Готовый перевод Call the Midwife / Вызовите акушерку: ECLAMPSIA

ЭКЛАМПСИЯ

На протяжении всей истории человечества и даже после того, как в 1945 году закончилась Вторая мировая война большинство детей рождалось дома. Затем началась кампания в поддержку больничных родов, и она оказалась настолько успешной, что в 1975 году только один процент детей появлялся на свет в домашних условиях. Участковые акушерки становились вымирающим видом.

Сегодня мода, или лучше сказать тенденции слегка изменились, и количество домашних родов достигло примерно двух процентов. Возможно, этот факт объясняется тем, что роды в больнице связывают с новыми и абсолютно непредсказуемыми рисками для матери и ребенка, и люди постепенно становятся все более осведомленными.

Салли пришла к нам, потому что доверяла своей матери больше, чем доктору, который рекомендовал больничные роды при первой беременности.

Мать Салли сказала: "Не бери в голову. Будешь рожать с монашками, детка. Они все сделают как надо".

Бабуля тоже не осталась в стороне со своими многочисленными древними советами и леденящими душу историями о больницах - женщины считали, что попасть туда страшнее, чем умереть.

Напрасно доктор пытался убедить Салли в том, что современные больницы совершенно не похожи на старые госпитали, но доктор был не чета мамуле и бабуле, и ему пришлось ретироваться, в то время как Салли договорилась о родах с Акушерками монастыря Святого Раймунда Нонната.

Пациентки приходили к нам в клинику раз в месяц на протяжении первых шести месяцев, затем, каждые две недели в течение следующих шести недель и каждую неделю в последние полтора месяца. Первые семь месяцев у Салли не было никаких проблем. Ей было двадцать, она была хорошенькой девушкой, вместе с мужем они занимали две комнаты в доме ее матери. Салли работала телефонисткой, а ее мать, присутствовавшая на всех осмотрах, гордилась своей дочерью.

Я села рядом с ней и тщательно просмотрела записи в ее карте. Давление Салли было вполне нормальным для первых шести месяцев. На предыдущем осмотре оно было слегка повышенным. Я заволновалась, когда увидела, что в этот раз оно стало еще выше. Попросив ее взвеситься, я обнаружила, что Салли набрала пять фунтов за две недели. Это вызвало во мне серьезное беспокойство.

Я сказала Салли, что хотела бы осмотреть ее и пригласила прилечь на кушетку. Тогда я увидела, что щиколотки у нее распухли. В моей голове начал вырисовываться диагноз. Пока она лежала на кушетке, я смогла с большой долей вероятности убедиться, что вплоть до колен располагался мягкий отек, неярко выраженный, но ощутимый для опытных пальцев. Отек объяснял увеличение веса Салли. Я осмотрела все ее тело на предмет отеков, но больше их не обнаружила.

- Вас все еще тошнит? - поинтересовалась я.

- Нет.

- Есть ли у вас боли в животе?

- Нет.

- Головные боли?

- Точно, теперь, когда вы спросили, я вспомнила. Но я списываю их на работу на телефоне.

- Когда вы собираетесь перестать работать?
- Я закончила работать на прошлой неделе.

- И у вас все еще бывают головные боли?

- Ну, да, бывает голова побаливает, но мамуля говорит не беспокоиться. Это нормально.

Я искоса взглянула на ее мать, Инид, она широко улыбалась и одобрительно кивала. Слава Богу, девушка посещала антенатальную клинику. Мама не всегда права!

- Салли, пожалуйста, полежите еще немного. Я хочу взять анализ мочи. Вы его принесли?

Она ответила утвердительно, после чего, порывшись в объемистой сумке, Инид извлекла на свет емкость с анализом.

Я подошла к горелке Бунзена, стоявшей на мраморной столешнице, и зажгла ее. Когда я переливала мочу в пробирку, она выглядела довольно чистой. Я подержала верхнюю часть стеклянной пробирки над пламенем. По мере нагревания моча становилась белой, в то время как в нижней ненагретой части пробирки она оставалась чистой.

Белок в моче. Это преэклампсия. Некоторое время я стояла неподвижно, обдумывая ситуацию.

Странно, как человек забывает прошлое, даже переломные моменты. Я забыла Маргарет, но когда стояла около раковины и смотрела на пробирку, Маргарет и мой первый и единственный страшный случай эклампсии возник перед глазами.

Маргарет было двадцать, и она, должно быть, была очень красивой, хотя мне так и не удалось увидеть ее красоту. Тем не менее я видела десятки ее фотографий, которые показал мне обожавший ее, убитый горем муж Дэвид. В то время все фотографии были черно-белыми. В них было свое очарование, которое создавалось благодаря игре света и тени. На некоторых фотографиях вы обращали внимание на ум и чувствительность Маргарет, на других ее веселое шаловливое настроение вызывало в вас желание рассмеяться вместе с ней. Также были фотографии, где ее огромные чистые глаза бесстрашно смотрели в будущее, и на всех снимках ее мягкие каштановые волосы волнами спадали с плеч.

На одной примечательной фотографии смеющаяся молодая девушка в купальном костюме стояла на берегу моря в Девоне: брызги волн разбивались об утес, ветер развевал ее волосы. Пропорциональное телосложение, длинные тонкие ноги и особое освещение при закате солнца создавали во всех отношениях уникальный снимок. Я бы хотела познакомиться с такой девушкой, но этому не суждено было случиться, я знала ее только со слов Дэвида. Она была музыкантом, виолончелисткой, но я никогда не слышала, как она играет.

Все эти фотографии Дэвид показал мне во время двух дней моего дежурства. Когда я впервые увидела его, то подумала, что он ее отец. Но нет, он был ее мужем и возлюбленным, который был готов целовать землю, по которой она ходила. Он был ученым и казался очень сдержанным, собранным и неприступным, пожалуй даже холодным и сухим. Однако в тихом омуте черти водятся, и за те долгих два дня от его страсти и боли больница чуть было не раскололась на части. Иногда он говорил с ней, иногда сам с собой, время от времени - с персоналом. Иногда он бормотал молитвы или выдавливал сквозь рыдания несколько слов. Из этих фрагментов и истории болезни я смогла воссоздать их историю. В Дэвиде не было ничего от того холодного отстраненного ученого.

Они познакомились в музыкальном клубе, где выступала Маргарет. Он не мог отвести от нее глаз. Во время перерыва и затем на вечеринке он следил за каждым ее движением. Он думал о том, чтобы заговорить с ней, но вдруг стал заикаться и не смог произнести ни слова. Он никак не мог понять почему, ведь он всегда говорил четко и ясно. Он не знал, что с ним происходит. Она продолжала смеяться и разговаривать с другими людьми, в то время как он спрятался в углу, и его сердце билось так сильно, что он едва мог дышать.

Все последующие дни и недели он думал о ней не переставая. Он никак не мог взять в толк. Он полагал, все дело было в музыке, которая так сильно повлияла на него. Он не находил себе места и чувствовал себя не в своей тарелке, и не мог найти покой даже в своих привычных холостяцких делах. Затем он столкнулся с ней на Лайонс Корнер Хаус, и к его недоумению она вспомнила его, хотя он никак не мог понять почему. Они пообедали вместе, и на этот раз он говорил и не мог остановиться. В действительности они проболтали несколько часов. У них был миллион вещей, о которых они хотели рассказать друг другу, и он никогда не был столь расслабленным и счастливым с кем-либо за все свои сорок пять лет достаточно уединенной жизни.

Он думал, такой старомодный чудаковатый сухарь, пахнущий формальдегидом и операционной, как он, не сможет заинтересовать ее. Он ошибался. Возможно, в этом тихом человеке она сумела увидеть чистоту, духовную силу и бездну неизрасходованных чувств. Она стала его первой и единственной любовью, и он обрушил на нее всю страсть юности, сочетая ее с нежностью и внимательностью зрелости.

Впоследствии он говорил мне: "Я благодарен судьбе просто за то, что познакомился с ней. Если бы мы не встретились или встретились, но не заметили друг друга, вся великая литература мира, все поэты, все знаменитые истории любви ничего бы не значили для меня. Вы никогда не поймете того, что не испытали на себе".

Они были женаты шесть месяцев, и она ждала ребенка уже шесть месяцев, когда поступила в дородовое отделение Лондонской городской больницы для матерей, где я работала. Согласно записям в ее карте, Маргарет чувствовала себя прекрасно в течение всей беременности. За два дня до этого она приходила на осмотр в клинику, и все было в полном порядке - вес, пульс, давление, моча. У нее не было даже тошноты, ничего, что могло бы сигнализировать о таком исходе.

В тот день она проснулась рано и почувствовала тошноту, что было странно, потому как в последний раз ее тошнило утром два месяца назад. Она вернулась в спальную комнату, и сказала, что видит черные точки перед глазами. Дэвид заволновался, но она ответила, что ей просто нужно полежать. Слегка болит голова, но это пройдет, если она еще немного поспит. Он отправился на работу, предупредив, что позвонит в одиннадцать, чтобы узнать, как она себя чувствует. Телефон звонил без конца. Он представлял, как в пустом доме разносится эхо. Возможно, она вышла прогуляться, почувствовав себя лучше, но дурное предчувствие заставило его вернуться домой.

Дома он нашел ее без сознания на полу ванной комнаты - все лицо вокруг рта, щеки и волосы в крови. Первой возникла мысль о грабителе, который проник в дом и напал на нее, но полное отсутствие каких-либо следов насильственного вторжения, явно глубокая потеря сознания, тяжелое дыхание и учащенное сердцебиение, которое он почувствовал через ночную сорочку, говорили о том, что произошло что-то серьезное.

В ответ на звонок с мольбой о помощи больница сразу же отправила карету скорой помощи. Со скорой приехал и доктор, потому что по описанию Дэвида состояние Маргарет было крайне тяжелым. Перед тем как разрешить санитарам поднять ее доктор ввел дозу морфина.

Нам велели приготовить отдельную палату для пациента с предположительным диагнозом эклампсии. Это было мое первое полугодие стажировки в больнице, поэтому старшая медсестра показала мне и еще одному студенту, что нужно делать. Кровать придвинули к стене, щель заложили подушками. В изголовье также положили подушки, плотно закрепив их простынями. Кроме того, в палате установили кислородный аппарат: подготовили мундштук, воздуховод, а также отсос. Окно занавесили темной тканью, чтобы в палату проникало как можно меньше света.

При поступлении в больницу Маргарет находилась в глубоком бессознательном состоянии. Давление у нее было крайне высоким: верхнее - выше 200, а нижнее - 190. Температура была выше 104 градусов по шкале Фаренгейта, пульс - 140. Через катетер мы взяли образец мочи и протестировали его. В моче было столько белка, что при закипании ее консистенция стала напоминать белок куриного яйца. В диагнозе не было никаких сомнений.

Эклампсия была и до сих пор остается редким и загадочным заболеванием, без известной причины возникающим во время беременности. Обычно перед манифестацией отмечаются тревожные симптомы, указывающие на преэклампсию, которая поддается лечению. При его отсутствии преэклампсия может перерасти в эклампсию. Редко, крайне редко, эклампсия возникает без предупреждения у совершенно здоровой женщины, за несколько часов переходя в стадию судорог. На этой стадии возникает угроза прерывания беременности, плод в этом случае скорее всего погибает. Единственное что можно сделать - это незамедлительно извлечь ребенка посредством Кесарева сечения.

Мы подготовили операционную для Маргарет. Ребенок появился на свет мертвым, а Маргарет перевели в палату. Она так и не вернулась в сознание. Маргарет находилась под глубоким наркозом в темной комнате, но несмотря ни на что ужасные судороги не прекращались. Легкие подергивания сменялись мощными сокращениями мышц по всему телу. Оно становилось твердым, из-за спазма мышц тело выгибалось дугой так, что около двадцати секунд на кровати оставались только голова и пятки.

Она переставала дышать и синела от асфиксии. Достаточно быстро тело вновь обретало мягкость, затем начинались судорожные движения и спазмы всех конечностей. Сложно было удержать ее, чтобы не дать с силой упасть на пол, и практически невозможно обезопасить язык. Яростными движениями челюсти она перемалывала свой язык на куски. Обильная слюна постоянно пенилась вокруг рта, смешиваясь с кровью изорванного языка. Лицо наливалось кровью и страшно искажалось. Затем следовала судорога и глубокая кома, длившаяся около часа, после чего вновь наступали судороги.

Эти страшные судроги снова и снова повторялись немногим больше тридцати шести часов, на вторые сутки, вечером, она умерла на руках мужа.

Все это пронеслось в моей голове за те несколько секунд, что я стояла около раковины, наблюдая за образцом мочи Салли. Как сложилась судьба этого несчастного мужчины? Едва держась на ногах он вышел из больницы, наполовину ослепший, наполовину лишившийся рассудка, не чувствуя ничего от удара и горя. К сожалению, профессия медицинской сестры, в особенности больничной, такова, что несмотря на то, что мы помогаем людям в самые значимые моменты их жизни, мы навсегда теряем связь с пациентом. Конечно, Дэвид никогда не вернулся бы в больницу, где умерла его жена, просто чтобы заверить медсестер, что с ним все в порядке. С другой стороны, персонал тоже не мог разыскивать его, чтобы узнать, как у него дела. Я с благодарностью вспомнила, что он сказал мне сразу после того, как она умерла, и на ум пришли слова какого-то великого писателя (не могу вспомнить чьи):

Кто любит знает. Кто не любит не узнает.

Я сожалею, нет ответа у меня.

Унывать было некогда. Мне нужно было найти дежурную сестру и сообщить о состоянии Салли.

В тот день дежурила сестра Бернадетта. Она выслушала меня, посмотрела на анализ мочи и сказала: "Возможно в мочу попали выделения из влагалища, поэтому нужно взять анализ еще раз через катетер. Пожалуйста, приготовьте все необходимое для катетеризации, пока я осматриваю Салли".

Когда я подошла к кушетке с кюветой сестра уже полностью осмотрела Салли и подтвердила все мои слова.

Она сказала Салли: "В мочевой пузырь нам нужно вставить маленькую трубочку, чтобы взять мочу для анализа в лаборатории отделения патологий".

Салли пыталась протестовать, но в итоге сдалась, и я взяла образец мочи с помощью катетера. Затем сестра обратилась к ней: "Мы думаем, с вашей беременностью есть некоторые проблемы, требующие абсолютного покоя, особой диеты и специальных лекарств, которые нужно принимать ежедневно. Для этого вам нужно будет лечь в больницу".

Салли и ее мать встревожились. "Что не так? Все у меня нормально. Немного голова побаливает, ну и все".

Тут вмешалась ее мать: "Если с Сал что не так, так я присмотрю за ней. Ну, отдохнуть она может и дома".

Сестра была настроена решительно: "Я говорю не о том, чтобы отдохнуть и немного полежать в постели. Салли должна находиться в постели все время, двадцать четыре часа в сутки в течение следующих четырех или шести недель. Ей нужно придерживаться особой бессолевой диеты и ограничить прием жидкости. Она должна принимать определенные седативные лекарства четыре раза в день. Ей необходимо находиться под тщательным наблюдением, - пульс, температуру, давление нужно будет измерять несколько раз ежедневно. Кроме того, каждый день необходимо контролировать развитие ребенка. Ни при каких условиях вы не сможете выполнить это дома. Салли должна лечь в больницу немедленно, если она этого не сделает, жизнь ребенка и здоровье матери будут находиться под угрозой".

Это была очень длинная речь для сестры Бернадетты, которая не отличалась разговорчивостью. Однако она возымела действие, заставив замолчать мать Салли. Она лишь тихонько застонала, больше ничего не сказав.

"Я позвоню доктору и узнаю, есть ли свободные места в одном из родильных домов, чтобы вы могли лечь в больницу прямо сейчас. Пожалуйста, никуда не уходите и полежите спокойно на кушетке. Вам нельзя идти домой.

Затем она обратилась к Инид: "Вы бы не могли сходить домой и собрать вещи Салли для больницы - ночную сорочку, зубную щетку, все необходимое, а потом вернуться сюда?"

Инид засуетилась, она была рада хоть чем-нибудь помочь.

Салли пришлось подождать пару часов до приезда скорой, в которую ее вкатили на кресле-каталке. Думаю, вся эта суматоха и внимание приводили ее в недоумение, тем более что она не чувствовала себя больной, в клинику пришла сама и вполне могла уйти из нее на своих ногах.

Салли отправили в Больницу Лондона на Майл Энд Роуд. Она поступила в дородовое отделение, где лежали еще десять - двенадцать девушек с таким же сроком беременности и стадией болезни, как у нее. Она находилась на строгом постельном режиме, вплоть до того, что в туалет ее возили на кресле-каталке. Ей прописали успокаивающие лекарства, особую диету с пониженным потреблением жидкости. За следующие четыре недели ее давление постепенно понизилось, отечность уменьшилась, а головные боли ушли. На тридцать восьмой неделе беременности врачи вызвали роды. В течение родов давление Салли стало подниматься, и сразу после того, как матка полностью раскрылась, ей ввели легкую анестезию и при помощи щипцов извлекли на свет прекрасного здорового малыша.

В послеродовом периоде ни у матери, ни у ребенка не было никаких осложнений.

На сегодняшний день эклампсия по-прежнему остается загадкой, как и пятьдесят лет назад. Считалось и до сих пор считается, что аномалии плаценты вызывают это состояние. Однако доказательств по-прежнему нет, даже при том что ученые исследовали должно быть тысячи плацент, пытаясь обнаружить эту "аномалию".

У Салли был типичный случай преэклампсии. Если бы диагноз не был поставлен вовремя, и она не получила должного и профессионального лечения, ее состояние могло перерасти в эклампсию. Однако описанное мной простое лечение - полный покой и успокаивающие лекарства, возможно, предотвратили развитие болезни.

У Маргарет, которая умерла страшной смертью, был очень редкий случай внезапной бурно развивающейся эклампсии без тревожных симптомов и стадии преэклампсии. Я никогда больше не сталкивалась с подобным, но знаю, что такие случаи возникают время от времени.

До сих пор преэклампсия и эклампсия лидируют в области материнской и перинатальной смертности в Великобритании, несмотря на современную систему дородового наблюдения. Что же выпадало на долю женщин с преэклампсией во времена, когда не было антенатальных клиник? Не нужно обладать большим воображением, чтобы ответить на этот вопрос. Ведь всего сто лет назад врачей, защищавших изучение и организацию должной системы дородового наблюдения, считали эксцентриками, тратящими время впустую. Те же настроения заставляли смеяться над идеей структурированного и контролируемого обучения акушерок.

Каждый, кто смог выносить ребенка, должен благодарить Господа за то, что эти времена канули в лету.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/63400/311487

Переводчики: peace101