Готовый перевод Sherrilyn Kenyon - Acheron (Dark-Hunter) / Шеррилин Кеньон - Ашерон (Тёмные-охотники): 53

25 июня, 9527 до н.э.
Гора Олимп

Мелкий и худой, с темными волосами и глазами, Гермес пролетел через зал Зевса, встал перед отцом, кто выглядел лишь на несколько лет старше него. Гермес не был уверен, что происходит, но большинство богов собралось здесь и бездельничало.

Они игнорировали Гермеса, пока он не заговорил.
- Знаете пословицу, не убивать гонца? Примите эту мысль очень, очень близко к сердцу.

Зевс нахмурился, встал со стула, на котором играл в шахматы с Посейдоном. Одетый в струящуюся белую мантию, у Зевса были короткие светлые волосы и ярко-голубые глаза.
- Что происходит?

Гермес указал на стену окон в человеческий мир.
- Вы смотрели на Грецию в последний, скажем, час?

Артемида задержала дыхание из-за плохого предчувствия и села за банкетный стол напротив Афродиты, Афины и Аполлона.

Аполлон закатил глаза и высокомерно махнул рукой.
- Что? Они реагируют на то, что я проклял аполлитов?

Гермес покачал головой в насмешливом отрицании.
- Не думаю, что это беспокоит их так же, как тот факт, что Атлантиды больше нет, а атлантская богиня Аполлимия идет по нашей стране, разрушая все и всех, что попадается на ее пути. - Гермес одарил Аполлона самодовольным взглядом. - И, если вам любопытно, она идет прямо к нам. Я могу ошибаться, но полагаю, женщина чрезвычайно взбешена.

Артемида вздрогнула при этих словах.

Зевс повернулся к Аполлону.
- Ты что наделал?

Все высокомерие исчезло, Аполлон побледнел, в его глазах отражался страх.
- Я проклял своих людей, не ее. Я ничего не делал атлантам, папа. Если в их крови нет крови аполлитов, проклятие их не затронет. Я тут ни при чем.

Ее желудок туго сжался, Артемида прикрыла рот, поняв, к какому пантеону принадлежал Ашерон. В ужасе от того, что она и Аполлон натворили, она вышла из зала, где боги начали готовиться к войне, и направилась в свой храм, чтобы в тишине подумать.

- Что мне делать?

Она хотела вызвать своих кори, когда в комнате появились три Мойры: тройняшки в расцвете юношеской красоты, их лица были идеальными копиями друг друга. Но это было единственное, что объединяло их. У старшей, Атропос, были рыжие волосы, у Клото - светлые, а у младшей, Лахесис - темные. Они были дочерьми богини правосудия. Никто точно не знал, кем был их отец, но многие думали, что Зевс.

Но что точно знал каждый бог, так это то, что эти трое были самыми могущественными во всем пантеоне. Даже Зевс не пытался расстраивать их.

С тех пор, как они прибыли сюда десять лет назад, все держались от них подальше. Когда они втроем брались за руки и говорили что-то, это становилось законом вселенной, и никто не мог противостоять этому.

Никто.

Артемида не могла представить, что им нужно в ее храме.
- Если вы не возражаете, я немного занята сейчас.

Лахесис схватила ее за руку.
- Артемида, ты должны выслушать нас. Мы сделали кое-что ужасное.

Вот почему боги жили в страхе перед ними. Они всегда делали что-то ужасное.
- Что бы это ни было, это подождет.

- Нет, - безжалостно сказала Атропос, - не подождет. Аполлимия идет сюда, чтобы убить нас.

Ошеломленная этим заявлением, Артемида бросила на них злой взгляд.
- Что?

Атропос сглотнула.
- Ты должна никогда никому не рассказывать о том, что мы скажем тебе. Поняла? Наша мать заставила поклясться, что мы сохраним это в секрете.

- Что именно?

- Поклянись нам, Артемида, - потребовала Клото.

- Клянусь. Теперь говорите, что происходит.
И что более важно, причем тут она.

Атропос заговорила шепотом, боясь, что кто-то мог услышать их.
- Наш отец Архон, король атлантских богов. У него был роман с нашей матерью, Фемидой, и в результате родились мы. Мать отправила нас жить в Атлантиду, а отец принял нас. Аполлимия наша мачеха, и мы, того не сознавая, прокляли нашего сводного брата, когда узнали о его предстоящем рождении.

- Это вышло случайно, - выпалила Клото. - Мы не хотели проклинать его.

Лахесис кивнула.
- Мы были всего лишь детьми и не понимали свои силы. Мы ни за что не прокляли бы своего брата. Не прокляли бы, мы клянемся!

Артемида похолодела внутри.
- Ашерон? Ашерон ваш брат?

Клото кивнула.
- Аполлимия едва терпела нас, пока мы жили с ними. Мы напоминали о неверности отца, и она ненавидела нас за это.

Это не имело смысла, не больше, чем их страх. Артемида пыталась понять, что они говорили ей.
- Но ведь все знают, что Архон всегда был верен своей жене.

Лахесис фыркнула.
- Это ложь, которую атлантские боги продолжают твердить, чтобы Аполлимия не навредила им. Ты просто не понимаешь, какой силой она обладает. Она может убить, и глазом не моргнув. Все боги ее бояться. Даже Архон. Он неверен, как и большинство мужчин, и мы тому живое доказательство.

- Она хочет нашей смерти, - заметила Клото.

Артемида складывала кусочки истории вместе.
- Как именно вы прокляли Ашерона?

- Мы сглупили, - сказала Атропос. - Когда беременность Аполлимии начала показываться, мы выступили раньше срока и дали Апостолосу силу конечной судьбы. Мы сказали, что он принесет смерть всем нам, и, похоже, сегодня пророчество исполнится.

Артемида еще больше запуталась.
- Но ведь не он угрожает нам. А его мать.

Клото кивнула.
- И она всех нас убьет за то, что мы принимали участие в его проклятии. Включая тебя.

- Я ничего не сделала!

Атропос усмехнулась, когда девушки окружили ее.
- Мы знаем, что ты сделала, Артемида. Мы все видели. Ты причинила ему столько боли, больше, чем мы. Ты повернулась к нему спиной, когда Аполлон выпотрошил его, и Аполлимия знает это.

Страх разрывал ее. Если то, что они говорят - правда, то Аполлимия никого не пощадит. По правде говоря, она не заслужила пощады, но, с другой стороны, Артемида не хотела умирать.
- Что нам делать? Как победить ее?

Атропос тяжело вздохнула.
- Ты не сможешь. Она всемогущая. Единственный, кто мог сдерживать ее, это ее сын.

В этом случае, у них были серьезные проблемы, поскольку Ашерон был мертв. Не могли раньше сказать об этом, прежде, чем она оставила его Аполлону? Эта информация немного запоздала, чуть раньше она была бы более полезной.

- Мы трупы, - выдохнула Артемида, когда в ее голове возникли изображения того, как мать Ашерона выпотрошит ее.

- Нет, - решительно сказала Клото, тряся ее за руку. - Ты можешь вернуть его.

Артемида нахмурилась.
- Ты не в себе? Я не могу вернуть его из мертвых.

- Можешь, можешь. Ты единственная, у кого есть эта сила.

- Да нет же.

Атропос рыкнула на нее.
- Ты пила его кровь, Артемида. Ты впитала немного его силы.

Клото кивнула.
- Он конечная судьба. Он может оживлять мертвых, значит, и ты тоже можешь.

Артемида сглотнула.
- Вы уверены?

Они кивнули в унисон.

И все же Артемида была не уверена. Допустим, она почувствовала силы Ашерона, но именно эта была доступна лишь очень небольшой группе богов, и если они не смогут вернуть его...

Будет только хуже.

Атропос взяла ее за руку.
- Атлантские боги объединили силы, чтобы сковать Аполлимию. Пока Апостолос живет в человеческом мире, она заперта в Калозисе.

Лахесис взяла ее за другую руку и кивнула.
- Мы вернем его, и она снова будет заперта.

- Мы будем в безопасности, - сказала Клото. - Все мы.

- Ты будешь спасителем пантеона! - сказали они в унисон.

А был ли у нее выбор? Глубоко вздохнув, для храбрости, Артемида кивнула.
- Что я должна сделать?

- Ты должна дать ему выпить своей крови, - сказала Атропос, как будто сделать это было самой простой вещью в мире.

- А как мне это сделать?

- С нашей помощью.

Ашерон лежал на полу в безмятежности, наконец безразличный ко всему из прошлого и настоящего. Он был умиротворен как никогда раньше. Стены пещеры закрывали его от других голосов. Даже богов не было в его голове.

Впервые в жизни он был в полной тишине.

Здесь не было ни боли, ни горя. Ничего. И ему нравилось это чувство спокойствия.

- Ашерон?

Он напрягся, услышав голос Артемиды. Конечно же, сучка вторгнется в его рай. Она никогда не оставит его в покое.

Будь она проклята.

Он пытался сказать ей, чтобы она ушла, но с губ слетел лишь хрип. Кашляя, он пытался прочистить горло, чтобы поговорить.

Но все еще не мог говорить. Что происходит? Куда делся голос?

Артемида нежно, обеспокоенно посмотрела на него, когда появилась перед ним.
- Нам нужно поговорить.

Он отпихнул ее, но она отказывалась уходить.

- Пожалуйста, - умоляла она с таким видом, что несколько дней назад он бы сжалился над ней. Но беспокойства о ней больше нет. - Всего несколько слов, и я уйду. Если хочешь, навсегда.

Как они могут говорить, а он нет?

Она протянула ему кубок.
- Выпей, и мы сможем поговорить.

Разъяренный и желающий дать волю своему гневу, он схватил кубок и осушил его, не чувствуя вкуса.
- Убирайся гнить в Тартар, - рыкнул он на нее, надеясь, что на этот раз она услышала злость в его голосе.

Затем что-то произошло. Боль и жар разрывали его тело, как будто что-то подожгло внутренние органы. Задыхаясь, он взглянул на Артемиду.
- Что на этот раз ты со мной сделала?

В ее взгляде не было сострадания или раскаяния.
- То, что должна была.

В один момент он был в полнейшей темноте владений Аида, а в следующие он стоял у берегов Дидимоса, неподалеку от дворца.

Или от того, что от него осталось.

В замешательстве он огляделся, пытаясь понять, что произошло с ним и землей. прежде, чем он смог выяснить это, опаляющая боль пронзила его с такой силой, что он упал на колени.

Ашерон вскрикнул, желая, чтобы это прекратилось.

Внезапно перед ним появилась Артемида. Обвив вокруг него руки, она прижала его ближе, когда волны боли терзали его.
- Я должна была вернуть тебя.

Он оттолкнул ее от себя, посмотрел на остатки Дидимоса.
- Что ты наделала?

- Это не я. Твоя мать. Она разрушала все и всех, кто когда-либо приближался к тебе. Она шла к Олимпу, чтобы убить нас. Вот почему я вернула тебя. Она бы убила нас, если бы я не сделала этого.

Он так злобно посмотрел на нее, он был уверен, что глаза стали красными.
- Ты думаешь, что меня это заботило?
Он начал уходить от нее, а потом замер из-за боли, пронзившей его желудок. Боль усилилась, он начал задыхаться.

Артемида медленно приблизилась к нему. Она встала над ним, смотря сверху в низ.
- Я контролирую тебя, Ашерон. Я привязала тебя к себе своей кровью. Ты принадлежишь мне.

Эти три слова разожгли его гнев. Он почувствовал знакомый жар, как будто проявляется его истинная божественная форма. Поднимаясь, не смотря на боль, он схватил Артемиду за горло.
- Ты серьезно недооцениваешь мои силы, сучка.

Она вцепилась в его руку, пытаясь ослабить хватку.
- Убьешь меня, и станешь самым ужасным монстром, которого можно вообразить. Тебе нужна моя кровь, чтобы сохранять здравый смысл. Без этого ты станешь бездумным убийцей, ищущим лишь разрушения, и всех, с кем ты войдешь в контакт...как твоя мать.

Ашерон заревел от разочарования. Сучка все продумала. Даже будучи богом, он оставался рабом.
- Я тебя ненавижу.

- Знаю.

Он оттолкнул ее и повернулся к ней спиной.

- Ашерон, ты не слышал, что я сказала? Тебе придется питаться от меня.

Он игнорировал ее, продолжая идти от пляжа до холма, где когда-то стоял королевский дворец. Сейчас там нет ничего, кроме тлеющего пепла и разбитых камней. Повсюду были тела слуг и купцов.

На глаза навернулись слезы, когда он проходил через развалины, ища признаки Риссы или Аполлодора. Будучи сломленным и наполненным болью, он использовал свои силы, чтобы сдвигать камни и мрамор, чтобы добраться до ее комнаты.

Там в обломках он нашел три дневника, которые она так тщательно вела. Они были немного подпалены огнем, но в целом, что удивительно, они остались нетронутыми. Он открыл первый и уставился на ее детский почерк, она описывала тот самый день, когда он родился, и радость, которую она испытывала от рождения двух близнецов. Вытерев слезы, он прижал его к самому сердцу и держал его так, как будто слышал ее голос.

Его драгоценной сестры больше нет, и это была полностью его вина.

Изнывая от правды, он увидел один серебряных гребней, которые он подарил ей...

Он подполз к нему и прижал к губам.
- Мне так жаль, что я подвел тебя, Рисса. Мне так жаль.

Он сидел там, и ему причиняло боль то, как жалко было все то, что свидетельствовало о такой яркой жизни, такой прекрасной душе, это были крохотные вещицы. Три дневника и сломанный гребень. Все, что осталось от его драгоценной сестры. Наклонив назад голову, он зарыдал от боли.

- Апостолос...пожалуйста, не плачь.

Он почувствовал присутствие матери.
- Что ты наделала, матера?

- Я хотела, чтобы они заплатили за то, что причиняли тебе боль.

Разве это важно? То, что сделали они не сравнимо с тем, что произошло сегодня.
- А теперь Артемида владеет мной.

Крик матери отражал его собственный.
- Как?

- Она привязала меня к себе своей кровью.

Он чувствовал гнев в голосе матери.
- Приди ко мне, Апостолос. Освободи меня, и я уничтожу эту сучку и тех бастардов, что прокляли тебя.

Ашерон покачал головой. Ему следовало бы сделать это. Следовало бы. Они не заслужили ничего лучшего, и все же, он не мог разрушить мир. Убить невинных людей...

Мать предстала перед ним, как тень. Ашерон резко задержал дыхание, когда впервые увидел ее. Она была самой прекрасной женщиной, какую он когда-либо видел. Волосы такие же белые, как свежий снег, падали из-под короны, сверкающей бриллиантами. Ее бледные, серебристые глаза мерцали так же, как и его. Ее черное платье струилось по ее телу, когда она протянула к нему руку.

Он попытался коснуться ее, но рука прошла сквозь нее.

- Ты мой сын, Апостолос. Единственная в моей жизни, кого я действительно когда-либо любила. Приди ко мне, дитя. Я хочу подержать тебя.

Он дорожил каждым сказанным ей словом.
- Не могу, матера. Не могу, если придется пожертвовать миром. Я отказываюсь быть таким эгоистом.

- Почему ты защищаешь мир, обернувшийся против тебя?

- Потому что знаю, каково это, быть наказанным за то, в чем нет моей вины. Знаю, каково действовать против своей воли. Как я могу желать такое кому-либо?

- Потому что так будет справедливо!

Он оглядел разбросанные тела.
- Нет. Это будет жестоко. Правосудия здесь было больше, чем люди заслужили.

В ее глазах вспыхнула злость.
- А как же Аполлон и Артемида?

Он стиснул зубы от упоминания лишь их имен.
- В них заключена сила солнца и луны. Я не могу уничтожить их.

- Я смогу.

Так она уничтожит всю землю и всех, кто живет на ней. Вот почему он не мог освободить ее.
- Я не стою конца света, матера.

Ее взгляд обжигал искренностью.
- Для меня стоишь.

В этот момент он бы душу продал, чтобы обнять ее.
- Я люблю тебя, мама.

- Не так сильно, как люблю тебя я, m'gios.

M'gios. Сын мой. Он всю жизнь хотел, что бы его кто-нибудь назвал так. Но столь же сильно, как он хочет мать, он не устроит из-за этого конец света.

Внезапно холодный ветер закружил вокруг него, развевая одежду и волосы, но не причиняя ему вреда. Мир вокруг него постепенно исчез, и он оказался в незнакомом месте. Образ матери появился рядом с ним.
- Это Катотерос. Твое право по рождению.

Он нахмурился, увидев груду обломков.
- Он разрушен.

Она робко посмотрела на него.
- Я была немного расстроена, когда пришла сюда.

Немного?

- Закрой глаза, Апостолос.

Полностью ей доверяя, он так и сделал.

- Вдохни.

Он глубоко вдохнул и почувствовал мать внутри себя. Ее сила соединилась с его, и в мгновение ока руины превратились в роскошный дворец из золота и черного мрамора. Мать вышла из него.

- Добро пожаловать домой, palatimos.
Драгоценный мой.

Двери открылись, и, когда Ашерон прошел через них, его одежда изменилась. Волосы отросли и стали черными, а струящаяся мантия развевалась, когда он шел по белому мраморному полу. Он остановился около символа солнца, пронзенного тремя молниями.

Его мать замедлила шаг, когда заметила, что он изучает его.
- Золотое солнце - мой символ и он олицетворяет день. Серебряные молнии - ночь. Молния слева олицетворяет меня и прошло, справа - твоего отца и будущее. Твоя же молния посередине, объединяющая и связывающая нас троих вместе, и олицетворяющая настоящее. Это символ Talimosin и представляет твою власть в прошлом, настоящем и будущем.

Он нахмурился на атлантское слово.
- Предвестник?

Она кивнула.
- Ты, Апостолос. Ты Talimosin. Конечная судьба всего. Твои слова закон, и твой гнев абсолютен. Будь осторожен, когда говоришь, потому что все, что ты скажешь, даже по невнимательности, определят судьбу того, с кем ты говоришь. Это бремя, которое я не хотела бы возлагать на тебя. И за это я ненавижу тех сук. Но я не могу забрать то, что они дали. Никто не может.

- Каковы именно мои силы?

- Я не знаю. Я забрала их, и никогда не изучала из страха раскрыть тебя. Знаю лишь, что дочери Архона прокляли тебя. Но со временем ты всему научишься. Мне бы хотелось, чтобы ты пришел ко мне, дабы я помогла, пока ты не станешь сильнее.

- Матера...

- Я знаю. - Она подняла руку. - Я уважаю тебя за то, какой ты есть, и горжусь тобой. Однако, если ты передумаешь, то знаешь, где меня найти.

Он улыбнулся.

- Все это твое.

Ашерон оглядел статуи и каким-то образом знал, кем была каждая из них. Когда он приблизился к золотым дверям, то увидел образ матери слева и Архона справа.

Двери открылись, и он увидел останки богов, где мать атаковала их. Они замерли в ужасе в последний момент своей жизни.

Его мать не выражала и капли раскаяния в содеянном.
- Если их вид тебя беспокоит, под тронным залом есть комната, где ты можешь хранить их. Пока я заперта в Калозисе, я не могу сделать этого, но у тебя с этим проблем возникнуть не должно.

Закрыв глаза, он пожелал, чтобы статуи исчезли. Так и случилось. У него не было желания видеть людей, хотевших его смерти.

Мать одобрительно улыбнулся.
- У тебя должна быть способность приходить и уходить из человеческого мира, когда пожелаешь. Катотерос - огромное место с неизведанными областями. Вершины гор ветрены... и на северной точке можешь услышать свою бабушку, Северный Ветер. Зенобия будет шептать тебе и помогать в мое отсутствие. И когда тебе будет нужно утешение, иди к ней и позволь ей помочь.

- Спасибо, матера.

- Я пойду и дам тебе время приспособиться. Если я понадоблюсь, позови, и я появлюсь.

Он наклонил к ней голову, когда она исчезла и оставила его в одиночестве в незнакомом месте.

Было так странно находиться здесь, но постепенно он начал привыкать. Закрыв глаза, он мог видеть тех богов. Слышать их голоса, отдающихся эхом в слабом шепоте. И, когда он открыл глаза, они исчезли, а он ничего больше не слышал.

Когда он начал ходить по залу, то понял, что одет в кожаные леггинзы.

Штаны.

Как странно знать названия всего и имена всех, даже особо не пытаясь. Любая нужная информация тут же появлялась.

Пройдя по залу, он приблизился к черному и золотому тронам...трону Архона. Образ мертвого тела Ашерона в нем появился в его разуме. Затем Ашерон сел на него, осматривая светлый пустой зал. Хоть он и был украшен и позолочен, но все же неэффективен.

Во дворце не было жизни. Не было комфорта.

Он встал, и длинный жезл появился рядом с ним. Примерно семь футов в длину, на нем была эмблема золотого и серебряного. На гладком дереве были надписаны атлантские слова.

Этим Talimosin будет известен. Он будет сражаться за себя и за другим. Будь сильным.

Будь сильным. Он стиснул зубы, когда вспомнил слова Ксиамары. Сильнее сжав жезл, он перенесся на вершину самой северной горы. Солнце только начало садиться, а ветер разбушевался. Он еще сильнее сжал жезл, оглянулся через плечо и посмотрел на дворец, стоявший ниже.

А затем он услышал.

Апостолос...почувствуй мою силу. Она будет твоей, когда будет нужна.

Он мрачно улыбнулся, почувствовав нежность бабушки на своей коже. Закрыв глаза, он почувствовал комфорт и силу.

Когда он открыл глаза, мог сказать, что они сейчас красные. Он видел гораздо больше, чем если бы был человеком. Он чувствовал ритм вселенной в своих жилах. Чувствовал силу первоначального источника и впервые он осознал свое место в мире.

Я бог, Апостолос. Я есмь смерть, разрушение и страдание. И я тот, кто принесет Telikos - конец света.

Так было бы, если бы он выяснил, как использовать свои силы. Ашерон засмеялся над правдой.

Повернувшись, он спустился с горы и вернулся в тронный зал во дворце Архона. Нет, сейчас он принадлежит ему. Печаль терзала его, он осознал, что хотя бабушка и мать с ним духовно, он все же один во всем мире.

Совершенно один.

Он замер, услышав движение позади трона. Это был мягкий звук суеты...как большой грызун. Нахмурясь, он перенесся к нему, готовый убить что угодно, что посмело осквернить его новый дом.

То, что он обнаружил, полностью ошеломило его.

Это был маленький демон с мраморной красной и белой кожей и длинными черными волосами. Небольшие красные рожки проглядывались через ее завитки, когда он взглянула на него красными глазами с оттенками оранжевого.

- Ты мой акри? - спросила она детским голосом.

- Я ничей акри.

- О... - она оглянулась. - Но акра отправила меня сюда. Она сказала, что меня будет ждать акри. Сими запуталась. Я потеряла маму, и теперь Сими нужен ее акри. - Она села и начала плакать.

Ашерон положил жезл и взял малыша на руки.
- Не плачь. Все будет хорошо. Мы найдем твою маму.

Она покачала головой.
- Акра сказала, что Симина мама умерла. Злые греческие люди убили маму Сими. Сейчас Сими нужен ее акри, чтобы любить ее.

Ашерон нежно качал ее на руках, когда тень матери появилась перед ним.

Сими прекратила плакать.
- Акра, он сказал, что здесь нет Симиного акри.

Его мать улыбнулась им.
- Он твой акри, Сими.

Ашерон нахмурился над ее заявлением.
- Что?

- Ее мать была твоим защитником, Ксиамара. Как и ты, Сими одна во всем мире, и о ней некому позаботиться. Ты ей нужен, Апостолос.

Он посмотрел в эти огромные глаза. Моргнув, она смотрела на него с тем же доверием и невинностью, что и Аполлодор. И он потерялся в этом любящем взгляде, в котором не было осуждения или недовольства.

- Свяжись с ним, Сими, защищай моего сына, как твоя мать защищала меня.

Мысль, что кто-то будет привязан к нему, пугала Ашерона. Он не хотел никого порабощать.
- Мне не нужен демон.

- Ты бросишь ее одну?

- Нет.

- Тогда она твоя.

Прежде, чем он снова мог возразить, его мать исчезла.

Сими прижалась к нему и положила голову ему на плечо.
- Я скучаю по маме, акри.

Чувство вины обрушилось на него, и он прижал ее ближе. Если бы не он, ее мать была бы жива, чтобы любить ее.
- Где твой папа, Сими?

- Он умер до того, как Сими родилась.

- Тогда я буду твоим папой.

- Правда? - с надеждой спросила она.

Он кивнул, улыбаясь.
- Клянусь, что ты ни в чем не будешь нуждаться.

Ее невинная улыбка согревала его сердце.
- Тогда у Сими будет лучший акри-папа в мире, - она сильнее обняла его. - Сими любит акри.
С этими словами она исчезла так же, как и его мать. Но в этот раз его кожа прямо над сердцем начало жечь.

Зашипев, Ашерон отдернул тунику и обнаружил небольшого цветного дракона, украшавшего его кожу. Он осторожно прикоснулся к ней и услышал смех Сими в своей голове. Его тату передвинулось вверх к шее. Ее движение по его коже щекотало, пока она не улеглась на его ключице.

- Теперь Сими часть тебя, Апостолос. Пока она в твоем теле, она не слышит тебя, пока ты не позовешь. Но она может следить за твоими жизненными показателями. Если она почувствует, что ты в опасности, то появится перед тобой в демонической форме, чтобы защитить тебя.

- Но она всего лишь ребенок.

- Даже в этом случае она смертоносна. Никогда не забывай об этом. Шаронте убийцы по своей натуре. Когда она голодна, ты должен накормить ее. Если ты не сделаешь этого, она съест все, что найдет...даже тебя. Убедись, что она не чрезмерно голодна. И последнее, что ты должен знать, ее вид очень медленно взрослеет. Примерно один год человеческого развития равен тысяче лет их.

Это не очень хорошо звучало.
- О чем ты?

- Сими чуть больше трех тысяч лет.

Ашерон изумился.
- Разве она не должна быть с другим демоном, который будет обучать ее?

- Ты - это все, что у нее есть в этом мире, m'gios. Заботься о ней. Как ты и сказал, теперь ты ее отец. Ты сам всему ее научишь.

Ашерон положил руку на тату на своем плече. Он был отцом...

Но как он мог обучать и защищать дочь-демона, когда не знает, как использовать свои собственные силы?

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/6578/29293

Переводчики: Bewitched, Mafka