, дуги ее высокомерных бровей, складки ее вуали, когда оно поворачивала свою длинную шею. Ей было за 90, и ее разум помутился, но я была ее весьма очарована

"Блистательные вопросы, бесконечное множество ответов, астро-ментальная грань человека лежит в эфире. Внешняя темнота - это страшный дракон, а хвост его во рту. Вы знали об этом?"

Я села у нее в ногах, околдованная, и потрясла головой, не смея произнести ни слова, дабы не разрушить чары.

"Это космическое тело, критическая точка, перевод параллельности идущей к нейтральному центру точки исчезновения. Вы когда-нибудь видели, как плывут и закручиваются облака, словно планеты? И так мы видим, как Он приходит, пронзенный. Я шип, который пронзает его чело. Чувствуете запаха горелого, моя дорогая?"

"Нет. А вы?"

"Я думаю, что ариманическое подсознание миссис Б подсказало ей испечь кекс. Да будет нам позволено идти с Господом в всех вещах, которые мы делаем. Я думаю, мы должны это выяснить, не так ли?"

Я бы так и продолжала ее слушать, но я знала, как только чары разрушены, возврата уже нет, а запах кекса для Сестры Моники-Джоан был непреодолим. Она благодарно улыбнулась. "Пахнет так, будто миссис Б печет медовый кекс. Пойдем, надо идти, а не сидеть здесь"

Она подпрыгнула и быстрыми легкими шагами с высоко поднятой головой и прямой спиной поспешила на кухню

Миссис Б обернулась, когда она вошла. "Здравствуйте, Сестра Моника-Джоан, вы рано. Они еще не готовы. Но я оставила вам миску, в которой можно соскрести тесто, если вы хотите."

Сестра Моника-Джоан скребла по миске так, словно она не ела две недели, соскабливая тесто большой деревянной ложкой и облизывая ее с двух сторон с восторженным урчанием.

Миссис Б подошла к раковине и взяла мокрую тряпку. "Да уж, Сестра, вы превзошли сами себя, тесто у вас и на вуали, и вообще повсюду. Вытирайте пальцы, вот так, хорошая девочка. Вы не можете пойти на Терцию в таком виде, правда? А звонок может раздаться в любую минуту."

Прозвенел звонок. Сестра Моника Джоан быстро оглянулась и моргнула.

"Мне нужно идти. А вы можете теперь помыть чашку. О, восторг на небесах, когда двигаются планеты и крошечные песчинки касаются звезд. Феникс рождается из живого пламени, и Церера кричит... не забудьте оставить мне один кексик"

Она быстро вышла из кухни, едва миссис Б заботливо открыла для нее дверь

"Она - сама осторожность, да-да. Вы же не донесете, что она провела в Доках обе мировые войны и депрессию, правда? Она помогла появиться на свет тысячам детей. Во время бомбежек она не уехала. Она принимала роды в противоавиационных убежищах и церковных криптах, а однажды и в тех развалинах, что остались от разбомбленного дома. Да будет она благославенна.И если она хочет кексик, она его получит. "

Подобные истории я слышала так часто, от стольких людей. О годах ее самоотверженной работы, ее преданности, ее долге. Сестра Моника Джоан была известна и любима всем Попларом. Я слышала, что она была из очень аристократичной английской семьи, которая была шокирована, когда в 1980 она объявила, что собирается стать медсестрой. Не была ли ее сестра графиней, а мать - леди? Как она могла так их опозорить? Десятью годами позже, когда она получила квалификацию одной из первых акушерок в стране, они продолжали хранить свое недовольное молчание. Но они все разом отреклись от нее, когда она присоединилась к религиозному ордену и пошла работать в Ист Энд.

Ланч был единственным временем в течение дня, когда мы собирались все вместе. Множество монашеских орденов принимают пищу в молчании, но в Нонатусе разговоры были разрешены. Мы стоим, пока не придет сестра Джулиана и не прочитает молитву, после этого мы все садимся. Миссис Б все привозит на тележке, и обычно сестра Джулиана раскладывает еду, а кто-то один разносит тарелки. Разговор в тот дел был вполне обычный: здоровье матери сестры Бернадетт; двое гостей должны были приехать к чаю

Сестра Моника Джоан была капризной. Она не могла есть отбивные из-за своих зубов, а еще ей не нравились котлеты. Капуста она всегда терпеть не могла. Она ждала пудинг.

Дорогая, попробуйте немного картофельного пюре с луковой подливкой. Вам ведь нравится луковая подливка от миссис Б. Вы же знаете, вам нужен протеин.

Сестра Моника Джоан вздохнула так, словно вся несправедливость этого мира навалилась на нее. "Остановись и подумай. Жизнь всего лишь день - хрупкая капля росы на этом опасном пути."

"Да, дорогая, я знаю, но немного картофельного пюре не будет неуместным" Сестра Эванжелина замерла с вилкой в руке и фыркнула "Что там насчет капли росы?"

Сестра Моника Джоан утратила свою капризность и резко сказала:"Китс, моя дорогая, Джон Китс. Наш величайший поэт, хотя вы, наверное, не знаете. Я не должна была ничего говорить о каплях росы. Просто сорвалось с языка."

Она вынула батистовый платочек и аккуратно поднесла его к носу. Шея сестры Эванжелины начала багроветь.

"Если хотите знать мое мнение, дорогая, с вашего языка часто много чего срывается"

"А вас никто не спрашивает, дорогая", - адресовала свою реплику в стену сестра Моника Джоан очень-очень тихо.

Вмешалась сестра Джулиан:"Я также положила вам на тарелку несколько свежих морковок. Я знаю, вы любите морковь. Вы знали, что Пастор в этом году набрал 72 молодых человека из юношеского клуба в свой класс конфирмации? Только представьте! Это, помимо всей остальной работы, прибавит еще забот священникам. "

Все выразили заинтересованность и одобрение размером класса конфирмации, а я наблюдала, как сестра Моника Джоан расталкивает морковь по краю тарелки своим указательным пальцем. Такие интригующие руки, кости и вены, покрытые прозрачной кожей. У нее всегда были длинные ногти, потому что она совершенно не беспокоилась о том, чтобы их подстричь, и отказывалась, чтобы это сделали другие. Указательные пальцы на обеих руках были изумительными. Она не могла согнуть первый сустав, держа весь остальной палец прямым. Я сидела и тихо наблюдала, стараясь сделать то же самое, но не смогла. На кончиках пальцев у нее оказалось немного подливки, и она облизала их. Она выглядела так, будто ей это понравилось. Она снова обмакнула свои пальцы. А разговор тем временем перешел на предстоящую распродажу.

Сестра Моника Джоан взяла свою вилку и съела всю картошку с подливкой, оставив морковь, а потом с тяжелым вздохом отодвинула от себя тарелку. Она явно пребывала в раздумьях. Она повернулась к сестре Эванжелине и громких сладким голосом сказала:"Может быть, Китс вас не касается, но вы восхищаетесь Лиром, дорогая?"

Сестра Эванжелина глянула на нее с вполне заслуженным подозрением. Инстинкт подсказывал ей, что это ловушка, но у нее не было ни красноречия, ни остроумия, только тяжелый и громоздкий тип честности. Она шагнула прямиком в ловушку. "Кто?"

Это была худшая вещь, которую она только могла сказать

"Эдвард Лир, дорогая, один из наших величайших поэтов-комиков, "Филинн и Кошечка Киса", ну вы знаете. Я подумала, дорогая, что вам, возможно, нравится "Донг с фонарем на носу"

От такого нахальства все за столом затаили дыхание. Лицо сестры Эванжелины полностью покраснело и на нем заблестела испарина. Кто сказал:"Передайте соль, пожалуйста". А сестра Джулиана быстро спросила, не хочет ли кто-нибудь еще котлету? Сестра Моника Джоан хитро посмотрела на сестру Эванжелину и прошептала сама себе:"О, дорогая, вот мы снова вернулись к Китсу и капелькам росы". Она вынула свой носовой платок и стала напевать "Тревога, тревога, тревога! Котенок в колодец упал!" как будто бы для себя.

Сестра Эванжелина едва не взорвалась в бессильной ярости, и отшвырнула стул. "Кажется, я слышу телефон. Пойду отвечу", - сказала она и покинула трапезную.

Атмосфера была напряженной. Я искоса взглянула на сестру Джулиан, гадая, что же она будет делать. Она выглядела весьма сердитой, но сумела сдержаться и ничего не высказать сестре Монике Джоан при нас. Остальные сестры опустили глаза в свои тарелки, чувствуя себя очень неуютно. Сестра Моника Джоан сидела прямо и надменно, с прикрытыми глазами. Ни один мускул не двигался.

Я часто ей поражалась. Ее разум определенно покидал ее, в нем было много старческого слабоумия и как же много в нем было озорства? Эта неуместная, ничем не обоснованная атак на сестру Эванжелину была частью преднамеренного умысла. Почему она сделала это? Ее история полного посвящения себя уходу за беднейшими из бедных подразумевает безгрешность. Но вот такой она была. Сознательное унижение своей сестры в Боге перед всем персоналом, включая миссис Б, которая только что внесла пудинг.

Сестра Джулиана встала и взяла поднос. Раскладывание пудинга отвлечет внимание, а это было необходимо. Сестра Моника Джоан знала о неодобрение, которое витало в воздухе. Обычно ей подавали первой и давали право выбора, но сегодня ее обслужили последней. Она равнодушно сидела и делала вид, что не замечает ничего. В любом другом случае она бы горько жаловалась, поглащая свой пуддинг и требуя еще. Но не сегодня. Сестра Джулиана взяла последнюю чашку, положила туда немного рисового пудинга и спокойно сказала:"Передайте, пожалуйста, сестре Монике Джоан." А потом добавила:"Если вы все меня извините, я пойду и посмотрю, как там сестра Эванжелина. Сестра Бернадет, могли бы вы прочитать благодарственную молитву?"

Она встала, прочитала собственную благодарность, перекрестилась и покинула комнату.

Было несколько замечаний о твердых сливах и пара фраз о том, будет ли дождь во время вечернего обхода, но мы все чувствовали небольшой дискомфорт и были рады, когда с едой было покончено. Сестра Моника Джоан поднялась, сделав царственный кивок головой и старательно перекрестилась после того, как произнесли благодарственную молитву

Бедная сестра Эванжелина! Она была неплохой, и уж конечно, она не заслужила издевательств сестры Моники Джоан. Ее нос был немного красным, но только с большой натяжкой его можно было описать как "светящийся". Она была тучной и трудолюбивой, как мысленно, так и физически. Ее большие плоские ступни ходили тяжело. Она бухала вещи на стол, а не просто ставила их. Она плюхалась на стул, а не садилась на него. Я наблюдала, как сестра Моника Джоан подмечала все эти характерные особенности с поджатыми губами, убирая свои юбки, когда мимо проходили тяжелые ступни. Она, такая легкая, такая изящная, двигающаяся с такой грацией, была не в состоянии толерантно относиться к физическим недостаткам других, и называла сестру Эванжелину прачкой или же женой мясника.

Также не успевала сестра Эванжелина за подвижностью ума сестры Моники Джоан. Она думала медленно и педантично, всецело считаясь с практической стороной дела. Она была заботливой трудолюбивой акушеркой и честной благочестивой монахиней. Я сомневаюсь, что когда-нибудь в жизни ее голову посетила оригинальная идея. Искрометный разум сестры Моники Джоан, ее мудрость, ее ментальный упражнения, прыгающие с Христианства на космологию, астрологию, мифологию, все они, брошенные вместе в поэзии и прозе и перемешанные в уме, находящемся на грани разрушения, - все это было слишком для сестры Эванжелины. Она просто стояла с раскрытым ртом, выглядя глупо, или непонимающе фыркала и выходила из комнаты.

Не было никаких сомнений в том, что сестра Эванжелина таким образом несла свой крест, а на его вершине размещалась сестра Моника Джоан, хихикающая и подмигивающая, стучащая каблуками в восторге от того, что сделала злобное замечание вроде "Я думала, гром гремит, а это всего лишь вы, моя дорогая. Погода такая непостоянная, не так ли, дорогая?"

Сестра Эванжелина могла только скрежетать зубами и упорно работать. Она никогда не выходила победителем из таких перебранок, но старалась как могла. Обладай она чувством юмора, она могла бы разрядить обстановку смехом, но я никогда не видела, чтоб сестра Эванжелина непроизвольно засмеялась, какое бы веселье ни творилось в доме. Она наблюдала за другими людьми, чтобы убедиться, что это смешно, и смеялась, когда это делали другие. Сестра Моника Джоан потешалась и над этим. "Колокола звонят и тогда звезды смеются с радостью. Маленькие херувимчики хлопают крыльями и смеются в небесной гармонии. Сестра Эванжелина - маленький ангелок, а колокольные звуки ее смеха погружают изменчивую вселенную в бесконечную неизменность. Не так ли, дорогая?"

Все, что могла сделать бедная сестра Эванжелина, лишь с важным видом сказать:"Я не знаю, что вы имеете ввиду."

"Ах, так далеко-далеко, что не звезда, плод радости, скорлупа отчаяния". Сестра Джуиланна делала все, что могла, чтобы сохранить мир между двумя сестрами, но не очень успешно. Как можно сделать замечание выжившей из ума девяностолетней старухе? И что хорошего бы из этого вышло? Я уверена, она была удивлена, как и я, тому, сколько всего было обычным следствием старости, и сколько при этом было интриг. И она никогда не могла быть уверенной, была ли в том или ином случае сестра Моника Джоан в здравом уме или нет. Так что страдания сестры Эванжелины продолжались.

Монастырские обеты бедности, сдержанности и послушания трудны. Очень трудны. Но еще труднее задача жизни, день за днем, с твоими сестрами по вере.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/63400/311468

Переводчики: Netcat