Готовый перевод Cruel Beauty / Жестокая красота: Глава 10

10

Конечно, я направилась в комнату с зеркалом. Но ни один ключ даже не подошел к замочной скважине, поэтому я стала искать новую дверь. Сегодня замок, казалось, благоволил моему путешествию: я находила новые двери одну за другой. Но ни одна из них не открылась моими ключами.

Наконец, я добралась до комнаты, увешанной пустыми золотыми птичьими клетками, подвешенными на стойке, сделанной в виде лесного дерева. Я не увидела других дверей и собралась уходить - но услышала слабую трель, такую далекую, что мне показалось, я это придумала.

На ум пришел воробей Лар. Астрайя видела предзнаменования в полете птицы, но не я; оглянувшись, я еще раз осмотрела комнату. В дальнем левом углу залы виднелась дверь, за самой большой кучей клеток, там, где секунду назад была сплошная стена.

Это была обычная небольшая дверь - короткая и узкая (я едва могла пройти в нее в полный рост), сделанная из обычного дерева и выкрашенная в серый цвет - я могла смотреть на нее без тени страха.

Затем, я ощутила покалывание на коже, как было всегда, когда перед глазами происходило преобразование дома. Мне доводилось видеть вещи и пострашнее, но это возвращало беспомощное ощущение падения, осознание, что дом может убить меня, когда только пожелает.

Но он пока этого не желал. Скорее, Игнифекс ему не позволял. И если воробей хотел, чтобы я обернулась, тогда... Я все еще не знала, что ждет меня, но минутная передышка мне не помешала.

Я едва пробралась меж клеток и вставила свой ключ в замочную скважину. Он не повернулся. Так же случилось и со стальным ключом. Надежда оставалась только на золотой.

Замок щелкнул, и дверь распахнулась.

Я вошла в комнату.

Первое, что я заметила, был запах дерева и старой бумаги: запах отцовского кабинета. Эта комната была похожа на кабинет, только более современным. Он был абсолютно круглым, стены обшиты темным деревом, на полу блестела синяя мозаика. Некоторые столы были завалены книгами и бумагами, и перемежались с книжными полками. Над головой нависал купол, раскрашенный в цвет пергаментного неба; огромная кованная люстра имела форму демонического глаза. У самого основания купола виднелась золотая надпись: "Как наверху, так и внизу" - главное правило Алхимии.

Но больше всего меня заинтересовал круглый стол в центре комнаты: на нем под стеклянным куполом покоилась маленькая копия Аркадии.

Я медленно приблизилась к нему; модель была настолько точной и хрупкой, что мне казалось - она рассыпется от моего дыхания, несмотря на стекло. Океан, сделанный из тонированного стекла, мерцал, как настоящая вода. Склоны Южных гор были усыпаны входами в шахты, вот река Северн, а там столица Сардиса, еще полуразрушенная огнем двадцатилетней давности. А здесь моя деревня, пристроившаяся на южном склоне, совсем рядом с разрушенным замком Игнифекса, каким он кажется снаружи.

Я наклонилась ниже. Каким-то чудесным образом, деревня стала больше, стоило только присмотреться; я увидела соломенные и черепичные крыши, фонтан на главной площади, мой собственный дом и скалу, где меня выдавали замуж. Все было идеально похоже, вплоть до мельчайших деталей, и я жадно смотрел на родительское поместье, пока у меня не заболела голова.

Я отвернулась от модели. На ближайшем столе стоял сундучок из красноватого дерева. Не было видно ни одного замка, только простая защелка; крышку украшала надпись. Я взяла шкатулку в руки и пригляделась к словам: "Как вместе, так и по одиночке". Еще один алхимический завет.

- Что ты делаешь?

Я поперхнулась и оглянулась. Игнифекс стоял в дверях; я едва успела вздохнуть, как он уже оказался рядом, железной хваткой сжимая мои запястья, сверкая глазами в нескольких дюймах от моего лица.

- Как по-твоему, чем ты занималась?

- Осматривала дом, - нерешительно произнесла я. - Если я твоя жена...

Мой голос затих. Краснота в его глазах не была простым пятнистым узором, как у любого человека или животного; скорее кружащийся малиновый хаос, постоянно меняющийся, как живое пламя. Я поняла, как глупо было чувствовать по отношению к нему что-то, кроме ужаса. Я вспомнила, что он мой враг, но забыла, что он - опасность, мой приговор и, вероятнее всего, моя смерть.

- Думаешь, со мной ты в безопасности? - прорычал Игнифекс.

- Нет, - прошептала я.

- Ты так же глупа, как и предыдущие. Думаешь, что умная, сильная и особенная. Думаешь, что сможешь победить меня.

Внезапно он повернулся и вытолкнул меня из комнаты.

- Я знал, кем является твой отец, когда он пришел ко мне, - его голос сохранял ледяное спокойствие, каждое слово звучало четко и резко. - Леонид Трискелион, самый юный магистр Резурганди. Когда он просил меня о помощи, то едва мог произносить слова, сгорая от стыда, но не колебался ни секунды, когда продавал тебя.

Мы шли вниз по каменному коридору, которого я никогда раньше не видела.

- Конечно, глупо было полагать, что он может заключить со мной сделку и схитрить. Но его план натренировать тебя не был таким глупым. Не как его предыдущие попытки. Он спит с сестрой своей жены, у него осталась дочь, похожая на его покойную супругу, и он послал дочь со своим лицом, чтобы искупить вину. Люди никогда не смогут исправить свои грехи, но, стоит отметить, что он постарался.

Он остановился и толкнул меня к стене.
- Тебя послали сюда, чтобы умереть. Ты никогда не была им нужна,они отправили тебя сюда, потому что знали, что ты больше не вернешься.

Я не могла сдержать слезы, скатывающиеся по моим щекам, но смогла поднять на него глаза.
- Я знаю. Зачем ты мне это говоришь?

- Единственная твоя возможность увидеть завтрашний день - это поступать именно так, как я тебе скажу. Или ты умрешь так же быстро, как и мои предыдущие жены.

Он прошел мимо меня; услышав щелчок, я поняла, что прислонилась не к стене, а к двери. Она распахнулась за моей спиной, и я попятилась в прохладную темноту, пока не ударилась о край стола.

- Подумай об этом, - сказал Игнифекс и захлопнул дверь.

На мгновение мне показалась, что моя тюрьма тонет в тьме; вскоре, мои глаза привыкли к темноте, и я поняла, что слабый серый свет просачивается через маленькое окно, установленное высоко в стене. Многого еще невозможно было разглядеть. Воздух был холодным. Я повернулась, нащупывая стол; он оказался каменным, а не деревянным.

Мои пальцы коснулись ткани и чего-то мягкого и холодного.

Меня пробрала дрожь, но мой разум отказался признать что-либо, пока я не пошла дальше, и мои пальцы скользнули по зубам и холодному влажному рту.

Громко вскрикнув, я ринулась назад к двери. Судорожно пытаясь вытереть пальцы о собственную юбку, я поняла, что ничто не сможет выжечь из памяти воспоминание о прикосновении к языку мертвой девушки.

К языку мертвой супруги Игнифекса. Теперь мои глаза окончательно привыкли к темноте, и я смогла видеть всех восьмерых, покоящихся на каменных столах, как будто сохраненных до нужного момента.

Когда мне было десять, мы с Астрайей играли в лесу и нашли мертвую кошку. Она была наполовину засыпана ворохом листьев; мы ничего не поняли, пока я не подошла ближе и не увидела, что она мертва и уже опухла. Труп испускал отвратительную вонь, от которой Астрайя убежала, а я только могла сидеть, захлебываясь слезами от ужаса. Теперь, когда я задышала все быстрее и быстрее, то подумала, что снова почувствую этот запах, что он плывет по холодному, неподвижному воздуху.

Ногти вились в ладонь, только мои тяжелые вздохи нарушали мертвую тишину. Игнифекс и меня сюда засунет: когда-нибудь я совершу трагическую ошибку, он убьет меня и оставит меня в этой комнате, и мне останется только лежать на ледяном камне с открытым в последнем крике ртом.

С огромным усилием я сделала глубокий медленный вдох. Ударив кулаком по стене, я повернулся и заколотила в дверь, все еще крича. Хоть она и затряслась в такт ударам, но оказалась крепко запертой. Когда я замолчала, тяжело дыша, то больше не паниковала. Я была в ярости.

Нет: меня наполняла ненависть.

Всю свою жизнь я ненавидела Милостивого Лорда, но так же люди относятся к болезни или пожару. Он был чудовищем, разрушившим мою жизнь, уничтожившим мой внутренний мир, но он был лишь сказкой. Теперь я увидела его, ужинала с ним, поцеловала его. Я видела, как он убивает. Я знала, как назвать его, даже если это и ненастоящее имя. Поэтому я по-настоящему ненавижу его. Глаза, смех, издевательскую ухмылку. Я ненавидела мысль, что он может меня поцеловать, убить, запереть - и все это безнаказанно. И больше всего мне была отвратительна мысль, что он заставляет меня желать его.

Ненависть не была для меня в новинку; всю свою жизнь я испытывала ее по отношению к своей семье. Но я должна была любить их, как бы они со мной не поступили. А Игнифекса я должна была уничтожить. Склонившись в темноте, я предвкушала этот момент.

Я почувствовала что-то. Золотой ключ я оставила в замочной скважине, откуда, несомненно, Игнифекс его забрал; но стальной ключ все еще был прижат к коже под лифом, ожидая своего часа.

Я заставила себя двинуться вдоль каменной стены наощупь, но дверь здесь была только одна, и никакие усилия не заставили ее сдвинуться с места. В конце-концов я села, прислонившись спиной к двери, и приготовилась ждать. Завтра он должен будет выпустить меня, когда я должна буду быть до смерти напугана. И я сделаю вид, что так оно и есть, и отправлюсь на поиски снова, как только он уйдет.

Я только задремала, как щелчок замка заставил меня проснуться. В одно мгновение я вскочила на ноги и повернулась лицом к двери. Но там стоял не Игнифекс; это был Тень.

- Прости, - он провел пальцами по моей щеке. - Я пришел, как только смог.

Я была готова встретить Игнифекса с ненавистью и мужеством, но мягкая печаль Тени заставила меня вздрогнуть и вспомнить ужас тех первых минут в этой комнате. Я сжала его в объятиях.

- Спасибо, - прошептала я в его плечо. - Все хорошо. Все хорошо. - Я вздрогнула и тяжело сглотнула. - Почему он привел меня сюда?

Тень пожал плечами.
- Смотри, - сказал он, поворачивая меня лицом к комнате.
Он взмахнул рукой, и комнату наполнил свет. В мерцании огней я смогла разглядеть, что все девушки были молоды, красивы, руки скрещены на груди, на глазах лежали монеты, а в волосы вплетены цветы. Их тела так хорошо сохранились, что, казалось, они просто спят - если бы только на их восковых лицах смерть не оставила свой бледный отпечаток.

- Я старался, чтобы все было подобающе, - сказал он. - Но не смог вспомнить ни одного похоронного марша.

Сколько лет они пролежали здесь, не имея возможности быть похороненными, чтобы пересечь реку Стикс и обрести покой?

Сколько лет он смотрит на них, пытаясь, по крайней мере, устроить им достойные похороны и зная, что потерпел неудачу?

Я взяла его за руку.
- Присядь, - сказала я. - Я научу тебя.

Как дочь верховного лорда, я обязана была сопровождать похороны бедных и бездомных. Первый черный марш я выучила, когда мне было шесть: на голове балансировала книга, чтобы я могла сохранять правильную осанку, тетушка Теломаш хмурилась надо мной со стиснутыми губами.

Это была одна из немногих обязанностей, которая мне нравилась, и неважно, как сильно болели мои спина и шея, и насколько сложными оказывались слова. Похоронная песня была написана братьями-близнецами Гомером и Гесиодом очень давно, когда Афины больше напоминали маленькую деревушку, а о Романо-Грасийской Империи и мечтать не могли. Когда я пела - ребенок, стоящий в комнате своего отца под венцом волос своей мертвой матери, с черным кружевным воротников, впивающимся в горло - я чувствовала себя так далеко от горя моей семьи, словно всего лишь девочка в океане скорбящих, твердящих священные слова уже три тысячи лет.

Теперь я сложила руки, закрыла глаза и начала петь.

Существует семь погребальных песен: Аиду, Повелителю Смерти; Персефоне, его жене; Гермесу, проводник душ; Дионису, вызволившему свою мать из подземного мира; Деметре, покровительнице культур и материнства; Аресу, бог войны; и Зевсу, владыке богов и людей. Обычно, поют только один гимн - тому, кто является покровителем семьи умершего; но я спела их все, надеясь, что этого будет достаточно, чтобы отпустить души всех восьми девушек. Когда я закончил, у меня совсем пересохло в горле.

- Спасибо, - произнес Тень.

Еще какое-то время мы сидели в тишине.

- Я все еще не понимаю, почему он запер меня именно здесь, - прошептала я.

- Иногда, он и меня отправляет сюда, - так же тихо ответил Тень. - Для размышлений.

- Для чего? - голос был полон возмущения.
Я почти услышала смех в голосе Игнифекса, когда он посылал Тень на мучения, и мне хотелось бы быть там, чтобы ударить мужа.
- Осознания глубин его зла? Там все равно нет ничего человеческого; кто этого еще не знает.

Тень слегка отодвинулся от меня.
- О моей неудаче.

Его голос, чуть громче шепота, заставил мое дыхание остановиться. Я собиралась начать протестовать, что это не его вина, что он стал узником - это была не его судьба: победить демона, способного расколоть мир, который правил Аркадией еще до его рождения.

Но когда я посмотрела на бледные линии его плеча и повернутое лицо, я вспомнила, как он показал мне огни. Самое радостное, что у нас осталось.

Он видел звезды. Он был не просто несчастной душой, которую Игнифекс обманул за последние девятьсот лет. Он был пленником Раскола, жертвой этой первородной войны.

- Он хранит тебя,- прошептала я. - Держит тебя в качестве трофея. Как и этих бедных девушек.

Я предположила, что Игнифекс заставил Тень носить лицо своего хозяина. Но, может быть, все наоборот: возможно, Игнифекс решил украсть лицо своего пленника ради жестокой издевки.

И из всех возможных пленников я могла думать только о том, кто больше всех ненавидел Игнифекса.

Мое сердце забилось быстрее. Все говорили, что Милостивый Лорд прервал царскую линию наследия. Слова, которые возникли в мыслях, казались безумными, но здесь, в этом потустороннем доме они имели смысл

- Последний принц... он умер, не так ли?

Тень повернулся, наши глаза встретились; он хотел что-то сказать, но силы хозяина остановили его. Он сглотнул и посмотрел на меня так, словно хотел, чтобы глаза научились говорить. Возможно, они и сказали; взглянув в них, я почувствовала уверенность, что он был последним принцем Аркадии, который стал пленником этого дома после Раскола.

Семнадцать лет ожидания замужества сделали меня озлобленной и жестокой. Девятьсот лет рабства оставили его нежным, все еще пытающимся помочь всем жертвам Игнифекса, даже если он знал, что он потерпит неудачу. Даже если жертвой была я.

Мое дыхание стихло. Я не понимала, что склоняюсь ближе к нему, пока он не повторил мое движение и не поцеловал меня. Движение было медленным и нежным, но огромным, как прилив. Это было похоже на прощение. На умиротворение.

Когда он отстранился, то лишь на секунду посмотрел на меня и сразу опустил глаза.

- Ты... - я все еще прерывисто дышала, а он положил голову на мое плечо.

Казалось, он ищет у меня утешения, хоть я и не могла себе представить, почему. Но это было наименьшее, что я могла сделать для него, поэтому я положил руку ему на плечо, изумившись снова, что могу чувствовать твердые линии его спины.

Удивительно, что он чувствовал желание. Он хотел меня.

- Тень? - мягко позвала я.

Он говорил медленно, и хоть я не видела его лица, но знала, что он борется с печатью, наложенной на его слова.
- Я бы хотел, чтобы мы встретились где-то еще...

Воздух замер в моих легких. Это не было признанием в любви, но звучало очень близко.

- Я тоже, - ответила я.

Если я попрошу его, возможно, он снова меня поцелует. На мгновение я вообразил, что останусь. Я могла бы опуститься к нему на руки и поцеловать его, пока не забуду все: мертвых девушек и моего чудовищного мужа, гибель людей на моей родине и мой долг исправить это.

Но меня остановила мысль, что на это просто нет времени.

Я поднялась на ноги.
- Мне нужно идти. Все еще необходимо найти остальные сердца.

Тень поймал мою руку, сплетая свои пальцы с моими. Прикосновение теплом разлилось по телу.

- Он прав насчет одного, - сказал Тень. - Дом опасен. Я не смогу всегда оберегать тебя.

Я сжала пальцы, пока не услышала похрустывание костей.

Затем, отпустив его руку, я улыбнулась.
- Я родилась не для того, чтобы уцелеть.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/64578/341031

Переводчики: Wild_Lise