Готовый перевод Call the Midwife / Вызовите акушерку: ZAKIR

Закир

Прогулка длиной в одну милю от христианской ассоциации молодых женщин до Ноннатас хауза казалась бесконечной. Я была слишком уставшей, чтобы еще говорить, поэтому мы шли молча. Сначала все, о чем я могла думать, были мои ноги и те адские туфли, разработанные для элегантности, но не для пешей прогулки. Внезапно мне пришла в голову классная идея - снять проклятые туфли! Я так и сделала, чулки тоже сняла. Холодный тротуар показался мне приятным и бодрил меня.

Что я собиралась делать с Мэри? В Доме Ноннатас было только десять спален, и все были заняты. Я решила разместить ее в гостиной для персонала и нашла несколько одеял на складе. Я знала, что я должна встать до 5.30 утра, чтобы рассказать сестре Жулианне, когда она выйдет из часовни. Я не могу рисковать, чтобы девушку заметили без моего оповещения старшей сестры. Монахини не могли принимать каждого нищего, который появлялся у их двери. Если бы они так делали, то их дом был бы переполнен, и в этих десяти спальнях скоро спали бы по десять человек в каждой кровати! Монахини имели определенную работу - участковое обслуживание сестрами и акушерство - они должны были работать только в этом направлении.

Поскольку я плелась босиком, я обдумывала слова Мэри о водителе грузовика: “Он был последним хорошим человеком, которого я встретила в этой стране.” Как трагично. Есть миллион хороших мужчин - большинство, фактически. Как это случилось, что она, милая и симпатичная девушка, никогда не встречала их? Как она попала в такое положение? Возможно из-за любви? Или отсутствия любви? Если бы я была на месте Мэри, разве это было бы не из-за любви? Мои мысли вернулись, как они всегда делали, к человеку, которого я любила. Мы встретились, когда мне было только пятнадцать. Он легко мог бы использовать и оскорбить меня, но он этого не сделал, он уважал меня. Он без памяти любил меня, и желал только всего хорошего мне. Он учил меня, защищал меня, направлял меня в мои подростковые годы. Если бы я встретила неправильного человека в возрасте пятнадцати лет, я размышляла, я вероятно была бы в том же самом положении, как Мэри теперь.

Мы тащились в тишине. Я не знала о чем думала Мэри, но моя душа жаждала увидеть, услышать и прикоснуться к человеку, которого, я так сильно любила. Бедняжка. Что ей пришлось пережить, если водитель грузовика был единственным хорошим человеком, которого она встретила.

Мы добрались до Ноннатас Хауса. Время добиралось до 2:00. Я устроила Мэри в гостиной с несколькими одеялами и сказала, “туалет находится в конце этого коридора, дорогая. Хороших снов, увидимся утром.”

Я устало пошла спать и поставила будильник на 5:15 утра.

Сестры были удивлены увидеть меня, когда они вышли из часовни. Это было все еще время молчания их монашеского обета, поэтому им нельзя было говорить. Я подошла к Сестре Жюлианне и сказала ей, что случилось. Она не говорила, но ее глаза говорили, что она меня поняла. Монахини прошла мимо меня в полной тишине, и я вернулась в кровать, установив сигнал будильника на 7.30 утра.

В 8:00 я пошла в кабинет сестры Жулианны.

“Я поговорила с Отцом Джо из молитвенного дома на площади Велклоуз,”- сказала она. “Они могут взять девушку, и будут заботиться о ней. Я заглянула в гостиную. Она крепко спит, и будет вероятно спать до полудня. Мы принесем ей завтрак, когда она проснется, и затем отведем ее в молитвенный дом. Вы идите и позавтракайте теперь, и затем беритесь за Вашу утреннюю работу.”

Ее глаза улыбались и она добавила:"Вы не могли поступить по-другому, моя дорогая."

Еще раз, я была поражена добротой и гибкостью сестер, по сравнению с твердой негибкостью больничных систем, под которыми я работала. Если бы я привела кого-нибудь в дом медсестер без спроса ночью был бы кошмар, просто потому, что это противоречило правилам.

Мэри не просыпалась вплоть до четырех часов дня. Это было время вечернего чая, непосредственно перед тем, как мы начали вечернюю работу, поэтому я не должна была долго видеться с ней до того как мне нужно было уйти. Сестра Жюлиана принесла ей немного чая и хлеба с маслом, который она ела, когда я вошла в гостиную. Сестра объясняла Мэри, что она не может остаться в Доме Ноннатас, но у нее есть возможность пойти туда, где ей будут рады, и она сможет там остаться. Ей будет оказана дородовая помощь и будут сделаны все приготовления к родам . Мэри смотрела на меня большими восторженными глазами, и я кивнула ей и сказала, что я навещу её.

Именно так я вошла в мир сутенеров и проституток, грязных борделей, маскирующихся под ночные клубы, которые выстроились в ряд на улице Кейбел и окружающей Степни. Это - скрытый мир. Это происходит в каждом городе и мегаполисе всего мира, и так было всегда, но немногие знают что-нибудь об этом бизнесе, ни действительно хотят знать.

Есть два вида проституток: высокого класса и остальные. Французские куртизанки были вероятно на вершине рынка, и мы читаем с изумлением об их салонах, их расточительных развлечениях, их артистическом и политическом влиянии.

В Лондоне, шикарные девушки по вызову из Вест-Энда сегодня обычно работают в пределах очень дорогого заведения с несколькими избранными клиентами, и могут стоить огромных денег. Это обычно очень интеллектуальные женщины, которые разработали все это, спланировали, изучили и вошли в проституцию с истинным профессионализмом.

Одна такая девушка сказала мне: “Вы должны войти туда сверху. Это не та работа, где Вы начинаете снизу и поднимаетесь вверх. Если Вы начинаете снизу, Вы только опуститесь еще ниже.”

Огромное количество проституток начинает снизу, и их жизнь ужасна. Исторически, проституция была единственными средством дохода для нуждающейся женщины, особенно если ей нужно кормить детей. Какая женщина, достойная называться Матерью, будет придерживаться высоких моральных принципов и не продавать себя, если её ребенок умирает от голода и брошен на произвол судьбы? Не я.

Сегодня - и действительно в 1950-х не наблюдается такого голода в западных районах, но есть другой тип голода, который кормит проституток. Это жажда любви. Тысячи бегут прочь в отчаянии от обстоятельств и находят себя одинокими и без друзей в большом городе. Они страстно желают любви готовы принять его от любого, кто предложит. Вот здесь и выигрывают сутенеры и хозяйки борделей. Они предлагают пищу для детей, жилье и мнимую доброту, и со временем, проституция становится принудительной для них. Единственная разница между двадцать первым столетием и 1950-ыми - то, что в то время, дети, за которых ходотайствовали, использовались до четырнадцатилетнего возраста. Сегодня возраст опустился до десяти.

Водитель грузовика Мэри направлялся в доки Royal Albert, и, поэтому он высадил её на Коммершал Роад. Она сказала мне: “Я чувствовала себя настолько ужасно одна, более одинокой, чем я когда-либо ощущала себя прежде. В Ирландии, когда я строила мои планы, чтобы поехать в Лондон, я была очень взволнована. Поездка была захватывающей, потому что я ехала в красивый город Лондон, и я не чувствовала себя одинокой, потому что в моих мыслях были одни мечты. Но, когда я добралась сюда я не знала, что я буду делать.”

Кто это был, кто сказал: "Лучше ехать с надеждой чем прибывать на место"? Я полагаю, мы все это испытывали в той или иной мере.

Мэри вошла в кондитерскую, купила плитку шоколада, и съела её, пока шла вниз по оживленной дороге. В то время, Коммершал Роад и Ист Индия Док Роад были самыми загруженными дорогами в Европе, потому что Порт Лондона был самым оживленным портом в Европе. Непрерывный поток грузовиков, удивлял и пугал её. В отличии от Лондона, Дублин был настолько же тихим, как деревня. Пронзительный вой сирены почти довёл её до сердечного приступа, и затем она увидела тысячи мужчин, вываливающихся наружу из ворот дока. Она сильно прижалась к дверному проему, пока они проходили, болтая, смеясь, ссорясь, крича и говоря друг с другом. Но не один из них не заговорил с застенчивой, маленькой фигурой в дверном проеме. Сомнительно или, вообще, кто-нибудь из них её заметил. Она сказала: "Я почти кричала от одиночества. Мне хотелось крикнуть: "Я здесь, совсем рядом возле вас. Подойдите и поздоровайтесь со мной. Я проделала такой длинный путь только для того, чтобы быть здесь."

Она не сильно любила Коммершал Роад, поэтому она свернула в переулок, где она увидела играющих детей. Она была едва больше чем ребенок сама, но они не хотели, чтобы она присоединилась к их игре. Она шла дальше, пока она не добралась до того места, которое было известно как Катс - канал, который проходил под Стинкхаузским мостом. Было приятно - стоять у моста, смотря вниз на бегущую воду, и она стояла там долгое время, наблюдая за водной крысой, которая быстро выглядывала из своей норки и опять забиралась в нее, и наблюдала, как удлинялись тени.

“Я только не знала, что мне делать. Я не замерла, потому что стояло лето, и я не хотела есть, так как тот хороший водитель грузовика дал мне колбасу и чипсы. Но я чувствовала такую пустоту внутри и боль из-за того, что мне очень сильно хотелось, чтобы кто-то поговорил со мной.”

Наступила ночь, и ей нигде было переночевать, и не было денег, чтобы оплатить за ночлег. Она уже провела много ночей на открытом воздухе, и эта перспектива не беспокоила её. В то время было много мест разрушенных бомбами на протяжении всего Ист-Энда, и она нашла то, которое выглядело подходящим. Однако, это был плохой выбор.

“Я был разбужена ночью ужасным шумом. Мужчины кричали, боролись, ругались и бранились. В лунном свете я увидела ножи и блестящие вещи. Я заползла глубже в щель, в которой сидела, и спряталась под мешками, излучавшими плохой запах. Я сидела тихо, очень тихо, и не дышала. Тогда я услышала полицейский свист и лай собак. Я испугалась, что собаки учуют мой запах, но они не услышали меня. Возможно мешки, под которыми я сидела, воняли столь сильно, что они не могли больше ничего услышать.”

Она хихикнула. Я нет. Мое сердце было слишком переполнено для смеха.

Очевидно она споткнулась о разрушенную бомбами местность, регулярно используемую алкоголиками. После того, как полиция очистила место, Мэри выползла из укрытия, и провела остальную часть ночи возле канала Катс.

Следующий день был проведен тем же самым образом как и первый, просто блуждая по Степни Энд Коммерческой Дороги ничего не делая.

“Было много автобусов вокруг, и я задавалась вопросом, должна ли я сесть на из один из них и поехать куда-то в другое место, потому что мне действительно не нравилось то место, где я была. Но они все называли такие места места, как Вапинг и Баркинг, Майл Энд, и Кинг Крос, в первую очередь, и я не знала, где находились эти места. Я хотела добраться до Лондона, и водитель грузовика сказал, что это был Лондон, когда он высадил меня, поэтому я не села на автобус, потому что я не знала, куда я пойду дальше.”

Еще два дня были проведены таким же образом. Совершенно одна, ни с кем не общаясь, проводила ночи на канале Катс. На третий вечер Мэри потратила последний из её пенни на булочку с сосиской.

Четвертый день в Лондоне был бы проведен без пищи, если бы она не увидела пожилую женщину в церковном дворе, которая кормила голубей крошками хлеба.

Я подождала пока старая леди уйдет и отогнала ногой голубей, и ползая собирала крошки хлеба в свою юбку. Солнце светило и деревья были красивые. Я увидела маленькую белку. Я сидела на траве и ела крошки, которые собрала. Они были вкусные. На следующий день я пошла опять на церковный двор, думая, что старая леди опять прийдет покормить голубей. Но она не пришла. Я прождала её целый день, но она все же не пришла.

Вечером она откопала в мусорном ящике остатки.

Пока она рассказывала, я подумала, почему такая умная молодая девушка, у которой была инициатива и предприимчивость, чтобы спланировать поездку от Дублина в Лондон, не оказалась находчивой и далеко мыслящей, когда она приехала в Лондон. Были места куда она могла пойти - в полицию, в католическую церковь, Армию Спасения, ассоциацию молодых христианок - где люди помогли бы ей, нашли бы ей убежище и даже работу. Но такие действия не пришли ей в голову. Возможно, если бы у нее было больше времени, она бы поняла куда идти. Но вместо этого она встретила Закира.

Я смотрела в окно булочной, вдыхая аромат хлеба и думала, что бы я дала, что бы получить хоть небольшой кусочек. Он подошёл и стал возле меня и сказал: "Хочешь сигарету?"

Он был первый человек, который заговорил со мной после водителя грузовика. Было так приятно слышать, как кто-то заговорил со мной, но я не курила. Затем он спросил: "Хочешь что-нибудь поесть, тогда?". Я сказала, что да.

Он посмотрел вниз на меня с такой милой улыбкой. Его зубы сверкали белизной и глаза его были добрые. У него были красивые темно-карие глаза. Мне нравились его глаза, в тот момент, когда я на них смотрела. Он сказал: "Давай купим несколько их булочек с начинкой". Я тоже голоден. Затем пойдем к Катсу и съедим их там.

Мы зашли в магазин и, он купил много булочек с разными начинками, несколько фруктовых пирогов и пару шоколадок. Я чувствовала себя неряхой рядом с ним, потому что я не мылась и не меняла свою одежду несколько дней, а он выглядел так элегантно и был хорошо одет и на нем была золотая цепь.

Они сидели на траве у пешеходной дороги на берегу канала, прислонившись спинами к стене, наблюдая за проходящими мимо баржами. Мери сказала, что он не был разговорчивый. Её переполняли чувства - молодой человек, которому, казалось, она нравилась и, она не могла придумать о чем говорить, несмотря на то, что четыре или пять дней она жаждала общения с кем-нибудь.

"Он все время говорил, и смеялся, и бросал крошки хлеба воробьям и голубям, и назвал их своими друзьями. Я думала, что тот кто, дружит с птицами, должен быть очень хорошим. Иногда я не могла понять, что он говорил, английский акцент отличен от ирландского, Вы знаете. Он сказал мне, что он был закупщиком товаров у его дяди, у которого было хорошее кафе на Кейбл стрит и кто продавал лучшую еду в Лондоне. Мы так мило ели, сидя там у пешеходной дороги на берегу канала. Булочки были восхитительны, яблочные пироги были восхитительны, и шоколадный пирог был не из мира сего."
Она откинулась назад к каменной стене, и вздохнула от удовлетворения. Когда она проснулась, солнце было за магазином, и его жакет был на ней. Она обнаружила, что она склонилась к его плечу.

"Я проснулась, чувствуя как его сильная рука обнимает меня и его красивые карие глаза смотрели на меня. Он погладил мою щеку и сказал: "Ты хорошо поспала, Уже вечереет. Пошли. Я лучше отведу тебя домой. Твои мама и папа будут волноваться, что с тобой случилось"".

"Я не знала, что сказать тогда и, он тоже молчал. Но скоро он сказал: "Нам нужно идти. Что твоя мама подумает, если ты будешь гулять с незнакомцем в это время?""

"Моя мама далеко отсюда в Ирландии."

"Хорошо, тогда твой папа."
"Мой папа умер."

"Бедняжка! Я думаю, ты живешь тогда со своей тётей в Лондоне."

"Он погладил мою щеку, когда сказал "бедняжка" и, я подумала, что расстаю от счастья. Я прильнула к его груди и рассказала ему всю свою историю - но я не сказала ему о мужчине моей матери, что он делал со мной, потому что мне было стыдно, и я я не хотела, чтобы он плохо обо мне думал."

"Он ничего не сказал. Долгое время он просто гладил мою щеку и мои волосы. Затем он сказал: "Бедняжка Мэри. Что мы будем с тобой делать? Я не могу оставить тебя здесь у канала на всю ночь. Теперь я чувствую ответственность за тебя. Я думаю, тебе лучше пойти со мной к моему дяде. Это хорошее кафе. Мой дядя очень добрый. Мы можем хорошо поесть и потом подумаем о твоем будущем.""

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/63400/311469

Переводчики: Marina_K