Готовый перевод Call the Midwife / Вызовите акушерку: CABLE STREET

Кейбл Стрит

Довоенный Степни, просто восточная часть района Сити, с его Комершал Роад на севере, Тауэром и Роял Минтом на западе, Вапингом и Доксом на Юге и Попларом на востоке, был домом тысяч уважаемых, трудолюбивых, но всегда бедных семей истэндцев. Большая часть территории была занята густо заселенными многоквартирными домами, узкими неосвещенными проходами и переулками и старыми домами с многочисленными жителями. Часто старые дома имели только один кран, и одну уборную во дворе, и ими пользовались от восьми до дюжины семей, а иногда целая семья из десяти или больше человек могла занять одну или две комнаты. Люди жили так в течение нескольких поколений, и все это продолжалось и в 1950-ых.

Это было их наследством и принятым ими образом жизни, но после войны все очень сильно изменилось в худшую сторону. Территория была предназначена под снос, чего не делали уже в течение двадцати лет. За это время это место стало нерестилищем разных пороков. Многоквартирные дома, у которых были частные владельцы, не могли быть проданы на открытом рынке ответственным владельцам, поэтому они были скуплены недобросовестными спекулянтами всех наций, которые сдавали отдельные комнаты за фантастически низкую арендную плату. Магазины были скуплены таким же образом и превращены в ночные кафе с их "уличными официантками". Они были, фактически, борделями, превращая жизнь приличных людей, которые жили в том районе и воспитывали своих детей посреди всего этого, в ад.

Перенаселение всегда было частью жизни жителей Ист-Энда, но после войны все стало намного хуже. Много домов были разрушены бомбежкой и не восстановлены, поэтому люди жили везде, где они могли что-либо найти. В придачу к этому в 1950-ых тысячи иммигрантов содружества наций повалили в страну, где для них не было создано никаких условий для их проживания. Это было нормальным видеть группы из десяти или больше западных индусов, которые ходили от двери к двери, прося сдать им комнату. И если они действительно находили одну, то в мгновение ока она была заполнена двадцатью - двадцатью пятью людьми, проживающими вместе.

Такие вещи ист-эндцы уже видели ранее и могли с ними смириться. Но когда это привело к явному широкому использованию их улиц, переулков, школьных площадок, магазинов и домов, как борделей - это было совсем другое дело. Жизнь стала сущим адом, и женщины боялись выходить из дома или отпускать детей на улицу. Жесткие, несгибаемые ист-эндцы, которые пережили две мировые войны, великую депрессию 1930-ых, блиц 1940-ых, и стойко перенесли все невзгоды, должны были быть сокрушены пороками и проституцией, которая расцвела в середине 1950-ых и 60-ых.

Попробуйте представить, если вы сможете, вы живёте в в брошенном здании, арендуете две комнаты на втором этаже, с шестью детьми, которых нужно воспитывать. И затем попробуйте представить, появляется новый владелец, и через угрозы, запугивания, испуг, или действительное переселение, один за другим, все семьи, которые вы знали с раннего детства, съезжают. Все комнаты дома, в котором вы живете, были разделены и заполнены проститутками, по четыре или пять к каждой комнате.

Универмаг, который обычно располагался на первом этаже здания, был превращен в ночное кафе с шумной и громкой музыкой, вечеринками, руганью, драками продолжающимися всю ночь. Торговля проститутками идет всю ночь и весь день, с мужчинами, громко топающими вверх и вниз по лестнице, и бродящими вокруг на лестницах или лестничных площадках, ждущими своей очереди. Представьте это, если вы можете, и представьте бедную женщину, которой нужно сходить за покупками со своими малышами или отправить детей в школу или сходить одной в подвал за несколькими ведрами воды для стирки.

Много таких семей стояли на очереди для переселения в новые дома в течение целых десяти лет, и самые большие семьи имели наименьший шанс получения нового жилья, потому что местному совету (согласно жилищному закону) не разрешали селить семью из десяти человек в четырёхкомнатную квартиру, даже несмотря на то, что проживание в двух комнатах, в которых они жили, было признано непригодным для жизни такого количества людей.

В эту среду прибыл отец Джо Вильмсон, который был назначен священником собора Cвятого Павла на Док Стрит в 1950-ых. Он посвятил остальную часть его жизни, его энергию, его авторитетное мнение и прежде всего его набожность для очистки территории и помощи семьям Ист-Энда, которым приходилось там жить. Позже он начал работу по помощи и защите молодых проституток, которых он любил и жалел всем своим сердцем. Именно он открыл двери церковного дома, Велклоуз Сквеэ, как дом для проституток, и это было то место, куда Мэри пошла на следующий день после того, как я подобрала её на автобусной остановке. Я навещала её там несколько раз, и именно во время этих посещений она рассказала мне свою историю.

“Закир накинул свое пальто вокруг моих плеч, потому что становилось холодно, и он нес мою сумку. Он обнял меня и вел меня через толпу мужчин, покидающих доки. Он сопровождал меня по дороге, как настоящий джентльмен, и я могу сказать вам, что я чувствовала себя самой важной дамой в Лондоне рядом с таким красивым молодым человеком.”

Он повёл её вниз в переулок ведущий от Комершал Роад, который вел в другие переулки, каждый все более узкий и более грязный чем предыдущий. Многие окна были забиты, другие были сломаны, следующие были настолько грязные, что было бы невозможно смотреть сквозь них. Совсем мало людей было вокруг, и не было детей, играющих на улицах. Она посмотрела на верхушки черных зданий. Голуби летели от выступа к выступу. Некоторые из окон выглядели так, как будто кто-то попробовал их чистить, и на них были занавески. На нескольких маленьких балконах весело белье. похоже было на то, что солнце никогда не проникало через эти узкие улицы и переулки. Грязь и мусор были повсюду; в углах, желобах, сваленный в кучу возле перил, блокируя дверные проемы, наполовину заполняя небольшие переулки. Закир аккуратно направлял Мэри через всю эту грязь, говоря ей быть осторожной, или переступать через это или то.

Несколько людей, которых они встретили, были мужчинами, он прижал её к себе, защищая её, когда они проходили мимо. Было очевидно, что он знал одного или двоих из них, и они говорили на иностранном языке.

Мэри сказала:"Я подумала, что он очень умный и образованный раз говорит на иностранном языке. Должно быть он закончил дорогую школу, чтобы выучить его, я подумала".

Они пришли на более широкую и длинную улицу, которая называлась Кейбл Стрит и Закир сказал ей: "Вон там вверху кафе моего дяди. Это самая лучшая и самая оживленная улица. Мы можем поужинать вместе, только ты и я. Разве это не прекрасно? Моему дяде принадлежит также все здание и он сдает комнаты, поэтому я уверен, что он надет одну для тебя. И тебе не прийдется больше спать у канала Катс. Возможно, он сможет найти роботу для тебя в кафе, мыть посуду или чистить овощи. Или ты сможешь варить кофе с помощью кофе-машины. Тебе бы понравилась такая работа?"

Мэри была в восторге. Работать за кофе-машиной в оживленном лондонском кафе - это был верх её мечтаний. Она прильнула к Закиру от благодарности и обожания, и он сжал её руку.

"С этого момента все теперь будет у тебя хорошо."- сказал он. "Я это чувствую."

От избытка чувств Мэри не могла говорить. Она любила его всем своим сердцем. Они вошли в кафе. Внутри было темно, потому что окна были грязные, короткая тюль, которая закрывала окна была черная от грязи. Несколько мужчин курили и пили сидя за пластиковыми столами. Один или двое из них сидели с женщинами, и группа женщин и девушек курили за большим столиком. Все молчали. Тишина в этом месте была жуткой и какой-то пугающей. Все сразу посмотрели на Закира и Мэри, когда они вошли, но все также продолжали молчать. Мэри должно быть сильно отличалась от других девушек и женщин в кафе, которые казались бледными. Некоторые их них выглядели угрюмыми, другие хмурились, и все из них были изможденными. В отличие от них глаза Мэри блестели от ожиданий. Её кожа налилась румянцем от свежего воздуха, сначала от поездки на лодке затем после четырех ночей проведенных у канала Катс. А прежде всего мягкий чувственный свет любви наполнял её и исходил от всего её существа.

Закир сказал ей сесть, а сам пошел поговорить со своим дядей. Он взял её сумку с собой. Мэри сидела за столиком у окна. Несколько людей в кафе уставились на нее, но ничего ей не говорили. Она не возражала, она спокойно улыбнулась сама себе. Она действительно не хотела ни с кем говорить теперь, когда у неё был Закир. Убогий человек подошёл и сел напротив нее за столиком, но она надменно отвернулась от него. Мужчина встал и ушёл. Она услышала некоторое хихикание, которое исходило от девушек в углу, и она повернулась к ним и улыбнулась, но никто не улыбнулся ей в ответ.

Примерно через десять минут Закир вернулся. Он сказал: “Я поговорил с моим дядей. Он - хороший человек, и он будет заботиться о тебе. Мы поужинаем вместе позже. Сейчас всего лишь семь часов. Развлечения начинаются около девяти часов. Тебе понравится вечер. Это кафе славится его развлечениями, и его блюдами: У моего дяди работает лучший повар Лондона. У тебя будет все, что ты хочешь. Мой дядя - очень щедрый человек, и он говорит, что ты можешь выбрать всё, что ты пожелаешь в меню и в винной карте. Он говорит это, только потому, что ты мой друг, и я - его любимый племянник. Я закупщик мяса, и я должен много путешествовать, чтобы найти лучший продукт. Хорошее кафе должно иметь хорошее мясо, и я - лучший закупщик мяса в Лондоне.”

Конечно, мясо на ужине Мэри было очень хорошим. Она выбрала мясной пирог, бобы и чипсы. Закир выбрал то же самое, потому что в меню не было ничего другого тем вечером. Но для Мэри, которая росла в бедности в сельской Ирландии, преимущественно на картофеле и брюкве, и затем пережила нищету в Дублине, мясной пирог был самой прекрасной пищей, которую она когда-либо пробовала, и она вздыхала от удовольствия.

Они сидели в углу у окна. Со своего места Закир мог видеть всё кафе, и его глаза блуждали по нему непрерывно, даже когда он говорил с Мэри. Со своего места, она могла видеть только половину кафе, но она не озиралась вокруг, и при этом она даже не хотела этого. Её взор был устремлен только на Закира.

Он сказал: “Теперь давай выберем нам вино. Ты должна всегда быть осторожной с вином, потому что хорошее вино - это основа хорошего обеда. Я думаю, что мы возьмем Шато Марсель 1948. Это - превосходное вино, хорошо выдержанное, не слишком крепкое, с дразнящей пикантностью, которая оставляет послевкусие на нёбе и даёт теплоту и яркость винограда. Я - эксперт в винах.”

Мэри была впечатлена, фактически поражена его лоском и учтивостью. Она никогда не пробовала вино прежде, и не любила его. Она ожидала чего-то восхитительного от темно-красной жидкости в её бокале, но подумала, что оно было горьким и кислым. Однако, поскольку Закир пил его с восхищением, бормоча что-то вроде как “Отличный винтаж, пей, ты не найдешь ничего лучше чем это вино во всем Лондоне” или “Ах, какой букет, очень изысканный, я уверяю тебя, это - редкое удовольствие”, и поскольку она не хотела задеть его самолюбие, сказав, что оно совсем ей не нравится, она выпила залпом целый бокал и сказала : "Восхитительное!".

Он снова наполнил её стакан. Его глаза все время бегали по кафе. Когда он говорил с Мэри, он улыбался, но когда он осматривал кафе, ни его глаза, ни его рот не улыбались. Мэри не могла видеть стол, где сидели девушки и женщины, но они были прямо напротив Закира. Он часто смотрел на них холодным не моргающим взглядом, немного кивал, и переводил взгляд на мгновение в другое направление, затем возвращался опять к столу. Каждый раз Мэри слышала скрип стула, когда одна из девушек вставала.

Приблизительно полдюжины раз за время ужина он вставал и подходил к столу. Мэри следила за ним глазами, не потому что она была подозрительна, а потому что она не могла отвести от него глаз. Она отметила с удовлетворением, что было не похоже что девушки ему очень нравились, потому что он никогда им не улыбался, говорил с ними сквозь зубы, и его взгляд был твердый и жёсткий. Однажды она увидела, как он сжал кулак, и помахал им перед лицом девушки в угрожающей манере. Девушка встала и вышла.

Мэри подумала: "Он любит меня больше всех. Те девушки ему не нравятся. Они выглядят мрачными. А я его лучший друг." И тепло разлилось по её телу.

Каждый раз, когда Закир возвращался он одаривал Мэри улыбками, его красивые белые зубы блестели и его темные глаза сверкали.

"Пей,"- сказал он. "Ты не можешь выпить слишком много этого прекрасного вина. "Хочешь фруктов или пироженное? Мой дядя сказал, что ты можешь заказать все, что захочешь. Скоро начнутся развлечения. Самые лучшие в Лондоне. Ночные клубы Лондона, Парижа и Нью-Йорка - самые известные во всём мире, и этот - самый известный в Лондоне.

Мэри допила и съела часть липкого, сладкого торта, которое, как сказал Закир, было тортом Чёрный Лес с вишнями морель, маринованными в ликере Шартрез. Хотя Мэри не могла найти вишен, он был восхитительным на вкус, но к сожалению вино теперь было еще хуже чем прежде, и кислота вызвала у неё оскомину .

Она смутно видела всё происходящее, всё было как в тумане, но она поняло, что кафе заполнялось.

Постоянно входили мужчины. Закир сказал: "Это наше самое оживленное время. Тебе понравится представление, правда?"

Мэри улыбнулась и кивнула, стремясь ему понравится. В действительности ей болели глаза, потому что воздухе становилось больше дыма , и ей начинала болеть голова. Она чувствовала себя сильно уставшей после ужина, и скорее хотела пойти спать, но она думала, что она должна держаться, чтобы получить удовольствие от развлечения, которое Закир столь любезно хотел ей показать. Она выпила еще немного вина, и попробовала держать глаза открытыми. Она не знала, что ставни в окнах были закрыты, двери - заперты, и свет приглушён.

Совершенно неожиданно оглушительный шум нарушил её одурманенное состояние. Она чуть не свалилась со стула в испуге, и ей пришлось схватиться за край стола, чтобы удержать себя в вертикальном положении. Это было громче чем что - либо, что она вообще слышала в своей жизни, громче даже чем сирена судоверфи, которая пугала её на Коммершал Роад. И шум все еще продолжался. Это была музыка из музыкального автомата, и шум был ритмичной музыкой.

Закир закричал: "Развлечение. Разверни свой стул и смотри. Самое лучшее в Лондоне."

Все мужчина в комнате развернули свои стулья и молча смотрели на стол в центре.

Девушка запрыгнула на стол и начала танцевать. Стол был только примерно три фута шириной, поэтому она не могла по-настоящему танцевать на столе из-за страха упасть с него, но она двигалась телом, бедрами, плечами, руками и шеей в ритме с музыкой. Её волосы летели с ней. Мужчины приветствовали её. Тогда она отбросила платок, который укрывал её плечи. Мужчины приветствовали её еще раз и боролись за право обладания платком. Медленно, с намеком, она расстегнула пуговицы на её блузке и швырнула её прочь, открыв темно-красный лифчик. Затем она развязала ленту, которая удерживала её юбку и она упала к её ногам. Под ней у неё была только темно-красная полоска, опоясывающая её вокруг талии и проходившая между ног. Её ягодицы были огромными. Она повернулась к стене лицом, тряся ягодицами и бедрами, затем она наклонилась вперед разведя ноги в стороны.

Мэри была ошеломлена. Сонливость моментально прошла, и она не могла поверить своим глазам. Она не могла поверить в происходившее.

Закир сверкнул ей своими красивыми зубы и крикнул: “Правда хорошо? Я же говорил тебе, что у нас лучшие развлечения в Лондоне.”

Девушка выпрямилась и повернулась лицом к публике. Она обвела всех вызывающим взглядом, и медленно начинала расстегивать застежки её лифчика. Мужчины подбадривали её, кричали и стучали ногами, когда две огромных груди вывалились наружу, с темно-красными кисточками, прикрепленными к каждому соску. С навыком, который, должно быть, требовал много практики, она начала двигать грудью по кругу всё быстрее и быстрее, и кисточки летели вслед с увеличивающейся скоростью. Глаза Мэри были загипнотизированы этими кисточками. Она была в оцепенении от изумления до тех пор пока вращательные движения не замедлились, и кисточки вращаясь не упали на пол. Девушка развязала ленту, обвязанную вокруг её талии, и бросила её в публику, которая начала бороться, чтобы её получить.

Теперь началась серьезная часть её танца. Она потрясла телом и медленно двигала тазом назад и вперед. Её глаза были фиксированы на аудитории, и её язык был высунут наружу. Она делала это в течение долгого времени, иногда двигая и верхней частью тела, иногда раскачивая её груди из стороны в сторону. Музыкальный автомат немного приглушили, чтобы было слышно барабанную дробь, и её таз все время ритмично двигался назад и вперед.

Мэри была полностью загипнотизирована. Так же внезапно, как все началось, так и закончилось - с криком девушка остановилась и легла на стол. Там было не много места, она лежала прикасаясь спиной и головой к столу, а её ноги были высоко подняты пятками вверх. Музыкальный автомат заиграл громче, громче и ещё громче, пока она медленно раздвигала ноги, до тех пор пока они не были почти горизонтально столу, обнаружив её большую чувственную, покрытую волосами вульву. Затем, даже с большим умением, и к крикам восхищения от её аудитории, она начала стрелять теннисными шариками её влагалищем, и бросать их в аудиторию. Скорость и их число были изумительными. В этом было какое-то волшебство, думала Мэри, ни в одной женщине не может вместиться столько шариков. Они летали вокруг комнаты, мужчины бросали их друг в друга, в девушек, в стены, в безумии от волнения.

Другие девушки вышли из-за столиков и присоединились к мужчинам, некоторые из них сидели у них на коленях и ласкали их или принимали ласки от мужчин. Другие уходили с мужчинами, остальные просто сидели, курили и пили. Две женщины постарше подошли к девушке, лежащей на столе, и каждая ухватилась за её ногу. Затем они позвали мужчин. Толпа рванула к ней, но два крепких человека средних лет с кастетами преградили им путь.

Они рычали на приближающихся мужчин и что-то говорили. Мэри не могла слышать, что они сказали из-за шума музыкального автомата, но нескольких мужчин развернулись и пошли обратно на свои места. Однако некоторые остались стоять, и Мэри увидела, что они вручили им много денег. Затем один за другим, мужчины расстегивали брюки и овладевали девушкой прямо на столе. Другие, ожидая своей очереди, подошли к ней с другой стороны и гладили её грудь. После того, как ещё больше денег было вручено охранникам, один из них подошёл к её голове, расстегнул брюки, и вставил свой член в её рот, и девушка начала довольно сосать. Вслед за ним несколько других мужчин в порядке очереди сделали то же самое.

Мэри стало плохо. Её опыт с ирландцем был достаточен, чтобы понять, что происходило, и вид денег, проходящих через их руки сказал ей все остальное. У неё не возникло никаких вопросов. Она дрожала и перекрестила себя. “Матерь Божья, Дева Мария, молись обо мне,” - шептала она.

Мэри рассказала мне все это за чашкой кофе и печеньями, пока мы сидели в кухне церковного дома в Велклоуз Сквеа. Я часто её навещала. Я не была ни социальным работником, ни даже волонтёром от церкви. Я просто любила эту девушку, и обстоятельства нашей встречи дали нам бонус. Она доверяла мне и явно была в состоянии говорить со мной. Поскольку я хотела выяснить больше о проститутках и их образе жизни, я побуждала её говорить.

Я сказала: "Почему же ты не ушла после всего увиденного? Ты была свободна. И никто не смог бы тебя остановить. Почему ты просто не ушла?"

Она молча откусила кусочек печенья.

“Я должна была это сделать, я знаю, но я не могла оставить Закира. Он взял мою руку и сжал её и сказал: "Правда это самое лучшее развлечение? Ты не найдешь ничего лучше в Лондоне. Все ночные клубы в Лондоне желают получить эту танцовщицу для их шоу, но это я нашёл её и привёл к моему дяде, и он платит ей хорошо, поэтому она не пойдет в другое кафе. Она выступает каждую ночь для нас, и делает кафе знаменитым. Но моя дорогая маленькая Мэри, ты выглядишь уставшей. Тебе нужно поспать. Пошли. У дяди есть комната для тебя.’”

Он нежно взял её за руку, и повел её через толпу мужчин и девушек, отодвигая их, защищая её от них.

Она сказала мне: “Я знала, что он беспокоился обо мне тогда, потому что он относился ко мне по-другому чем к другим. Он заботился обо мне и защищал меня от всех тех грубых мужчин, правда?”

Я вздохнула. С мудростью моих 23-х лет, я спрашивала себя или это было действительно возможно, чтобы девочка 14-ти или 15 -ти лет могла быть так одурачена сладко поющим подлецом. Я чувствовала, что меня он не смог бы так одурачить. Но сейчас я уже не так уверенна.

Он повел ее в заднюю часть кухни и сказал: "Это ступеньки ведущие в комнаты наверху. Они очень хорошие и красивые. Ты увидишь. Если тебе нужна уборная, она там, во дворе."

Он указал на деревянно-асбестовую халупу.

Мери действительно нужно было в уборную и прошептав: "Не уходи", она пошла туда. В туалете стоял тошнотворный и зловонный запах, но в темноте Мери не могла оценить колличество испражнений, покрывавших мокрый и скользкий пол.

Она вернулась к Закиру, который повел ее через кухню наверх на второй этаж. Он достал ключ, открыл дверь и включил свет.

Мери обнаружила себя в комнате, которую она никогда не видела и даже не представляла в своей жизни. Свет поступал со стен, не с потолка, а некоторый даже исходил из-за занавесок. На стенах висели зеркала, отражавшие свет. Она чуть не задохнулась от золота и серебра, которое казалось было везде, хотя на самом деле это был всего лишь хром. В центре комнаты стояла огромная бронзовая кровать, застеленная, как ей казалось, шелковым покрывалом. После темного и тусклого интерьера кафе внизу она казалась раем.

Она пробормотала:"О, как здесь красиво, Закир, очень красиво. Действительно ли это та комната, которую твой дядя разрешит мне занять?"

Он засмеялся и ответил:"О, это самая красивая комната в Лондоне. Ты нигде не найдешь комнату лучше. Тебе очень повезло, Мери, я надеюсь ты знаешь это." "О, да, да, Закир,"- она вздохнула, - "И я так благодарна, всем сердцем." Он соблазнил ее с привычной легкостью. Она не хотела об этом говорить, а я не хотела давить на нее. Я чувствовала, что память той ночи была священной для нее. Она, тем не менее, сказала:"Я уверенна, Закир любил меня, потому что никто другой не прикасался ко мне так, как он тогда. Все другие мужчины были грубы и ужасны. Но Закир был нежен и красив. Я думала, что умру от счастья той ночью. Было бы лучше, если бы я умерла."- добавила она тихо.

Когда они лежали в объятьях друг друга, наблюдая как дневной свет пробивается через темноту, он прошептал:"Моя дорогая, Мери, тебе хорошо? Ты когда-нибудь думала, что это все может произойти с тобой? Есть много других вещей, которые я тебе могу показать."

"Затем я сделала ужасную ошибку", сказала она мне. "Если бы я не сделала эту ошибку он все еще любил бы меня. Но я думала, что должна рассказать ему всю правду о себе, чтобы между нами не было секретов. Я рассказала ему о мужчине моей матери и о том, что он со мной делал."

"Закир оттолкнул меня от себя и вскочил с криком:"Почему я теряю свое время с тобой, маленькая шлюха. Я занятой мужчина. Мне есть чем заняться. Вставай и одевайся."

"Он дал мне пощечину и бросил одежду мне в лицо. Я плакала, и он ударил меня еще раз и сказал Перестань хныкать! Одевайся, живо!.

Я оделась так быстро, как могла, и он вытолкнул меня за дверь на площадку. Затем его настроение опять поменялось, и он улыбнулся мне. Он вытер мне глаза своим платком и сказал: "Ну, хватит, малышка Мери, не плачь, Все будет хорошо. Я очень вспыльчивый, но быстро отхожу. Если ты будешь хорошей девочкой, я буду о тебе заботиться."

"Он обнял меня и я опять почувствовала себя счастливой. Я знала, что это была моя вина за то, что я ему рассказала про ирландца. Понимаете, я задела его чувства. Он хотел быть первым."

Ее чувство вины удивило меня. После всего того, через что ей пришлось пройти и быть свидетелем всего этого, неужели она действительно считала, что Закир любил ее и ценил ее девственность так сильно, что его любовь ушла сразу, когда он узнал об ее изнасиловании пьяным ирландским мужиком.

"Он повел меня в кафе и подозвал одну из женщин, которую я уже раньше встречала, она держала ногу девушки на столе прошлой ночью. Он ей сказал: "Это Мери. Она подойдет. Скажи об этом дяде, когда он встанет.""

"Потом он сказал мне: "Мне нужно уйти, у меня много дел. Ты останешься с Глорией, она присмотрит за тобой. Делай то, что что дядя тебе скажет. Если ты будешь делать все, что скажет тебе дядя, ты меня очень порадуешь. Если нет, ты меня очень расстроишь."

Мери прошептала: "Ты когда вернешься?"

Он сказал: "Не волнуйся, я вернусь. Оставайся здесь и делай, то, что скажет дядя."

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/63400/311470

Переводчики: Marina_K