Готовый перевод Savage Drift / Emmy Laybourne / Дикий дрейф / Эмми Лейбурн: Глава 2. Джози

ДЖОЗИ

ДЕНЬ 31

Я держу все в себе.

Джози, которая заботилась о всех -- мертва.

Она была убита на шоссе осиновая роща, где-то между Монументом и Денвером.

Она была убита вместе с невменяемым солдатом.

Я убила ее, когда убила солдата.)

* * *

Я девушка с яростью внутри, грозящая закипеть изо дня в день.

Здесь все из нас с первой группой крови, которые были найдены. Некоторые погрузились в безумство, благодаря соединениям.

Это зависит от того, как долго вы были на воздухе.

Я был там в течение более двух дней.

* * *

Я, лично, пытаюсь контролировать себя каждую секунду дня. Я должна быть на защите, против своей крови.

Я вижу, как другие сдаются. Вспыхивают драки. Яростные вспышки за недружелюбный взгляд, ушибы пальцев ног, беспокойный сон.

Если кто-то выйдет из-под контроля, того охранники запирают в учебной комнате отеля "Хоторн".

Если кто-то ДЕЙСТВИТЕЛЬНО не в своем уме, тогда охранники их забирают, и больше этот безумец не возвращается.

Это больше, что мы просто немного сильнее, чем мы были раньше. Жестче. Исцеление намного быстрее. Не так сложно заметить, что старушки не используют их трости. Проколы в ушах зарастают.

Больше энергии внутри, так говорят заключенные.

Они называют это преимуществом первой группы.

Это наше единственное преимущество.

* * *

Лагерь для людей с первой группой находится в Старом Миззо, это тюрьма, не приют.

Люди со второй (покрываются волдырями), четвертой (параноики) и третьей ( репродуктивная недостаточность) группой крови имеют большую свободу. Больше еды. Чистую одежду. ТВ.

Но люди в Миззо с 1 группой, подвержены больше остальных. Поэтому нас считают убийцами( скорее всего правда -- для меня) и заперли нас всех вместе. Даже маленьких детей.

-- Да, Марио, -- начинаю говорить, когда он ворчит, что все это неправильно. -- Несправедливо. Против наших прав.

Но каждый раз, когда мне хочется врезать какому-то идиоту в нос, я думаю, что они сделали это правильно.

* * *

Я помню, что говорила бабушка, когда у меня была лихорадка. Я помню, что она сидела на краю кровати, прикладывала мокрые полотенца мне на лоб.

-- Бабушка, -- плакала я. -- Моя голова болит.

Я не говорила вслух, когда мне нужен был Парацетамол, но она знала.

-- Я могу дать тебе кое-что, моя девочка, но тогда твоя лихорадка умрет, и жар, который делает тебя сильней -- уйдет.

Я плакала, и слезы, казалось, тоже кипел.

-- Жар приходит и сжигает детский жир. Сжигает весь ненужный мусор в вас. Лихорадка -- это очень хорошо, милая. Она делает вас сильнее.

Чувствовала ли я себя сильнее позже? Да. Я чувствовала чистоту. Была несгибаемой.

Бабуля заставляла меня чувствовать, что я стану лучше и никогда не сделаю ничего плохого.

* * *

Я рада, что бабушка давно умерла. Я не хочу, чтобы она знала меня такой. Потому что ярость приходит как лихорадка, только она сжигает душу. Твое тело становится сильнее, ты засыпаешь с жаждой крови, и ты можешь утолить ее. Но когда убиваешь, твоя душа ломается больше. Но она не будет лежать, она будет сидеть и напоминать тебе об содеянном.

* * *

Ты не сможешь дышать также снова, потому что каждый вздох -- краденая жизнь, уже у гниющего, неупокоенного трупа, которого ты оставил на месте преступления.

* * *

Это моя ошибка, что Марио вместе со мной в "Достоинстве" . "Достоинство" -- это группа из зданий с вдохновляющими названиями: "Безупречность", "Ответственность", "Открытие", и " Уважение", а также столовая и два общежития, содержащие два цепи колючей проволоки. Добро пожаловать в Колумбийский Университет в Миссури, версия пост-апокалипсис.

Я помню, как Марио и я впервые пришли сюда. Я думала, что они защитят нас. Глупо.

При осмотре и сортировке, мы спокойно сдали кровь. Рассказали нашу историю. Марио мог бы пойти в другой лагерь — у него 4 группа крови . Но он не оставил меня.

Высокий охранник с голубыми глазами и с кроткими волосами регистрировал нас.

Он посмотрел на документы Марио

-- Здесь не ваше место, старик, -- сказал он Марио.

-- Эта девушка -- моя ответственность. Мы хотим остаться вместе.

Охранник посмотрел на нас, кивнув головой, что мне не понравилось.

-- Хотите "вместе"? -- сказал он медленно. -- Маленькая девочка нашла себе "папочку"?

-- Ну же, не надо быть таким тупым, -- проворчал ему Марио. -- Ей всего 15 лет. Она ребенок.

Улыбка сползла с лица охранника.

-- Не сейчас, -- сказал он. -- Она -- угроза. Я дам тебе последний шанс — ты должен уйти. Думаешь, ты высокий и сильный, защищая девочку. Но этот лагерь не место для такого старика, как ты. Ты должен уходить.

-- Я ценю вашу заботу, но я останусь с моим другом.

Мне это не нравится. Двухметровый громила смотрел на слабого, старого Марио, будто хочет его расплющить, а Марио не скрывал свое презрении к нему.

Меня начинало трясти, я сжимала и разжимала кулаки. Возможно, еще переступала с ноги на ногу.

Охранник схватил меня за лицо и заставил смотреть на него.

-- Как долго ты там была? -- спросил он.

-- Недолго, -- сказал Марио.

-- Я НЕ СПРАШИВАЛ ТЕБЯ, СТАРИК, -- охранник кричал.

Он сжимал мою челюсть, а также встряхнул меня.

-- Меня зовут Иезекииль Венгер, и я один из главных охранников. Ну, как долго?

-- Я не помню, -- сказала я.

Он отпустил меня.

-- Я знаю, что у тебя проблемы, Мисс Пятнадцать. Могу сказать, что ты опасна. Поэтому они поставили во главе здесь. Следи за собой. Я не дам тебе развернуться ни на дюйм. Ни на один жалкий дюйм.

-- Да, Сэр, -- проговорила я.

Я знаю, когда человека нужно называть Сэром.

Когда уважаешь его. Если он старше, чем ты. Если он имеет политическую власть. Или у него есть дубинка и погоны на плече.

* * *

Марио -- мой единственный друг.

Он думает, что я хорошая. Неправ, но я не спорю с ним. Он сказал мне, что верит в меня.

Мы разделяем двухместный люкс с четырьмя другими. Я не единственная, кого Марио защищает. Он вызвался взять четверых детей, и поэтому они позволяли ему быть с нами на втором этаже. Все остальные номера на втором этаже только для женщин и детей.

Он единственный мужчин на этаже, это непросто..

* * *

Я делю кровать с Лор. Ей четырнадцать. У нее каштановые волосы, белая кожа и огромные карие глаза, которые выглядят грустными, иногда я хочу ей врезать.

* * *

Она рассказала свою историю. Она из Денвера, и ее родители вместе с ней прятались в своей квартире, но у них закончилась еда. К тому времени, когда они добрались до аэропорта, эвакуация началась. Они были одними из последних людей там, поэтому начались беспорядки — люди толкали и топтали друг друга, когда небо над Колорадо-Спрингс загорелось — ее мать погибла. А ее отец упал у дверей самолета, но успел втолкнуть ее.

Я не хотела слушать ее историю. Я хотела, чтобы слова, словно капельки воды, стекали с моих ушей, но они застряли. Вода, вода, вода. Лори -- это все вода.

Лори лежит напротив меня и она плачет и бьет подушку по ночам.

Я знаю, знаю, что должна утешать ее. Это должно быть несложным. Но как? Похлопать по спине. Обнять.

Но во мне нет сострадания.

Как я говорила, Джози мертва.

Что я могу ей дать? Только свое тепло, когда сплю. Это все, что она может получить. Вырывающееся тепло.

* * *

Я должна рассказать о трех других. Да, я должна назвать их. Расскажу, как они выглядят, страшно мило улыбаются, и как Хизер похожа на Батиста, ее овальное лицо очень искреннее и серьезное. Наполовину Азиатка. Как и наш мальчик, она путает слова. Немолад вместо лимонада. Гесуница вместо гусеницы. Милые, невинные, раздражающие, травмированные. Сладкие, требующие правды, потерявшиеся и настоящие. Я ничего не могу делать для них, и я не хочу иметь ничего общего с ними.

Каждый день я мечтаю, чтобы Марио их выгнал. Осиротевшие первогруппники.

Они могут постоять за себя, но все равно будут покалечены. Я знаю, что это правильный поступок.

Здесь не должно быть маленьких детей.

Как я понимаю, национальное правительство поселило нас здесь, но в Миссури также есть работающие лагеря. Местные не хотят, чтобы нас отпускали, а также не хотят платить, чтобы нас содержали должным образом. А национальное правительство слишком жадное, чтобы обеспечить нас.

Результат: недостаточно охранников, еды, места, медикаментов. И они не хотят выпускать нас.

Были петиции, когда мы пришли себя. Люди просили, чтобы их освобождали. Но охранники устроили тяжелую жизнь сборщикам подписей.

Теперь мы просто ждем.

Каждую неделю в лагере витает слух, что мы будем освобождены.

Надежда -- это опасно. Она заставляет тебя волноваться.

* * *

Я должна следить за мужчинами. Некоторые из них распускают руки.

Я не беспокою, что они сделают со мной -- я беспокоюсь о том, что я сделаю им.

Не хочу устраивать проблемы.

Несколько дней назад произошла потасовка у забора. Журналистам пришла идея поговорить с нами о жизни здесь. Они кричали вопросы через забор.

Я умоляла Марио держаться подальше. Но он настоял на своем.Он краснеет, когда говорит об здешних условиях. Он хочет справедливости, своих прав, а также как и я -- выбраться отсюда.

Я пошла к воротам вместе с ним, потому что знала, что-то случится.

Тут стояли около двадцати заключенных, которые кричали дюжине репортеров, а репортеры, в свою очередь, кричали им свои вопросы, такие как:

"Вы уверены, что ваши права нарушены?"

"Слухи о насилии правдивы?"

"Вы в опасности?"

Некоторые заключенные кричали свои ответы. Другие кричали: "Вытащите нас отсюда!", "Свяжитесь с моим дядей! Он даст за меня награду", "Во имя Господа, спасите нас!".

Затем приехала пара Хаммеров, чтобы отогнать прессу подальше, оттуда вышли двое охранников, с заряженными транквилизатором полуавтоматами.

Венгер был одним из этих охранников.

Я видела восторг Венгера, когда он увидел меня и Марио у забора. Охранники пробрались в толпу людей, отдергивая их от забора и уводя их в сторону общежития.

-- Я знал это! -- кричал он. -- Я знал, что вы оба проблема! Никто не хочет быть здесь!

Венгер протиснулся сквозь толпу и схватил слабую руку Марио.

И ААААААА, моя ярость закипала. Словно автомобиль ускоряется на свободной трассе.

-- Не трогай его! -- я шипела.

Он сильно ударил меня в центер груди дубинкой

Я схватила его.

-- Ты маленькая черная уродина! -- орал он.

Затем он поднял дубинку и ударил Марио. Не меня, Марио.

Я занесла руку выше, чтобы отбивать удары.

Я протиснулась между ними, и почувствовала тело Венгера, горячее и большое, мощное по сравнению со мной. Я поймала его взгляд.

Я видел во взгляде эйфорию. Радость, чтобы навредить другим. Размахивать рукой, разбивая черепа.

У Венгера, возможно, первая группа, а может и нет. Но он знает, что для него убивать -- счастье.

Конечно, бросать вызов Венгеру -- это была огромная ошибка .

Я не знаю, что его бесит больше, что я молодая, девочка или темнокожая.

Но я удержала его, защитила восьмидесятилетнего старика от разбитого черепа.

Теперь Я -- главная мишень.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/65149/327835

Переводчики: 79177585760