Готовый перевод Assasin's Fate Preview – Book III of Fitz and The Fool Trilogy / Судьба убийцы (первая глава) - Книга III из Трилогии о Фитце и Шуте: Chapter 1

Необычайную силу обретает человек, который сознает, что вступил в свой последний бой. Это происходит не только на войне и не только с воинами. Я видел эту силу в старой женщине, больной чахоткой, и слышал, что подобное встречается в голодающих семьях. Когда надежда потеряна, несмотря на отчаяние, текущую кровь или глубокие раны, несмотря на саму смерть, эта сила заставляет не сдаваться и совершать последний рывок, ради спасения того, что любишь. Это мужество в отсутствии надежды. Во время войны красных кораблей, я видел мужчину, у которого из отрубленной левой руки хлестала кровь, но в правой он продолжал сжимать меч, защищая павшего товарища. В одну из стычек с перекованными я видел мать, которая, путаясь в собственных кишках, вопила и вцеплялась в перекованного мужчину, чтобы не подпустить его к своей дочери.

У жителей Внешних Островов есть специальное слово для подобной отваги. Они называют ее финблед — последняя кровь. Они верят, что перед смертью в крови мужчин или женщин пребывает особый дух. Согласно их преданиям, только в такой момент человек может обрести подобное мужество.

Эта храбрость устрашает: в тяжелейших случаях она может двигать человеком месяцами, пока он сражается со смертельной болезнью или следует своему долгу, хотя это ведет его к неминуемой гибели. Финблед озаряет все в жизни человека жутким сиянием. Все отношения предстают в истинном свете, такими, какими они всегда были в настоящем и прошлом. Все иллюзии тают. Обман становится также очевиден, как и правда.

Фитц Чивел Видящий

Со вкусом коры, растекшимся по языку, до меня стали доходить звуки поднявшейся вокруг суматохи. Я приподнял голову и попытался сфокусировать воспаленные глаза. Я висел у Ланта на руках, а знакомая горечь эльфовой коры заполняла рот. Кора подавила мою магию, и я начал яснее осознавать обстановку. Левое запястье пронизывала резкая боль, как будто его прижгли каленым железом. Пока хлынувший через меня Скилл излечивал и изменял всех, к кому я прикасался, мое восприятие было притуплено, но теперь я понимал, что меня обступили люди, их голоса жхом отражались от величественных стен пышного зала Элдерлингов. В воздухе висел запах страха и пота. Я был пойман в тиски толпы, одни Элдерлинги продирались прочь от меня, другие проталкивались ближе. Так много народа!

Кто-то тянул ко мне руки с мольбой:
— Прошу! Пожалуйста, еще в последний раз!
Другие, проталкиваясь прочь, кричали:
— Пустите меня!
Сильнейшее течение Скилла, окружавшее и проходившее сквозь меня, ослабло, но не пропало. Эльфовая кора Ланта была того некрепкого сорта, который выращивали в Шести Герцогствах, и, судя по вкусу, давно залежалась. Здесь, в городе Элдерлингов, Скилл был столь силен и близок, что я сомневался, что даже делвен-кора могла бы полностью отрезать меня от него.

Но и ее было достаточно. Я ощущал Скилл, но больше не был его рабом. Усталость от того, что я позволил себя использовать, сковала мои мышцы именно тогда, когда я больше всего в них нуждался. Генерал Рапскаль вырвал у меня из рук тело Шута. Элдерлинг схватил запястье Янтарь и поднял ее руку вверх с воплем:
— Я говорил вам! Говорил, что они воры! Посмотрите, ее рука в драконьем серебре! Она нашла колодец! Она обокрала наших драконов!

Спарк вцепилась в другую руку Янтарь, стараясь высвободить ее из хватки генерала. Ее зубы обнажились в оскале, черные кудри буйно растрепались. Крайний испуг на покрытом шрамами лице Янтарь парализовал и привел меня в панику. Годы лишений, пережитые Шутом, отразились в этой гримасе. Ее лицо превратилось в посмертную маску из костей, красных губ и нарумяненных щек. Я должен был прийти Шуту на помощь, но мои колени подогнулись сами по себе. Персерверанс сжал мне руку.
— Принц Фитц Чивел, что мне делать? Что мне делать?
Я не мог набрать воздуха, чтобы ответить ему.

— Фитц! Вставай! — Прорычал Лант мне прямо в ухо. Это была и просьба, и одновременно приказ. Я сосредоточился на своих ногах и перенес на них вес. Сделав над собой усилие, я с дрожью я попытался выпрямить ноги.

Мы прибыли в Кельсингру всего день назад, несколько часов я успел побыть героем, волшебным принцем из Шести Герцогств, который исцелил Эфрона, сына короля и королевы Кельсингры. Через меня тек Скилл, одурманивающий, как бренди из Песчаного Края. По просьбе короля Рейна и королевы Малты я использовал свою магию, чтобы исцелить полдюжины детей, связанных с драконами. Я открыл себя бурному течению Скилла старинного города Элдерлингов. Опьяненный его могучей силой, я делал сердцебиения ровными и открывал дыхательные пути, выправлял кости и убирал чешую с глаз. Некоторых я сделал более похожим на людей, и помог одной девочке, которая хотела принять драконьи изменения.

Но поток Скилла стал слишком сильным и опьяняющим. Я потерял контроль над магией, и превратился из хозяина в ее инструмент. Когда детей, которых я согласился исцелить, забрали родители, их место заняли другие. Взрослые жители Дождевых Чащоб, чьи изменения были неудобными, уродливыми или даже угрожали жизни, молили меня о помощи, и я, оказавшись в ловушке безбрежного удовольствия Скилла, одарил их щедрой рукой. Я ощутил, что остатки самообладания покинули меня, но, когда я отдался чудесному порыву и принял приглашение слиться воедино с магией, Янтарь сняла со своей руки перчатку. Чтобы спасти меня, она явила украденное драконье серебро на своих пальцах. Чтобы спасти меня, она прижала три обжигающих пальца к моему запястью, пропалила путь в мое сознание и призвала меня обратно. Чтобы спасти меня, она выдала себя. Горячий поцелуй ее прикосновения все еще пульсировал, как свежий ожог, отдавая резкой болью в костях руки, плеча, спины и шеи.

Я не знал, какой вред был нанесен мне. Но теперь я по крайне мере снова был привязан к своему телу. Я был привязан к нему якорем, и оно тянуло меня ко дну. Я не помнил, скольких Элдерлингов коснулся и изменил, но мое тело вело счет. Каждый стоил мне жертвы, каждое изменение забирало силы, теперь пришло время расплаты. Несмотря на все усилия, я поник головой и едва умудрялся не закрывать глаза, не взирая на опасность и шум.

— Рапскаль, не будь ослом! — Крик короля Рейна слился с ревом толпы.

Лант внезапно крепче обхватил меня вокруг груди, заставляя выпрямиться.
— Отпустите ее! — Заорал он. — Отпустите нашу подругу, или принц вернет обратно все изменения, которые сделал! Отпустите ее немедленно!

Я услышал вздохи, рыдания, один мужчина прокричал:
— Нет! Так нельзя!
Завопила женщина:
— Отпусти ее, Рапскаль! Отпусти!
В голосе Малты явственно слышался приказ, когда она заговорила:
— Не так мы обращаемся с гостями и послами! Отпусти ее, Рапскаль, сейчас же!
Она раскраснелась и гребень у нее надо лбом налился краской.

— Отпусти меня! — Властно сказала Янтарь. Она сумела почерпнуть силы из глубокого колодца храбрости, чтобы постоять за себя. Ее голос прорезал шум толпы:
— Отпусти, или я коснусь тебя! — Для убедительности вместо того, чтобы пытаться вырвать руку, она подалась в сторону Рапскаля. Внезапная перемена застала его врасплох, и посеребренные пальцы оказались в опасной близости от его лица. Генерал испуганно вскрикнул и отпрыгнул прочь, отпустив ее руку. Но Янтарь еще не закончила.
— Назад, вы все! — Приказала она. — Освободите нам место и дайте мне осмотреть принца. Или, клянусь Са, я прикоснусь к вам!
Янтарь говорила голосом разгневанной королевы, на чью власть посмели посягнуть. Она медленно обвела вокруг себя посеребренным указательным пальцем, отчего люди внезапно начали спотыкаться друг о друга, торопясь оказаться вне зоны ее досягаемости.

Заговорила мать девочки с драконьей ногой:
— Делайте, как она говорит! — Предостерегла она. — Если у нее на руке и вправду драконье серебро, то одно ее прикосновение означает медленную смерть. Оно проникнет в ваши кости прямо сквозь кожу. А по костям доберется до позвоночника и черепа. В конце концов, вы будете молить о смерти.
Пока остальные отступали подальше от нас, она проталкивалась сквозь толпу в нашем направлении. Хоть она и не была крупной женщиной, но другие хранители драконов расступались перед ней. Она остановилась на безопасном расстоянии. Дракон украсил ее синими, черными и серебряными узорами. Крылья за плечами были сложены и плотно прилегали к спине. Когти на ногах клацали по полу, когда она шла. Из всех присутствующих Элдерлингов она сильнее других была изменена прикосновением дракона. Ее предупреждение вкупе с угрозами Янтарь расчистили вокруг нас небольшой пяточек.

Янтарь отступила ко мне, я слышал ее прерывистое дыхание. Спарк стояла по левую руку, а Персерверанс занял позицию перед ней. Когда Янтарь заговорила, ее голос был тихим и спокойным:
— Спарк, не могла бы ты снова одеть мою перчатку?

— Конечно, моя леди.
Перчатка упала на пол. Спарк наклонилась и с опаской подняла ее двумя пальцами.
— Я прикоснусь к вашему запястью, — предупредила она Янтарь и дотронулась до тыльной стороны ее руки, чтобы направить ее в перчатку.
Когда Янтарь надевала перчатку, ее дыхание все еще было неровным. Несмотря на свое плачевное состояние я был рад, что к ней вернулась часть сил Шута и его здравый смысл. Она взяла меня не посеребренной рукой под локоть, ее прикосновение успокоило меня. Мне показалось, что поток Скилла, который все еще несся сквозь меня, ослабел. Я почувствовал связь с ней и меньше усталости от Скилла.

— Думаю, что смогу стоять, — пробормотал я Ланту, и он ослабил хватку. Я не мог позволить им увидеть, насколько обессилел. Я потер глаза и смахнул с лица пыль эльфовой коры. Колени перестали подгибаться, и я ухитрился держать голову поднятой. Я подтянулся. Мне очень хотелось вытащить из-за голенища сапога нож, но я понимал, что если нагнусь, то упаду на пол.

Женщина, которая предупредила остальных, вышла на пустое место вокруг нас, оставаясь вне досягаемости протянутой руки.
— Леди Янтарь, на вашей руке на самом деле драконье серебро? — Спросила она с тихим ужасом.

— Это оно! — Генерал Рапскаль набрался храбрости и встал рядом с ней. — Она украла его из драконьего колодца. И должна быть наказана! Хранители и народ Кельсингры, излечение нескольких детей не должно сбить нас с толку! Мы даже не знаем, сколько продлится его волшебство, и не обман ли это. Мы все видели доказательство того, что эти приезжие — воры, и мы никогда не должны забывать о нашем первоочередном долге перед драконами, которые связаны с нами.

— Говори за себя, Рапскаль. — Женщина холодно взглянула на него. — Мой первоочередной долг — долг перед дочерью, а она больше не трясется, когда стоит.

— Тебя так легко купить, Тимара? — Поинтересовался Рапскаль с едким презрением.

Отец ребенка выступил вперед, чтобы оказаться рядом с женщиной по имени Тимара. Девочка с драконьей ногой сидела у него на плечах и смотрела на нас сверху. Он заговорил так, словно выговаривал непослушному ребенку или упрекал близкого знакомого.
— Уж ты, Рапскаль, из всех должен знать, что Тимару невозможно подкупить. Ответь-ка мне. Кому повредило то, что эта леди посеребрила свои руки? Только ей самой. Она обрекла себя на гибель. Как еще мы можем наказать ее? Отпусти ее. Отпусти их всех, и пускай уходят, я благодарен им.

— Она воровка! — Крик Рапскаля сорвался на визг, его достоинство развеялось по ветру.

Рейн наконец растолкал толпу. Королева Малта стояла рядом с ним, ее щеки раскраснелись под чешуей, а глаза были полны гнева. Ярость лишь подчеркивала ее драконьи изменения. Блеск ее глаз был нечеловеческим, а нарост в проборе волос казался вырос, он напоминал мне петушиный гребень. Она заговорила первой.
— Примите мои извинения, принц Фитц Чивел, леди Янтарь. Наши люди потеряли самообладание в надежде на исцеление. А генерал Рапскаль иногда...

— Не говори за меня, — перебил ее генерал. — И не умаляй значение того, о чем я говорю. Она украла серебро. Мы видели доказательство. И того, что она сама себя отравила, не достаточно. Мы не можем позволить ей покинуть Кельсингру. Никто из них не может уйти, потому что теперь им известна тайна драконьего колодца!

Янтарь заговорила. Ее голос звучал спокойно, но все могли слышать ее:
— Могу ли я доказать, что серебро было на моих пальцах долгие годы? Полагаю, еще до того, как вы родились, генерал Рапскаль. И раньше, чем вылупились ваши драконы, раньше, чем вы нашли Кельсингу и объявили ее своей, на моих пальцах то, что мы в Шести Герцогствах зовем Скиллом.

— Она нам не королева, а он — не король! — Грудь генерала Рапскаля вздымалась от переполнявших его эмоций, а чешуя у него на шее местами покраснела. — Они говорили это множество раз! Они говорили, что мы должны править сами, что они лишь играют роль для остального мира. Что ж, хранители, давайте же править самостоятельно! Поставим наших драконов на первое место, как и должны!
С безопасного расстояния он потрясал пальцем в сторону леди Янтарь, обращаясь к товарищам:
— Вспомните, как сложно нам было найти и починить колодец с серебром! Неужели вы поверите ее глупым россказням о том, что она годами носила серебро на своих пальцах и не умерла?

Полный сожаления голос королевы Малты прервал напыщенную речь Рапскаля.
— Мне жаль, но я не могу подтвердить ваши слова, леди Янтарь. Когда вы жили в Удачном, я была мало знакома с вами, мы изредка встречались на переговорах, касавшихся ваших займов многим Торговцам. — Она покачала головой. — Слово Торговца — все, что у него есть, и я не стану разбрасываться своим, даже чтобы помочь другу. Я не могу. Одно я могу сказать: во времена нашего знакомства вы всегда носили перчатки. Я никогда не видела ваших рук.

— Вы слышали ее! — с триумфом воскликнул Рапскаль. — Нет никаких доказательств! Не может...

— Позволено ли мне сказать? — Многие годы в бытность дурачком короля Шрюда, Шуту приходилось устраивать так, чтобы его замечания, даже сделанные шепотом, слышали все в просторных, порой переполненных залах. Он умел сделать так, чтобы его слушали, и теперь его голос прервал не только крики Рапскаля, но и ропот толпы. В зале повисла напряженная тишина. Шут вовсе не походил на слепого человека, когда вышел на свободное место, которое чуть раньше отвоевал угрозами. Словно актер он ступил на сцену. Все говорило об этом: внезапная грация движений, интонации рассказчика, движения руки в перчатке. Для меня он был Шутом, а маска Янтарь — лишь частью его представления.

— Дорогая королева Малта, вспомните один солнечный день. Вы были лишь маленькой девочкой, но жизнь ваша была полна тревог. Все надежды вашей семьи на финансовое благополучие были связаны с успешным спуском Совершенного, живого корабля, настолько безумного, что он трижды опрокидывался и топил всю свою команду. Но сумасшедший корабль был вашей последней надеждой, в его спасение и переоснастку семья Вестритов вложила свои последние средства.

Он завладел вниманием всех присутствовавших и моим. Также, как и все, я был захвачен его рассказом.

— Ваша семья надеялась, что Совершенный сможет найти и вернуть ваших давно пропавших отца и брата. И каким-то образом вам удастся отбить Проказницу, живой корабль семьи Вестритов, ведь ходили слухи, что она была захвачена пиратами. И не просто пиратами, а собственноручно легендарным капитаном Кеннитом. Вы стояли на палубе безумного корабля в перешитом платье и с прошлогодним зонтиком, напустив на себя храбрый вид. Когда все спустились вниз, чтобы осмотреть корабль, вы остались на палубе, и я осталась рядом, чтобы присматривать за вами по просьбе вашей тети Альтии.

— Я помню тот день, — медленно произнесла Малта. — Тогда мы впервые по-настоящему поговорили. Я помню... мы говорили о будущем. О том, что оно может принести мне. Вы сказали, что обычной жизни мне будет мало. Вы сказали, что я должна заслужить свое будущее. Как вы это поняли?

Леди Янтарь улыбнулась, довольная тем, что королева вспомнила слова, обращенные к маленькой девочке, которая притворялась храброй перед лицом надвигавшейся нищеты.
— Сегодня сказанные мной слова также верны, как и тогда. Завтрашний день воздает нам по сумме вчерашних. Не более. И не менее.

Улыбка Малты была подобна лучу света.
— И еще вы предупредили меня, что порой люди мечтают, чтобы завтрашний день не воздавал им сполна.

— Так и было.

Королева шагнула вперед и, заняв место на сцене Янтарь, невольно стала частью представления. Она нахмурилась и заговорила, словно во сне:
— А потом... Совершенный обратился ко мне. И я почувствовала... Ох, тогда я этого не поняла. Я почувствовала, как драконица Тинталья захватила мой разум. Я чуть не задохнулась, когда она заставила меня разделить с ней заточение в могиле! Я потеряла сознание. Ужас. Я чувствовала себя в ловушке драконицы и боялась, что никогда не найду путь обратно в собственное тело.

— Я поймала вас, — продолжила Янтарь. — И пальцами, на которых был Скилл, дотронулась до вашей шеи сзади. Вы называете его Серебром. И благодаря этой магии, я призвала вас обратно в ваше тело. Но с вами осталась метка. И тонкая нить связи, которую мы разделяем по сей день.

— Что? — недоверчиво спросила Малта.

— Это правда! — вырвалось у Короля Рейна вместе со смехом, в котором слышались и облегчение, и радость одновременно. — У тебя сзади на шее, моя дорогая! Я видел ее еще в те дни, когда твои волосы были черны, как вороное крыло, до того, как Тинталья превратила их в золотые. Три серых пятнышка, словно серебряные отпечатки, поблекшие с годами.

Малта в изумлении открыла рот. При этих словах, ее рука взметнулись к шее, прикрытой под великолепными золотыми волосами, которые отнюдь не были белокурыми.
— Здесь всегда было чувствительное место. Как будто не заживающий ушиб. — Она запустила вторую руку под волосы. Она подняла вверх распущенные волосы. — Подойдите и взгляните, все, кто пожелает убедиться. Подойдите и взгляните, правду ли говорят мой супруг и леди Янтарь.

Я был одним из желающих. Я двинулся вперед, пошатываясь и опираясь на Ланта, чтобы увидеть те же отметки, которые когда-то были и на моем запястье. Три серых овала, следы, оставленные посеребренной рукой Шута. Они были там.

Женщина по имени Тимара оцепенела, когда настала ее очередь взглянуть на шею королевы.
— Чудо, что это вас не убило, — прошептала она.

Я уже было решил, что все улажено, когда генерал Рапскаль, в три раза дольше остальных рассматривавший отметки, обернулся и сказал:
— Что меняет тот факт, что серебро было у нее давно? Какая разница, украла она его пару дней или пару десятилетий назад? Серебро из колодца принадлежит драконам. Она должна понести наказание.

Я весь подобрался. Мой голос не должен дрожать. Глубокий вдох, я приготовился говорить, надеясь, что меня не вырвет.
— Оно не из колодца. Оно получено от короля Верити, который опустил свои руки в Скилл, чтобы получить великую и смертельную магию. Верити нашел его там, где река Скилла встречается с рекой воды. И имя ему не драконье серебро. Это Скилл из реки Скилла.

— Где это место? — требовательный тон Рапскаля насторожил меня.

— Я не знаю, — честно ответил я. — Я видел это место лишь однажды, во сне, навеянном Скиллом. Мой король никогда не позволял мне сопровождать его к реке Скилла, чтобы не подвергать искушению погрузиться в нее.

— Искушению? — Тимара была шокирована. — Я, наделенная почетным правом использовать серебро для работ в городе, не ощущаю никакого искушения погрузиться в него. В действительности, оно меня пугает.

— Потому что вы не родились с серебром, струящимся в крови, — сказал Шут. — В отличии от некоторых Видящих, таких, как Принц Фитц Чивел. Наделенный от рождения магией Скилла, он может использовать ее, чтобы исцелять детей, в то время как другие могут оживлять камни.
Все собравшиеся онемели.

— Неужели это возможно? — неподдельно удивилась крылатая женщина-Элдерлинг.

Янтарь вновь заговорила:
— Магия на моих руках — это то же самое. Мой король Верити ненамеренно одарил меня ей. Она не была украдена и принадлежит мне по праву, как и магия, которой вы с радостью позволили принцу поделиться с вашими детьми. Не украдена, как и магия, которая изменяет вас и отмечает ваших отпрысков. Как вы называете ее? Отметки Дождевых Чащоб? Драконьи изменения? Если серебро на моих пальцах краденое, тогда все, кто излечился, соучастники этой кражи.

— Довольно! — Приказал король Рейн. Я заметил, что в глазах Рапскаля вспыхнула ярость, но он промолчал, а Рейн продолжил: — Мы оскорбили и измучили наших гостей. Мы забрали у принца слишком много магии, которой он без лишних слов поделился с нами. Посмотрите, он белый как мел, его бьет дрожь. Мои гости, пожалуйста, вернитесь в свои покои. Позвольте нам предложить вам напитки и примите наши искренние извинения. Но прежде всего – бесконечную благодарность.

Он приблизился и жестом отстранил Персерверанса. Вслед за ним подошла и королева Малта и бесстрашно предложила свою руку Янтарь. Рейн сжал мое предплечье с неожиданной силой. Я немного оскорбился, но скорее был рад помощи. Я смог обернуться и увидел, что королева Малта и Спарк сопровождают Янтарь, а Пер, замыкает процессию, постоянно оглядываясь, как будто ожидая опасности, но двери закрылись за нами без происшествий.

Мы шли по коридору, полному любопытных, которых не допустили до аудиенции. Я услышал, как позади открылись двери и донесшиеся оттуда обрывки разговора переросли в громкий гам. Коридор казался бесконечным. Когда мы, наконец, добрались до лестницы, у меня поплыло перед глазами. Я не представлял, как осилить подъем. Но знал, что должен.

И я преодолевал ступеньку за ступенькой, пока мы не оказались перед дверями моих покоев.
— Спасибо, — выдавил я.

— Вы благодарите меня? — Усмехнулся Рейн. — После того, через что вам пришлось пройти, я скорее заслуживаю проклятья.

— Не ваша вина, — выговорил я.

— Оставлю вас в покое, — извинился он, и, когда наша небольшая компания вошла в комнату, они с королевой остались за дверями. Как только я услышал, что Персерверанс закрыл дверь, на меня накатила волна облегчения и колени подкосились. Лант поддержал меня и помог доплестись до стола, мне была ненавистна мысль, что мои товарищи догадались, как близок я был к полному изнеможению. Я оперся о его руку.

Это была ошибка. Он внезапно вскрикнул и упал на колени, в тот же момент я почувствовал, что Скилл метнулся через меня, словно жалящая змея. Лант схватился за шрам от ранения мечом, полученного в стычке с калсидийскими наемниками. Рана казалась зажившей. Но при этом мимолетном прикосновении я узнал, что его тело еще не оправилось, узнал, что одно ребро срослось неправильно, а вялотекущая инфекция там, где была сломана челюсть, все еще причиняет боль. Все это было исправлено и излечено, если можно назвать подобное грубое вмешательство лечением. Я шумно повалился на Ланта, отчего он застонал подо мной. Я постарался откатиться в сторону, но не мог собраться с силами. До меня донесся возглас Персерверанса:
— Ох, сэр! Разрешите помочь вам!

— Не трогай... — Начал было я, но он уже нагнулся и взял меня за руку. Его вскрик был еще пронзительнее, его подростковый голос сорвался на мальчишеский жалобный плач. Он упал на бок и дважды судорожно всхлипнул, прежде чем справиться с болью. Я, наконец, умудрился отползти от них. Лант не двигался.

— Что случилось? — Янтарь чуть ли не кричала. — На нас напали? Фитц! Где ты, Фитц?

— Я здесь. Тебе ничто не угрожает. Скилл... Я прикоснулся к Ланту и Перу, — это все, что я сумел сказать.

— Что?

— Он... Скилл что-то сделал с моей раной. Из нее снова течет кровь. Мое плечо, — сдавленно пробормотал Персерверанс.

Я знал, что так будет. Так должно быть. Но не долго. Было сложно собраться с силами и заговорить. Я лежал на спине, глядя в высокий свод потолка. Он имитировал небосвод. Искусно написанные пушистые облака двигались по бледному голубому небу. Я приподнял голову и проговорил:
— Это не кровь, Пер. Просто влага. Глубоко в ране был застрявший кусочек ткани, который медленно гнил. Он должен был выйти вместе с инфекцией. Вот, что случилось. А рана закрылась. Теперь она зажила.

Я снова откинулся на пол, наблюдая, как богато убранная комната кружится перед глазами. Если я закрывал их, то круговерть ускорялась. А если открывал, то расписанные лесами стены начинали раскачиваться. Я услышал, что Лант перевернулся на живот и, шатаясь, поднялся. Он склонился над Пером и мягко сказал:
— Давай-ка взглянем на нее.

— Проверь свои раны тоже, — вяло посоветовал я. Переведя взгляд, я обнаружил, что надо мной стоит Спарк, и выпалил:
— Нет! Не трогай меня. Я не могу это контролировать.

— Дайте мне ему помочь, — спокойно сказала Янтарь. Два неуверенных шага, и она оказалась рядом с тем местом, где я распластался на полу.

Я прижал к себе руки и спрятал ладони под жилеткой.

— Нет. Ты уж точно не должен трогать меня.

Со мной рядом изящно присела дама, но когда она поднялась на ноги, то снова превратился в моего Шута, а Янтарь исчезла. В его голосе слышалась безмерная грусть:
— Неужели ты думаешь, что я смог бы вытянуть из тебя исцеление, которого ты не желаешь мне дать, Фитц?

Комната шла кругом, а я был слишком измотан, чтобы что-то скрывать от него:
— Я боюсь, что если ты дотронешься до меня, то Скилл прорвется через меня, как меч, рассекающий плоть. Если это вообще возможно, то он вернет тебе зрение. Независимо от того, чего это будет стоить мне. И мне кажется, что, чтобы вернуть зрение тебе, мне придется потерять свое.

Мне поразило, как он изменился в лице. Его и без того бледное лицо побелело настолько, что стало походить на маску изо льда. Под напором эмоций на его лице проступила каждая косточка. Побледневшие шрамы вновь проступили как трещины на глиняном кувшине. Я попытался сосредоточить на нем взгляд, но он, казалось, плыл вместе с комнатой. Я почувствовал сильную тошноту и усталость, я ненавидел тайну, которой мне пришлось с ним поделиться. Но больше не мог ее скрывать. Мне хотелось остаться с ним наедине, но я не рискнул терять время на выдворение остальных из наших покоев:
— Шут, мы слишком тесно связаны. Каждое твое увечье, которое я вылечивал, мое тело воспринимало, как собственное. Когда я излечил ножевые раны на твоем животе, на следующий день, хоть и не также остро, но я ощутил на самом себе. Когда я закрыл язвы у тебя на спине, то они открылись на моей.

— Я сам их видел! — Воскликнул Персерверанс. — Я думал, на вас напали, и пырнули ножом в спину.

Я не обратил внимания на его слова.
— Когда я выправил кости у тебя вокруг глаз, на следующий день мои глаза опухли, появились синяки. Если ты дотронешься до меня, Шут...

— Я не стану! — Воскликнул он. Он вскочил на ноги и попятился от меня, шатаясь. — Уйдите все. Все трое! Уходите. Нам с Фитцем нужно поговорить наедине. Нет, Спарк, со мной все будет в порядке, я могу позаботиться о себе. Пожалуйста, идите. Сейчас же.

Хоть и не сразу, но они удалились, сбившись в кучку и постоянно оглядываясь. Спарк взяла Пера за руку, когда они обернулись, то выглядели по-детски несчастными. Лант вышел последним, на его лице застыло выражение свойственное Видящим, он настолько напоминал отца, что никто не смог бы усомниться в его родословной.
— В мои покои, — сказал он детям, закрывая дверь, и я знал, что он постарается защитить их. Я надеялся, что угроза миновала. Но боялся, что генерал Рапскаль, с нами еще не закончил.

— Объясни, — сухо сказал Шут.

Лежа на полу, я попытался собраться с силами, что оказалось сложнее, чем должно было. Перевернувшись на живот, я встал на локтях и коленях, после чего с трудом принял вертикальное положение. Я оперся о край стола и, двигаясь вдоль него, добрался до кресла. Ненамеренное излечение Ланта и Пера, лишило меня последних сил. Усевшись, я глубоко вздохнул. Держать голову оказалось крайне сложно.
— Я не могу объяснить того, что сам не понимаю. Никогда не видел ничего подобного при лечении Скиллом. Только в нашем случае. Любая твоя рана, которую я излечиваю, появляется у меня.

Он стоял, скрестив руки на груди. Он был вновь собой, и теперь накрашенные губы и щеки Янтарь выглядели нелепо. Казалось, он сверлит меня взглядом.
— Не то. Объясни, почему скрывал от меня! Не мог доверить мне правду? Что ты себе придумал? Что я потребую, чтобы ты ослеп, дабы я мог видеть?

— Я... нет! — Я уперся локтями в стол и опустил голову на руки. Я не помнил, бывал ли раньше столь же опустошен. Равномерные толчки боли в висках вторили ударам сердца. Я чувствовал, что мне крайне необходимо восстановить силы, но даже сидеть неподвижно требовало от меня слишком многого. Мне хотелось упасть на пол и провалиться в сон. Я попытался привести в порядок свои мысли.
— Ты отчаянно стремился вернуть зрение. Я не хотел отнимать у тебя надежду. Я планировал, что когда ты окрепнешь, группа Скилла сможет попытаться вылечить тебя, если ты на это согласишься. Я боялся, что если расскажу тебе, что не могу вернуть тебе зрение, не потеряв свое, то ты потеряешь надежду. — Следующее признание далось мне с трудом. — Я боялся, что ты посчитаешь меня эгоистом, оттого, что я не излечил тебя.
Я уронил голову на сложенные на столе руки.

Шут что-то проговорил.

— Я не расслышал, что ты сказал.

— Я и не хотел, чтобы ты слышал, — тихо ответил он. А потом добавил: — Я сказал, что ты болван.

— А, — мне с трудом удавалось не закрывать глаза.

Он осторожно спросил:
— Когда ты забрал мои раны, они излечились?

— Да. В основном. Но очень медленно. — У меня на спине до сих пор были видны розовые лунки от язв, которые когда-то были у Шута на спине. — По крайней мере, так мне кажется. Ты знаешь, что стало с моим телом после того давнишнего лечения группой Скилла. Я почти не старею, и хоть я теряю много сил, раны заживают на мне за ночь. Я излечился, Шут. Как только я понял, что происходит, то стал осторожнее. Когда я выправлял кости у тебя вокруг глаз, то я контролировал каждый шаг.
Я замер. То, что я собирался предложить, пугало меня. Но наша дружба заставила меня продолжить:
— Я могу попытаться исцелить твои глаза. Вернуть тебе зрение, потерять свое и надеяться, что мое тело восстановится. Это потребует времени. А я не уверен, что здесь подходящее место для подобной попытки. Может быть, в Удачном. Мы можем отправить остальных домой, нанять комнаты и попробовать.

— Нет. Не глупи, — столько сдержанный ответ не предполагал продолжения разговора.

Он надолго замолчал, и ко мне подкрался сон, проникавший в каждую клеточку моего тела. Этому всепоглощающему состоянию невозможно было противиться.

— Фитц. Фитц? Посмотри на меня. Что ты видишь?

Я разлепил веки и посмотрел на него. Мне показалось, я догадался, что он хочет услышать:
— Я вижу друга. Старого доброго друга. Неважно, какую маску он носит.

— Ты ясно видишь меня?

Что-то в его голосе заставило меня поднять голову. Я уставился на Шута. Через некоторое время мои глаза сфокусировались на нем:
— Да.

Он издал сдавленный вздох.
— Хорошо. Потому что, когда я к тебе прикоснулся, то почувствовал, что случилось нечто неожиданное. Я хотел призвать тебя обратно, я боялся, что ты исчезнешь в потоке Скилла. Но, когда я дотронулся до тебя, мне показалось, словно я коснулся не другого человека, а просто взял себя за руку. Как будто твоя кровь побежала по моим венам. Фитц, я вижу твой силуэт в кресле. Я боюсь, что отнял что-то у тебя.

— А, хорошо. Я рад. — Я закрыл глаза, слишком измотанный, чтобы удивиться. Или испугаться.

Я уснул.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/65046/325481

Переводчики: onyxjungle, Levisha