Готовый перевод Sigmoid / Сигмоид: Перевод

Однажды я оплакивала Шимпа.

Я присутствовала при его рождении. Видела как загорелись огни, слышала как он обрел дар речи, наблюдала как он учится произносить "Сандей" с Каем и Ишмаэлем. Он оказался таким быстрым и нетерпеливым учеником; в то время, едва выйдя из моей ускоренной юности и ещё не отправившись к звездам, я чувствовала уверенность, что он пронесется прямо в божественность, пока мы оставались застрявшими в плоти и крови.

Я не чувствовала ни малейшего намека на зависть. Как я могла? Он казался таким счастливым: покорял каждый сравнительный тест, решал каждую трудную задачу, ожидал всё новое с таким запрограммированным энтузиазмом, который я могла только описать как ненасытным. Однажды, поворачивая за угол в каких-то грубо отесанных катакомбах, я наткнулась на поток ботов, кружащихся в прекрасном сложном формировании: стая серебряных рыб в центре леса, недавно засеянного «Эри». Образы, которые я там увидела, до сих пор вызывают головную боль, когда я думаю о них.

- Да, мы не совсем уверены, что это такое, - сказала одна из специалистов, когда я спросила её. - Он иногда делает это.

- Он танцует, - сказала я ей.

Она отнеслась ко мне с чем-то вроде жалости.
- Больше похоже на то, что бездельничает. Управляет некоторым диагностическим двигателем, который включается когда есть несколько циклов, чтобы сэкономить. - Она пожала плечами. - Почему бы тебе не спросить у него?

- Может быть, спрошу. - Хотя, так и не нашла время спросить.

В свободное время я отправилась пешком к пещерам, наблюдала как он танцует, как только зашла в лес: теоремы и фрактальные симфонии, разыгрывались напротив потрескавшегося базальта, напротив пелены мицелия, напротив разросшихся виноградными лозами фотосинтезирующих коллекторов, так хорошо собирающих свет, что даже при освещении, имитирующем солнце, они были видны как черные силуэты. Когда лес слишком сильно разросся, Шимп переместился в какой-то недостроенный заводской цех; когда и цех начал заполнятся, он переехал в резервуар для охлаждения размером с небоскреб; наконец, в эту обширную яму в центре мира, куда рано или поздно - через несколько столетий - воронки из магнитных полей уловят пыль и водород как колоссальная пасть космического кита, чтобы лазерами сжать всё вниз в микроскопический компактный объект массой как у Луны. Танец эволюционировал с каждым новым местом. Каждый день эти кинетические гобелены становились все более сложными, головоломными и красивыми. Не имело значения куда он отправлялся. Я находила его. Везде.

Иногда я пыталась обратить в свою веру, пригласить друга или любовника на шоу, но за исключением Кая - согласившегося пойти со мной пару раз - никто особенно не интересовался наблюдением за бортовой диагностической ерундой. Это хорошо. Теперь я знала, что Шимп, главным образом, играл для меня. Почему бы и нет? У собак и кошек есть чувства. Даже у рыб. Они развивают привычки, преданность. Привязанности. Возможно, Шимп принимал решения только лишь как часть человеческого мозга, но он был вполне умнее, чем любые другие разумные существа с индивидуальными чертами, определяющими как свои собственные.

Однажды, правда, он не оказался вдвое более умным, чем был накануне.

Сначала я не могла действительно указать на это. Наверное, я просто разработала модель экспоненциального ожидания. Я считала само собой разумеющимся, что «младенец», играя с пронумерованными блоками утром, бы мог бы открыть тензорное исчисление к ланчу. Теперь, при небольшом приросте, он не вполне соответствовал той кривой. Теперь он только со временем постепенно становился умнее. Я никогда не спрашивала техников об этом, но в течение недели не было никакого сомнения. Шимп развивался не экспоненциально. А только сигмоидально, точка перегиба и приближение к асимптоте, и при всех его удивительных савантических навыках он даже близко не приблизился к божественности к тому времени, когда он очистил тот потолок.

В конечном счете он даже не был бы таким же умным как я.

Конечно они продолжали проверять его возможности. Продолжали нагружать новыми и более сложными задачами. И он был всё ещё достоин своей работы, всё ещё продолжал зарабатывать по сто очков. Не похоже, что они проектировали терпеть неудачу. Но он должен был теперь работать усерднее. Упражнения забирали всё больше ресурсов. С каждым днём их оставалось меньше.

Он прекратил танцевать.

Настоящая трагедия состояла в том, что это, казалось, не беспокоило его. Я спросила его когда он пропустил балет, и он не понял, что я имела ввиду. Мне стало жаль насчет того, что молот свалил его с неба, а он сказал мне, что в полном порядке.
- Не беспокойтесь обо мне, Сандей, - сказал он. - Я счастлив.

Это был первый раз когда он использовал это слово. Если бы я услышала его десятью днями ранее, то, возможно, поверила бы ему.

Тогда я спустилась в лес — вошла в полумрак, освещение в полном спектре было отключено, как только в подлеске подросли саженцы — я оплакивала счастливое замедление существа, которое не знало и не интересовалось тем, что некогда сверкало навстречу превосходства, прежде чем бездушный приоритет миссии заморозил его во время полета и поместил в янтарь.

Что я могла сказать? Я была молода и глупа.

Я подумала, что могу позволить себе почувствовать жалость.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/66660/340389

Переводчики: Griaule