Готовый перевод Call the Midwife / Вызовите акушерку: JIMMY

Джимми

- Это Дженни Ли? Где ты пропадала все это время? Мы давно о тебе не слышали. Мне пришлось обратиться к твоей матери, чтобы узнать где ты. Она мне сказала, что ты работаешь акушеркой в монастыре. Я сказал ей осторожно, что монахини этим не занимаются, она должно быть ошибается, но она не слушала. Как? Ты акушерка? Ты должно быть сошла с ума! Я всегда говорил, что у тебя что-то с головой. Что? Ты не можешь говорить? Почему нет?
– Телефон предназначен для вызовов акушерок.
– Послушай, это не смешно. Хорошо, хорошо, я повешу трубку, если ты согласишься встретиться в Plasterer’s Arms в один из твоих свободных вечеров, Четверг? Хорошо. Не опаздывай.

Дорогой Джимми! Я знала его всю жизнь. Старая дружба самая крепкая, и друзья детства особенные. Вы растете вместе и знаете лучшие и худшие стороны друг друга. Мы играли с Джимми вместе с пеленок, затем покинули наши дома и наши дороги разошлись, чтобы однажды встретиться в Лондоне. Джимми и его друзья посещали все вечеринки и танцы, которые проходили в домах медсестер, за которыми я была закреплена, и я присоединялась к их братству в разных пабах в Вест Энде, если я могла. Это были чудесные мероприятия, так как они могли гарантировать знакомство с многими новыми девушками, и я могла наслаждаться их компанией без сожаления.

В юности у меня не было парней вообще. Это было (я надеюсь) не потому, что я была непривлекательна, скучна или неженственна, а потому что я была влюблена в мужчину, отношения с которым были невозможны, и о ком мое сердце болело больше или меньше все время. И по этой причине ни один мужчина не вызывал во мне ни малейшего романтического интереса. Я наслаждалась компанией и разговорами с моими друзьями-мужчинами и я любила их живые и широкие умы, но любая идея о более близких отношениях с любым из мужчин, кроме того кого я любила, была мне противна. В результате у меня было много друзей, и я была очень популярна среди парней. По моему опыту ничто не разжигает больше мужской интерес чем завоевание красивой девушки, которая по непонятной причине не находит в нем секс-символа века.

Наступил вечер четверга. Было приятно сделать вылазку на Запад ради перемены. Жизнь с сестрами и работа в Вест Энде так неожиданно поглотила, что у меня не возникало желания куда-либо ходить. Однако невозможно противиться шансу принарядиться и показать себя. Одежда была более чем формальная в 1950-е. Были в моде длинные юбки, расклешенные внизу; чем уже талия и плотнее пояс тем лучше, на комфорт никто не обращал внимания. Нейлоновые чулки были новинкой и имели швы, которые должны были располагаться прямо по задней части ноги. "Швы ровно?",- шепотом беспокойно спрашивали девушки у подружек. Туфли были убийцами, шпильки со стальными набойками от 5-ти до 6-ти дюймов и мучительно узкие носы. Говорили что Барбаре Гульден, топ модели дня, ампутировали мизинцы, чтобы она могла влезть в эти туфли. Как все самые умные девушки дня я буду ковылять по Лондону в этих сумасшедших туфлях.

Тщательный макияж, шляпка, перчатки, сумочка и я была готова.

За пределами Алгейта не было метрополитена, поэтому я села на автобус, который следует вдоль East India Dock Road и Коммершал Роад, чтобы добраться до метро. Я всегда любила верхнее переднее сиденье лондонского автобуса, и до настоящего времени я утверждаю, что никакой транспорт, дорогой или роскошный, не может потенциально предложить и половины вида, преимуществ для обзора и неспешного передвижения.
Есть бесконечно много времени для наслаждения проплывающими пейзажами, возвышаясь над всеми и над всем. Мой автобус двигался по своему маршруту, и мои мысли были о Джимми и его друзьях, и я поймала себя на том, что это событие заставило меня на время отвлечься от моей работы.

Иерархия была очень строгой в то время, и поведение медсестер, даже в выходной, было под контролем. За исключением организованных социальных событий, мужчинам никогда не разрешали входить в дом медсестер. Я даже помню один вечер воскресенья, когда молодой человек пришел к своей подруге. Он позвонил в звонок, и медсестра открыла дверь. Он назвал имя девушки, к которой он пришел, и медсестра ушла, чтобы позвать ее, оставив переднюю дверь открытой. Шел дождь сильный дождь, поэтому молодой человек зашел внутрь и стоял, ожидая девушку на коврике у двери. Это случилось, когда сестра монахиня проходила мимо в тот момент. Она остановилась и стала как вкопанная, устремив взгляд на пятно. Она выпрямилась на все свои 4 фута 11 дюймов и сказала, “Молодой человек, как Вы смели войти в дом медсестер! Любезно прошу Вас выйти наружу немедленно.”

Эти больничные сестры старой школы были настолько пугающими, и их власть была настолько абсолютной, что молодой человек кротко вышел наружу и стоял под дождем, после чего сестра закрыла дверь.

Мое поведение относительно Джимми и Майка конечно заслужило бы мгновенного отчисления из школы медсестер, и весьма вероятно из профессии вообще. Я работала в Родильном доме Лондонского Сити в то время. Однажды ранним вечером, после того, как я закончила дежурство, меня вызывали к единственному телефону в здании.

"Это восхитительная Дженни Ли с ее фантастическими ножками?", - проговорил мягкий голос.

Перестань Джимми! Что случилось? И что ты хотел?

Как ты можешь быть настолько циничной, моя дорогая? Ты огорчаешь меня больше чем я могу это выразить. Когда у тебя выходной? Сегодня вечером? Какая удача! Мы можем встретиться в Plasterer’s Arms?

Это все произошло из-за дружеской пинты. Джимми и Майк делили квартиру на Улице Бейкер, но из-за то одной то другой вещи, типа девушек, пива, одежды, сигарет, кинофильмов, иногда лошадей, Дамы Чаттерлей (коммунального автомобиля), и других разных вещей первой необходимости, у них никогда не было достаточного количества денег, чтобы заплатить арендную плату. Домовладелица, которая, конечно, была драконом, была снисходительна, когда арендную плату задерживали на две или три недели, но когда дело доходило до шести или восьми недель и денег не предвиделось, она начала извергать огонь. Однажды вечером, вернувшись домой, парни обнаружили, что вся их одежда исчезла, и нашли записку, гласящую, что вещи будут возвращены, когда долги будут уплачены.

Они сели с карандашом и бумагой, и подсчитали, что стоимость их одежды будет меньше чем арендная плата за восемь недель, таким образом их действия были очевидны. В три часа утром они вышли тихонько из дома, оставив их ключи на столе в зале, и провели остальную часть ночи в Парке Регента. Это был прекрасный вечер сентября, и после хорошего сна, они пошли на работу, поздравляя друг друга с хорошо исполненным превосходным планом. Они рассчитывали, что они смогут продолжить вести такой образ жизни неограниченно, и думали, какими они были дураками, что платили арендную плату той драконше домовладелице в первую очередь.

Джимми учился на архитектора, в то время как Майк был инженером-проэктировщиком. Они были оба закреплены за лучшими фирмами в Лондоне (такое обучение в то время было основано на старой системе обучения, и студенты не размещались в колледже). Хотя они могли вымыться и побриться в общественных уборных, они не могли сменить их одежду (так как у них ее не было), а шикарная Лондонская фирма не будет допускать ее сотрудников, приходящих на работу в осенних листьях! Спустя приблизительно две недели они начали думать, что следует разработать другой план. К сожалению, им обоим нужно было купить новый гардероб,а с деньгами было очень туго.

Третья пинта была заказана, когда мы обсуждали проблему. Джимми спросил: “Нет ли возможно котельной или что-то вроде этого в доме медсестер, где мы смогли бы ночевать некоторое время?”

Старые друзья - это старые друзья. Я даже не думала о риске, который я беру на себя. Я сказала: “Да, там есть, хотя это не котельная. Это - комната для сушки одежды наверху здания. Все баки для воды находятся в ней, и она используется для того, чтобы сушить одежду. Я думаю, что там должен быть умывальник.”

Их глаза загорелись. Умывальник! Они смогут мыться и бриться с комфортом.

“Насколько я знаю,” я продолжила, "она используется только днем - не ночью. Есть пожарная лестница, которая расположена с задней часть здания, и скорее всего там есть окно или дверь от комнаты к пожарной лестнице. Она вероятно заперта изнутри, но если бы я открывала ее для вас, то вы могли бы войти. Пойдемте, посмотрим на нее.”

Мы заказали одну или две пинты перед отъездом в дом медсестер на Сити Роад. Парни пошли к задней части здания к пожарной лестнице, а я вошла через переднюю дверь. Я прошла прямо в комнату для сушки, и обнаружила, что сдвижные окна открывались легко изнутри. Я дала сигнал моим друзьям внизу, и они по очереди поднялись по железной лестнице. Это не были ступеньки, только лестница, установленная к стене, и комната для сушки была на шестом этаже. Обычно, такой подъем был бы пугающим, но, парни были подкрепленные несколькими пинтами, и это не доставило им никаких проблем, и они вошли в комнату с ликованием. Они обнимали и целовали меня, и назвали меня молодчиной.

Я сказала: “Я не вижу, почему вы не можете остаться здесь, но не приходите раньше десяти вечера, и вы должны уйти до шести утра, чтобы никто вас не увидел. Вы должны вести себя тихо, также, так как у меня будут проблемы, если вас обнаружат.”

Никто их не нашел, и они ночевали в комнате для сушки дома медсестер в течение приблизительно трех месяцев. Как они ухитрялись спускаться по той пугающей пожарной лестнице в середине зимы в шесть часов утра, я никогда не узнаю; но когда вы молоды и полны сил, это не проблема.

Крик “Алдгейт Ист" - прервал мои воспоминания. Я нашла дорогу к знакомому пабу. Это был великолепный вечер июня, когда бесконечный дневной свет никак не заканчивался - тот вечер, который наполняет вас радостью. Воздух был теплый, ярко светило солнце, птицы пели. Как хорошо было чувствовать себя полными жизни. В отличии от прекрасной погоды атмосфера паба казалась темной и мрачной. Это было наше любимое заведение. Этим вечером пиво было хорошим, время было правильным, и друзья были отличные, но, так или иначе, это место не было подходящим. Мы поболтали немного, выпили несколько стаканов, но я думаю, что мы все чувствовали себя немного беспокойно.

Неожиданно кто-то закричал: "Эй! Пошли вниз на Брайтон купаться!"

Прозвучал хор одобрительных возгласов. “Я схожу за Леди Чаттерли.” Это было имя, данное коммунальному автомобилю. Кто теперь помнит негодование, которое возникло вокруг публикации любовника дамы Чаттерли Д. Х. Лоренса, написанной в 1920-ых, и судебное дело против издателей, которые намеревались придать огласке “непристойную публикацию”? Все, о чем шла речь в книге, что дама из поместья, имела аферу с садовником, но дело пошло в верховный суд, и какой-то напыщенный королевский адвокат спросил свидетеля: “Действительно ли это та книга, которую Вы позволили бы вашим слугам читать?”

После этого, имя дамы Чаттерли стало синонимичной с незаконными удовольствиями, и миллионы копий книги были проданы, увеличивая благосостояние издателей.

Дама Чаттерли не была семейным автомобилем, а устаревшим лондонским такси 1920-х. Она была великолепна и огромна, и фактически могла разгоняться до сорока миль в час. Двигатель нужно было заводить стартовой ручкой, расположенной под элегантным радиатором. Это требовало значительных физических усилий, и парни обычно крутили ее по очереди, чтобы сделать проворот. Когда было необходимо добраться до двигателя, капот открывался как два огромных выступающих крыла, и четыре величественных лампы, сияли с обеих сторон рифленого радиатора. Подножки были от передней до задней части автомобиля. Колеса были со спицами. Просторный интерьер, излучал запах лучшей кожаной обивки, полированного дерева и латуни. Она была их гордостью и радостью. Ребята парковали ее где-то в Марлибоун, и проводили все их свободное время, пытаясь привести в порядок ее хилый старый двигатель, и украшали ее величественный кузов.

Но это было еще не все о Даме Чаттерли. Были добавлены колпаки над дымовыми трубами и прикреплены цветочные коробки. Окна были занавешены, что не позволяло водителю видеть салон из тылового окна, но никто об этом не беспокоился. Автомобиль также мог похвастаться медными дверными молоточками и почтовыми ящики. Ее имя было выведено золотом поперек фронта, и надпись сзади гласила: НЕ СМЕЙТЕСЬ, ГОСПОЖА, ВАША ДОЧЬ МОЖЕТ БЫТЬ ВНУТРИ.

Она была пригнана к пабу, и каждый, казалось, восхищался ею. Несколько энтузиастов ушли, но толпа приблизительно из пятнадцати человек забралась в Даму Чаттерли, и она отправилась в путь под одобрительные возгласы со стабильной скоростью двадцать пяти миль в час вниз по Мерилбоун Хай стрит. Вечер был изумительный, теплый и безветренный. Заходящее солнце смотрело, как-будто оно никогда не зайдет, хотя уже было около 21:00. План включал полуночное плавание в Брайтоне, около западного пирса, затем назад в Лондон с остановкой в Грязном Дике (транспортное кафе на A23) на яичницу с беконом.

Дороги в 1950-ых были не такие как сейчас. Для начала мы должны были выехать из центрального Лондона, наш путь проходил через предместья - Вауксхол, Венсворт, Элефант, Клефем, Бэлхем, и другие. Это не длилось бесконечно, но заняло несколько часов. За одним из предместьев водитель крикнул, “Мы уже на открытой дороге. Ничто нас не остановит нас, пока мы не доберемся до Брайтона.”

Ничто, кроме характера Дамы Чаттерли, которая имела тенденцию перегреваться. Сорок миль в час были ее максимумом, и она ехала на этой скорости слишком долго. Мы должны были остановиться в Редхиле, Хорли (или это было Кроли?) Какфилде, Хенфилде и многочисленных других "-филдах"’, чтобы она могла отдохнуть и остыть. Настроение компании в такси падало. Солнце, которое мы думали, никогда не оставит нас, неуклонно ползло к другой стороне земного шара, заставляя нас девушек мерзнуть в наших легких летних платьях. Парни спереди кричали,“ Осталось всего несколько миль. Я уже вижу Саус-Даунс на горизонте. ”

В конечном счете, после пятичасовой поездки, мы заползли в Брайтон около 3:00. Море выглядело черным, и очень, очень холодным.

"Хорошо",- прокричал один из ребят. "Кто идет плавать? Не трусьте. Как только окажетесь в воде вам понравится".

Девушки были менее оптимистичными. Полуночное плавание, задуманное в тепле и безопасности лондонского паба - сильно отличается от плавания в 3 часа ночи в холодной, черной действительности Английского Канала. Я была единственной девушкой, которая действительно плавала той ночью. Проехав весь тот путь, я не собиралась сдаваться!

Галька Брайтон Бича была ужасна всегда, но если вам повезло оказаться там на шестидюймовых шпильках, она - убийственна. Мы планировали плавать в обнаженном виде, никто не думал о том, чтобы использовать полотенца. Стояла холодная зимняя и ранняя весна, но никто не думал о температуре вообще.

Приблизительно шесть из нас разделись, и с неестественно веселыми криками, чтобы подбодрить друг друга, прыгнули в море. Обычно, я люблю плавать, но холодная вода пронзила меня как удар ножа, не давая мне дышать, и у меня начался приступ астмы, который длился остаток ночи. Я сделала несколько взмахов, затем выползла из моря, задыхаясь. Я сидела на влажной гальке, дрожа от холода, у меня не было ничего, чем бы я могла обтереться, ничего, что можно было обернуть вокруг меня. Какой же дурой я была! Почему я попадаю в эти сумасшедшие ситуации? Я попробовала обтереть мои трясущиеся от холода плечи маленьким кружевным носовым платком. Но без успеха. Мои легкие горели, и воздух, казалось, не входил в них. Некоторые из ребят действительно наслаждались собой, кувыркаясь друг с другом. Я завидовала их живости. Я не имела даже силы, чтобы ползти по пляжу к машине.

Джимми вышел из воды, смеясь и бросая морские водоросли в кого-то. Он шел ко мне. Когда он шлепнулся на гальку около меня мы не могли видеть друг друга, но он сразу ощутил, что что-то было не так. Возможно он мог услышать мои хрипы. Его веселость моментально улетучилась, и он стал добрым, внимательным, заботливым, каким я всегда знала его, когда он был маленьким мальчиком.

“Дженни! Что с тобой? Тебе нехорошо. У тебя приступ астмы. О, моя дорогая, ты совсем замерзла. Позвольте мне вытереть тебя моими брюками.”

Я не могла ему ответить. Я боролась за каждый вдох. Он обвернул свои брюки вокруг моей спины и и сильно растер ее. Он дал мне свою рубашку, чтобы вытереть мое лицо и влажные волосы, и протер мои ноги его носками и нижним бельем. Его жилет был сухой, и он одел его на меня меня, так как у меня ничего не было. Он помог мне влезть в мое тонкое хлопковое платье, затем обул мои ноги в его ботинки и помог мне добраться до автомобиля. Его собственная одежда была насквозь промокшей, но он, казалось, не замечал этого.

Все спали в даме Чаттерли, разместившись по всему автомобилю, и нигде не было свободного места для меня даже, чтобы сидеть. Джимми разобрался и с этим. Он потряс парня. “Проснись, и подвинься. У Дженни приступ астмы. Она должна где-нибудь сесть.”

Затем он сказал другому парню:"Просыпайся и сними свой пиджак. Мне он нужен для Дженни."

В течении минуты он расчистил угол для меня, чтобы я могла удобно сидеть и раздобыл пиджак, чтобы накинуть его на мои плечи. Он разбудил другого парня, и взял его жакет, чтобы укрыть мои ноги. Он сделал все это с очарованием и непринужденностью, и все его настолько любили, что никто не ворчал. Не впервые я размышляла о том, что я не могла полюбить Джимми. Я всегда любила его, но не больше, чем друга. Я испытывала любовь только к одному человеку, и это исключало возможность любви к кому-либо еще.

Наконец мы отправились обратно в Лондон. Парни, которые плавали, были в приподнятом настроении, ободренные плаванием они подтрунивали друг над другом. Все девушки спали. Я сидела перед открытым окном, наклонившись вперед и опустив локти на колени, пробуя заставить мои легкие, опять работать должным образом. В то время не было никаких небулайзеров; единственным лечением были дыхательные упражнениями, которые я делала. Приступ астмы обычно проходит в конце концов. Смерть от

астмы - новое явление, связанное с современной жизнью - действительно мы любили говорить, что "никто не умирает от астмы”.

Красивый рассвет угас, как только мы покинули Брайтон. Наш медленный, величественный путь лежал на север, мы несколько раз останавливались, чтобы позволить Даме Чаттерли остыть. На подъезде в Норт-Даунс она отказалась ехать дальше.

“Все выходите. Мы будем толкать машину,” закричал водитель, весело. Это было в порядке вещей для него. Он думал, что будет сидеть за рулем.

Солнце было уже высоко, и летнее утро разошлось по сельской местности. Все мы выбрались из автомобиля. Волнуясь, что физические усилия могут вызвать еще один приступ астмы, я сказала: “Я сяду за руль. Ты можешь толкать. Ты сильнее меня, и у тебя нет астмы.”

Я сидела за рулем Дамы Чаттерли, в то время как другие толкали ее вверх по Норт-Даунсу. Я испытывала жалость к бедным девушкам, которые толкали машину на шпильках, но я ничего не могла сделать, поэтому я просто наслаждалась поездкой.

Остальные, должно быть, помогли старой даме, потому что за гребнем мы скатились вниз, она глубоко удовлетворенно кашлянула, и двигатель вернулся к жизни. Мы продолжили путь назад в Лондон без дальнейших неприятностей. Мы все работали тем утром, начиная работу преимущественно в 9:00. Я же должна была быть далеко в Ист-Энде на дежурстве в 8:00. Ожидая серьезных неприятностей, я вернулась в Ноннатус Хаус после десяти часов. Но, еще раз, я поняла, насколько либеральны были монахини несмотря на их негибкий больничный распорядок. Когда я сказала сестре Жюлианне о моих приключениях ночью, я думала, она никогда не будет перестанет смеяться.

“Это - хорошо что, мы не заняты сейчас,” она прокомментировала. “Вам нужно принять горячую ванну и подкрепиться хорошим завтраком. Мы не хотим, чтобы Вы заболели. Вы можете начать Ваш обход в одиннадцать часов утра, и поспать в обед. Кстати, мне нравится Ваш Джимми.”

Год спустя Джимми влип в неприятности с девушкой и ему пришлось жениться на ней. Он не мог обеспечивать жену и ребенка с его заработком ученика, поэтому он бросил учебу на четвертом курсе и устроился на работу чертежником в пригородном совете графства.

Приблизительно тридцать лет спустя, я случайно, врезалась в Джимми на автостоянке Теско. Он сгорбился под весом огромной коробки, Джимми шел рядом с большой, недовольной женщиной, которая несла растение в горшке. Она говорила неприрывно и быстро, голосом полным раздражения, который начал резать мои уши прежде, чем я их заметила. Он всегда был худым, но теперь он выглядел изможденным. Его плечи были опущены, и несколько серых волосков виднелись на его лысой голове.

“Джимми!”,- сказала я, когда мы оказались лицом к лицу. Его светло-голубые глаза посмотрели на меня, и тысячу воспоминаний о развлечениях и беззаботной молодости пронеслись перед нами. Его глаза загорелись, и он улыбнулся.

"Дженни Ли!",- он сказал. "Сколько лет, сколько зим! "

Женщина сильно ткнула его большим пальцем в грудь, и сказала, “Давай пошли, не задерживайся. Ты знаешь, что Тернеры прийдут к нам сегодня вечером.”

Его глаза, казалось, поблекли. Он посмотрел на меня с отчаянием и сказал:"Да, дорогая."

Когда они отошли, я услышала как она спросила с подозрением:"Кто та женщина, в конце концов?"

"О, просто девушка, которую я знал в юности, между нами ничего не было, дорогая."

Он старался отвязаться от нее, лучший пример мужа заклеванного женой.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/63400/311632

Переводчики: Marina_K