Готовый перевод Sherrilyn Kenyon - Acheron (Dark-Hunter) / Шеррилин Кеньон - Ашерон (Тёмные-охотники): 52

25 июня, 9527 до н.э.
Тартар

Аид, греческий бог смерти и Подземного мира, стоял в центре своего тронного зала, в неверии уставившись на нового прибывшего, лежавшего в одной из самых темных темниц Тартара.

А он его туда не помещал...

Он взглянул на часы на своем запястье и стиснул зубы. Жена вернется к нему в Подземный мир только через три месяца. Но ему нужно поговорить с ней.

Это не может ждать.

- Персефона? - позвал он, надеясь, что ее мать не была достаточно близко, чтобы слышать его. Старую сучку хватит удар, если она поймает их вместе. Не то, чтобы это было плохо... лишь бы это убило ее.

Образ его жены мелькнул рядом с ним в темноте.
- Butterbean! - выдохнула Персефона. - Я ужасно по тебе скучаю.

Он действительно ненавидел прозвище, которое она дала ему. Слава богам, она использует его, лишь когда они наедине. Иначе он был посмешищем среди всех богов. Но своей прекрасной жене он он простит все, что угодно.
- Где твоя мать?

- С Зевсом поля осматривает, а что?

Прекрасно. Последнее, что ему нужно, чтобы Деметра пришла и застала их разговаривающими.

Но он вернулся к своей текущей "дилемме". Злость охватила его, он показал на темницу, где лежал его пленник.
- Я реально устал прибирать за другими богами, и прямо сейчас я хочу знать, чью задницу нужно будет надрать за последнее фиаско.

Она застыла перед ним.
- Что случилось?

Взяв ее за руку, он привел ее к темнице, они могли смотреть в нее, но пленник видеть их не мог.

По крайней мере, обычно. В этом же случае, кто знал, что пленник мог или не мог.

Он указал на бога с синей кожей, лежавшего свернутым калачиком на полу.
- Есть идеи, кто убил это и отправил сюда?

С широко распахнутыми глазами она покачала головой.
- Что это?

- Что ж, я не совсем уверен. Думаю, он бог...атлантский...может быть. Но никогда не видел кого-либо, как он. Он не давно прибыл и до сих пор не двигался. Я бы попытался разрушить его душу и отправить в полное забвение, но не думаю, что мне хватит сил. Вообще, я практически уверен, что если попытаюсь, то лишь разозлю его.

Персефона кивнула.
- Что ж, милый, если не можешь победить его, подружись с ним.

- Подружиться как?

Персефона улыбнулась мужу, далекому от общества. Высокий и мускулистый с черными волосами и глазами, он был великолепен, даже когда был удивлен или зол.
- Жди здесь.
Она открыла дверь темницы и медленно подошла к неизвестному богу.

Чем ближе она подходила, тем больше разделяла беспокойство Аида. От бога исходило такое могущество, что оно ощущалось в воздухе. Она всю жизнь была среди богов, но этот был другим. Его мраморная синяя кожа была странно привлекательной, она охватывала тело в идеальных пропорциях. Длинные черные волосы развевались. У него были черные рожки на макушке, черные губы и когти.

Более того, он не был богом творения. Он был окончательным разрушением.

Сеф, убирайся оттуда.

Она подняла руку, что дать мужу знать, что она в порядке. Ноги дрожали, когда коснулась бога.

Он открыл глаза, которые были желто-оранжевого с красным цвета. Они сверкнули и стали серебристыми. И были наполнены невыразимым мучением.

- Я умер? - спросил он демоническим голосом.

- Ты хочешь быть мертвым? - На самом деле она боялась его ответа, поскольку если он не хочет им быть, то возникнут серьезные проблемы.

- Прошу, скажи, что я наконец сделал это.

Эти слова отчаяния разрывали ее сердце. Желая успокоить его, она убрала черные волосы с его шеи.
- Ты мертв, но как бог ты живешь.

- Не понимаю. Я не хочу ни от кого отличаться. Я просто хочу, чтобы меня оставили в покое.

Персефона улыбнулась.
- Можешь оставаться здесь столько, сколько захочешь.
Она призвала для него подушку и положила ему под голову. Затем прикрыла его одеялом.

- Почему ты так добра ко мне?

- Потому что, похоже, тебе это нужно. - Она похлопала его по руке, потом встала. - Если тебе что-нибудь понадобиться, я - Персефона. Мой муж Аид здесь главный. Позови нас, и мы придем.

Он легонько кивнул, закрыл глаза и снова тихо лежал в темноте.

Озадаченная им, она вернулась к мужу.
- Он не опасен.

- Не опасен, ага, конечно. Сеф? Ты свихнулась? Ты не чувствуешь мощь, которой он обладает?

- О, чувствую. Подойди к нему, и у тебя кошмары начнутся. Но ему ничего не нужно. Он ранен, Аид. Очень сильно. Все, что он хочет, это чтобы его оставили в покое.

- Ну да, конечно. Оставить его одного в моем Подземном мире? Другого бога, чье могущество равно моему? Да какого черта. Оно превосходит мое. Каким идиотом я буду? Ты знаешь, почему пантеоны не смешиваются.

- Ты можешь сотрудничать с ним, - сказала она, пытаясь успокоить его. - Иметь друга никогда не плохо.

- Пока он не обернется против тебя.

Она покачала головой.
- Аид...

- Я гораздо старше тебя, Сеф. Я видел, что случается, когда один бог идет против другого.

- А я считаю, он не представляет угрозы для нас. - Она встала на носочки и поцеловала его в щеку. - Я должна идти, пока мама не обнаружила, что меня нет. Сам знаешь, что с ней бывает, когда мы с тобой видимся в ее время со мной.

- Да будь она...

Она закрыла ему рот прежде, чем он смог договорить.
- Я люблю вас обоих. Так что веди себя хорошо и позаботься о нашем госте.

Лишь его жена могла уйти, рассматривая его так и будучи такой бесцеремонной. Но она владела его сердцем, и он позволит ей все, что угодно.

Он поцеловал ее палец.
- Я скучаю.

- Я тоже скучаю. Я скоро буду дома.

Скоро, ну да...конечно.

Но с этим ничего не поделаешь.

Он печально кивнул, а, когда она исчезла, выругался. Будь проклята эта сучка, Деметра, за то, что обрекла их каждый полгода жить порознь. Но прямо сейчас у него были куда большие проблемы, чем теща.

А тот бог-убийца, ростом около 6,8 футов, определенно был одной большой проблемой.

25 июня, 9527 до н.э.
Дидимос

Ледяной ветер развевал призрачно бледные волосы Аполлимии, задирал ее черное платье, когда она ходила по скалам, где лежало тело Апостолоса. Ее драгоценного сына бросили сюда, как будто он был ничем.

Ничем...

Слезы душили ее. Она была такой холодной внутри. такой разбитой. Такой... Никакими словами нельзя было описать ее мучения, когда она видела тело своего сына, лежащее в воде лицом вниз, брошенное и забытое.

Выброшенное.

После всего, что они с ним сделали, они даже не похоронили его по-человечески.

Ослабев от горя, она опустилась на колени в воде и вытащила его на берег. Не в силах вынести это, она закричала, перепугав птиц.

- Апостолос!

Но ее никто не слышал. Его тело было таким же холодным, как и ее сердце. Его серебристые глаза были открыты и стеклянными, но даже сейчас они сверкали, как грозовое небо. Но не смотря на весь ужас смерти, его черты были безмятежными.

Они были прекрасны. Более, чем любая мать могла надеяться. В его лице она видела себя. Видела, что ее надежды сбылись. Он был так идеально сложен. Был таким высоким и сильным.

И они забили его. Пытали его. Опорочили и унизили ее сына. Ее драгоценное дитя.

Сдерживая рыдания, она подняла руку над глубокой раной в его груди и закрыла ее. Лишь тогда, когда он снова стал идеальным, она дала слезам волю, и, поцеловав его в щеку, зарыдала.

С того момента, как она вырезала его из своей матки, она впервые держала его. Прижав его ближе, она качала его и позволила всему ужасу внутри нее уйти.
- Я пыталась защитить тебя, Апостолос, - выдохнула она ему в ухо. - Так отчаянно пыталась.

Но не смогла, а, пытаясь, сделала его жизнь невыносимой.

Желая утешить его и зная, что уже слишком поздно, она тщетно растирала его холодные руки, чтобы согреть их.

Если бы он только мог увидеть ее. Услышать ее голос. Но этого не будет никогда.

А она больше никогда не услышит, как он зовет ее матерой.

Это было больше, чем она могла вытерпеть.
- Пожалуйста, - выдохнула она. - Пожалуйста, вернись ко мне, Апостолос. Клянусь, в этот раз я защищу тебя. Я никому не позволю навредить тебе. Пожалуйста, малыш, я не смогу жить, зная, что убила тебя. Не смогу. Взгляни на меня, пожалуйста!

Но он не может, и она это знала.

Если бы только в ее власти было вернуть его к жизни. Но в отличие от его отца, она была воплощением разрушения. Смерти. Эпидемии. Войны. Это были ее дары миру. Она ничего не могла сделать, чтобы вернуть того, кого любила больше всего.

- За что! - выкрикнула она в небо. Где были Хтонийцы, чтобы требовать крови за смерть ее драгоценного ребенка? Почему их не было здесь, чтобы защитить Апостолоса?

Им было все равно. Всем, кроме нее, было все равно.

И кроме Ксиамары, так отчаянно пытавшейся спасти его. Ксиамара, ее лучший друг. Единственный, кому она когда-либо могла доверять. Она была ближе, чем сестры, ближе, чем мать и дочь. И теперь ее тоже нет.

Аполлимия была одна. В мучительном одиночестве.

Она прижала голову сына к груди и закричала так громко, что звук ее крика с ветром доносился до залов Атлантиды.
- Будь ты проклят, Архон! Будь ты проклят!

Как он мог клясться в любви к ней? Как он мог позволить Апостолосу так умереть? Так страдать?

Ее сердце было разбито, она зарылась лицом в мокрые светлые волосы сына и плакала, пока всхлипы не прекратились.

Ее гнев укрепился и пустил порочные корни в ее сердце. Они оба были преданы теми, кто должен был любить и уважать их.

Теперь Калозис заплатит.

Настало время забрать сына домой, где ему и место. Время заставить ее так называемую семью истекать кровью за предательство.

Курс установлен, Аполлимия облачила сына в черное одеяние, соответствующее его положению. Это его право по рождению. Как сына Разрушительницы, его символом было солнце, олицетворяющее ее, пронзенное тремя молниями его могущества.

Он не был мусором. Он был атлантским богом.

И он был сыном Разрушительницы.

Подняв его с земли и качая его в своих руках, она перенесла их домой в Катотерос.

Это был остров, окруженный островами. Захватывающе красивый, в мире людей нет места, которое могло бы с ним сравниться. Стоя в важнейшем месте, где ее мать Северный Ветер яростно поддерживала ее, Аполлимия окинула взглядом пейзаж, который должен был принадлежать Апостолосу.

Острова искрились идеальном светом под лучами солнца, пытавшемся согреть ее холодную кожу. Это было бесполезно.

Остров с правой стороны от нее представлял собой рай, куда души атлантов отправлялись отдыхать, ожидая реинкарнации. А по левую сторону был остров, где жили Шаронте до ее наказания - в отличие от семьи, ее демоны были преданы ей. Все они отправились вслед за ней в Калозис.

А остров перед ней должен был стать домом ее сына.

Но ее внимание привлек другой, тот, что являлся вторым важнейшим местом в Катотеросе. Тот, что должен был править и объединять все острова. Тот, где был построен зал богов.

Архона.

Ее взгляд потемнел, она перенесла их туда, неподалеку от величественного мраморного зала, который был таким высоким и гордым, смотря вниз на их мир. Музыка и смех доносились до нее.

Музыка и смех.

Не обращая внимания на то, что произошло и с чем они столкнулись, боги устроили вечеринку. Чертову вечеринку. Она чувствовала присутствие каждого бога внутри. Все их. Празднующих. Смеющихся. Ликующих. Веселящихся.

А ее любимый сын мертв...

Мертв!

Ее мир разрушен. А они смеются.

Прижав Апостолоса ближе, она поднялась по лестнице с обманчивым спокойствием и распахнула дверь своими способностями. Белый мраморный холл был окружен статуями богов, стоящих через каждые четыре фута напротив древних стен.

Сердце колотилось с мстительной яростью, она прошла через центр холла, где на полу была выгравирована ее эмблема солнца. Пройдя через нее, она изменила ее на эмблему Апостолоса. Одна за другой его молнии могущества пронзили ее символ.

Теперь красный и черный цвета символизировали ее горе и его пролитую кровь.

Безо всяких колебаний, она пошла прямо через золотые двери, ведущие в тронный зал Архона. В зал, где веселились боги, в то время как ее сын был мертв из-за их предательства.

Всеми темными силами вселенной, им не долго осталось смеяться.

Она открыла те двери со всей своей яростью. Двери с грохотом ударились о мраморные стены и слетели с петель на блестящий, идеальный пол.

Музыка немедленно прекратилась.

Все боги повернулись к ней и, лица каждого, одного за другим, побледнели.

Не говоря ни слова, Аполлимия, держа в руках сына, с показным спокойствием подошла к возвышению, где стоял ее черный трон рядом с золотым троном мужа. Архон встал, когда она приблизилась, и подошел к ней, как будто чтобы поговорить.

Она игнорировала его, положила Апостолоса на трон Архона, где ему и место. Трясущимися руками она усадила его, осторожно положила его руки на подлокотники. Она убрала светлые волосы с его синеватого лица, а он выглядел так, как будто мог моргнуть и пошевелиться в любой момент.

Только он никогда снова не моргнет.

Он мертв.

А они...

Сердце Аполлимии яростно билось, ее сила крепла. Сильнейший ветер ворвался в зал, развевая ее волосы, а глаза пылали красным. Она повернулась к богам и удостоила каждого из них злобным взглядом, отчего они перестали дышать в ожидании его гнева.

Пока она не подошла к Архону.

Только тогда она заговорила, ее голос был полон ненависти.
- Взгляни на моего сына.

Он отказался.

- Взгляни, черт возьми! - рыкнула она. - Я хочу, чтобы ты увидел, что натворил.

Архон вздрогнул, но подчинился, а облегчение в его глазах еще больше разожгло ее гнев. Как она могла пустить что-то столь бессердечное и отвратительное в свою постель?

В свое тело?

Аполлимия зарычала.
- Твои дочери-бастарды лишили моего сына жизни. Эти маленькие шлюшки прокляли его. А ты, - она усмехнулась, - посмел защитить их вместо моего сына!

- Аполлимия...

- Не смей даже имени моего произносить. - Она заткнула ему рот своими силами. - Ты имел право бояться. Но твои ублюдочные сучки ошиблись. Не мой сын разрушит этот пантеон. А я. Аполлимия Katastrafia Megola. Pantokrataria. Thanatia Atlantia deia oly!

Аполлимия Великая Разрушительницы. Всемогущая. Смерть богам Атлантиды.

Тогда они бросились бежать к дверям или телепортироваться, но Аполлимия не выпустила никого. Заглянув в темнейшую часть своей души, она запечатала зал. Никто не уйдет, пока она не успокоиться.

Никто.

Если хтонийцы убьют ее за это, пускай. В любом случае, она чувствовала себя мертвой внутри. Ей было наплевать на все, кроме того, чтобы заставить всех их заплатить за участие в страданиях ее сына.

Архон упал на колени, моля о пощаде. Но внутри нее не осталось ничего, кроме такое сильной ненависти, что она чувствовала ее вкус.

Она отпихнула его и проклинала, пока он стал не большим, чем статуей.

Бази вскрикнула, когда Аполлимия повернулась к ней.
- Я помогала тебе! Помогала! Я положила его туда, куда ты сказала.

- Ни черта ты не делала, а лишь хныкала и раздражала меня.
Аполлимия отправила ее в забвение.

На одного за другим, она смотрела на богов, которых однажды посчитала семьей, и обращала их в камень, как требовала того ее ярость. Они тщетно пытались смягчить ее, но как только она высвободила свой гнев, никакая сила во вселенной не могла остановить ее.

Мог лишь ребенок, которого они по глупости своей убили. Лишь Апостолос мог спасти их.

Лишь одного она колебалась обращать в камень - ее любимого внука, Дикастиса - бога справедливости. В отличие от других, он не молил о пощаде. Не боролся с ней. Он стоял, держась одной рукой за спинку стула, спокойно встретив ее взгляд.

Но он понимал справедливость. Он понимал ее гнев.

С уважением наклонив голову, он не шелохнулся, когда она обратила его.

Следующей была Эпитимия. Ее сводная сестра. Богиня изобилия и желания. Этой сучке Аполлимия по глупости доверяла больше, чем кому-либо.

С прозрачными, как лед, слезами на глазах Аполлимия встретилась с ней.
- Как ты могла?

Миниатюрная и хрупкая, с ангельской внешностью, Эпитимия, сжавшись на полу, посмотрела на нее.
- Я сделала, как ты просила. Я доставила в его мир людей и уверилась, что он родится в королевской семье. Даже пыталась сделать так, чтобы королева вскормила его. За что ты уничтожишь меня?

Аполлимии хотелось выцарапать ей глаза за то, что она сделала.
- Ты прикоснулась к нему, потаскушка! Ты знала, что с ним случиться. Быть затронутым рукой желания и не иметь божественных сил, чтобы отменить это... Ты сделала так, чтобы каждый человек, кто видит его, сходил с ума от вожделения иметь его. Как ты могла быть такой легкомысленной?

И тогда она увидела правду в глазах сестры.

- Ты намеренно сделала это!

Эпитимия сглотнула.
- А что мне еще оставалось делать? Ты слышала, что сказали Мойры. Они провозгласили его смертью всем нам. Он бы уничтожил нас.

- Ты думала, что люди убьют его в своих попытках обладать им?

Слеза скатилась по щеке Эпитимии.
- Я лишь пыталась защитить нас.

- Он был твоим племянником, - сплюнула Аполлимия.

- Знаю, и мне жаль.

Но не так, как должно было быть.

Аполлимия поджала губы.
- Как и мне. Мне жаль, что я доверила тебе то единственное, ты знала, я любила больше всех вас. Ты неблагодарная сучка. Надеюсь, твои поступки будут преследовать тебя на протяжении всей вечности.
Аполлимия обратила сестру в камень.

И все же этого было мало. Даже смерти их всех...

Дыра внутри нее все еще была там и причиняла такую боль, что все, что она могла, это кричать. Она кричала, пока горло не начало кровоточить. Вскинув руки, она разрушила зал, остались лишь щепки. Не осталось ничего, кроме ее воспоминаний и надежд на сына, который теперь мертв.

А дыра все болела.

Аполлимия вытерла слезы, встала, взглянув на то, что сделала. Но никакого удовлетворения не почувствовала.

Это было лишь правосудие.

- Оно свершилось...

Она повернулась и направилась к островному королевству, которое Архон создал для нее.

К Атлантиде.

Бедные глупцы думали ударить по Аполлону, убив его сына и любовницу. Сейчас они трясутся от страха быть раскрытыми и наказанными за содеянное. Но не греческий бог хотел их смерти.

А она. Их покровительница.

От ее руки за то, что они сделали ее сыну, они будут страдать и умрут.

Никакой пощады. Она вернет им лишь то, что они причинили Апостолосу.

Одним ударом руки она погрузила в море целый остров и слушала красоту их криков, просьб о милосердии и спасении, когда стихии отнимали их ничтожные жизни. Эта была самая приятная музыка, какую она когда-либо слышала. Пусть они умоляют...

Если бы только Апостолос и Ксиамара были здесь.

Вздрогнув от боли, она отодвинула гнев в сторону, решив действовать в их интересах.

Последний остров королевства исчез в море сразу после захода солнца. Тогда Аполлимия повернулась и посмотрела на земли Греции.

Они будут страдать последними. Не только люди, причинившие вред ее сыну, но и те чертовы боги, думавшие, что они такие умные и самоуверенные.

Прежде всего заплатят бастарды Архона. Они думали, что будут в безопасности на Олимпе, под защитой их матери. Но три Мойры ничто в сравнении с дочерью Хаоса.

С матерью абсолютного разрушения.

Их предсмертные крики она будет смаковать.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/6578/29292

Переводчики: Bewitched, Anye